Глава 19. Тонкая грань

— Вы с Людвигом хорошая пара, — сказала я, пытаясь разрядить тишину, которая давила с каждой секундой.

Эмили посмотрела на меня строгим, холодным взглядом.— Я не могу сказать то же самое про вас с Максом, — ответила она после паузы.

Я кивнула, поджала губы. Это было ожидаемо.В её глазах не было злости — только осуждение, которое ранило сильнее любых слов.

— Эмили... — начала я, но она перебила.

— Кэсси, послушай. Через три дня Фиби вернётся, и она обо всём узнает. От тебя или от кого-то другого. Все видели, как Макс вынес тебя из горящего общежития. Как ты думаешь, что она почувствует?

Я опустила глаза. Себя я чувствовала, как ребёнок, которого поймали на проступке. Меня отчитывали — и было за что.Но ведь не зря говорят: не суди — и не судим будешь.Я не выдержала.

— Как ты можешь меня осуждать? — слова вырвались, как кипяток из чашки.

— Кэсси, если ты совершила ошибку, за неё нужно отвечать, — спокойно сказала она.

— Ошибка в том, что я влюбилась? — я едва сдерживала дрожь в голосе. — Да, я предательница, да, я плохая подруга. Но я влюбилась, Эмили. Что мне делать со своей любовью?

Она усмехнулась и покачала головой.— Она это не переживёт, Кэсси. Фиби каждый день говорит о нём, мечтает о их свадьбе, даже имена детям придумала. И ты это знала. Зная всё это, ты закрутила с ним интрижку у всех за спиной.

Она осуждала меня.Передо мной сидел близкий человек, но смотрел он так, будто перед ним враг.Хотела ли я понимания? Да.Хотела, чтобы меня не топтали? Тоже да.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается злость и боль.— А ты, Эмили, отношения за спиной у всех не строишь, да? — сказала я тихо, но резко.

Она опешила. Её глаза дрогнули, как будто я ударила по нерву.

— Ты ведь никому не рассказала о Людвиге, — я произнесла уже громче, не в силах сдерживаться. — Ни Фиби, ни своей матери. Боишься, да? Боишься, что она узнает, что её идеальная дочь влюбилась в парня, который не вписывается в её мир.

Эмили побледнела, но молча смотрела на меня.

— Так вот, не надо меня судить, — голос сорвался. — У каждого из нас есть то, что мы прячем. Просто твою тайну ещё не вытащили на свет.

Мы замолчали.Её лицо застыло, как из камня, и впервые в её глазах я увидела не осуждение — страх.

Я резко встала. Эмили так и осталась сидеть — неподвижная, будто окаменевшая.Я кое-как надела пальто и вышла.

На улице холодный воздух обжёг кожу и будто отрезвил.Слёзы подступили к глазам, и я больше не могла их сдерживать.

— За что? — прошептала я в пустоту.

Снег слабо начал срываться, ложась на волосы и плечи тонкими белыми точками.Мимо проходили люди — кто-то смеялся, кто-то обнимался.Мимо прошла пара, держась за руки, рядом две девушки о чём-то шептались.Когда-то и в моей жизни было так.

— Кэсси, — позвал знакомый голос позади.

Я обернулась — Макс и Людвиг возвращались откуда-то из-за угла.Мои слёзы сами собой потекли по щекам.

Макс сразу подошёл ко мне и обнял.— Ну чего ты, Малинка... — его голос был мягким, почти шёпотом.Он держал меня крепко, и в этом объятии было всё: покой, тепло и опора.

— Похоже, разговор не получился, — сказал Людвиг, глядя на нас с сожалением, и вернулся внутрь ресторана.

— Макс... — выдохнула я. — Я хочу уйти.

Он кивнул, провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слёзы.— Пошли, Малинка, — тихо сказал он.

Мы пошли вдоль улицы, не глядя по сторонам.Город гудел вокруг, но я ничего не слышала.Мир будто стал приглушённым, в полутоне.

Я думала только о том, как всё раскололось.Как быстро всё, что было дорогим, превратилось в осколки.Одна подруга — я вру ей.Другая — осуждает.А Нейт... он единственный, кто не отвернулся. Кто понял. Кто просто был рядом, когда остальные молчали.

И вдруг мысль пронзила меня, как холодный воздух:а заслуживаю ли я таких друзей?

Разве я не сама разрушила всё, что было настоящим?Разве не я выбрала ложь, вместо того чтобы быть честной?Мне хотелось оправдаться — сказать, что я просто потерялась, что устала жить правильно, по чужим правилам...Но оправдания не стирают предательства.Не возвращают доверия.

Наверное, я заслужила осуждение.Может, Эмили права — нельзя просто влюбиться и надеяться, что чужая боль обойдёт тебя стороной.А может, я просто человек, который слишком поздно понял, что не умеет любить без разрушений.

Мы дошли до квартиры.Я с яростью сорвала пальто и бросила его на пол.Всё внутри кипело.

— Малинка... — тихо позвал Макс, делая шаг ко мне.

Я прошла в середину гостиной, схватилась за голову и начала ходить туда-сюда, как загнанный зверь.

— Она меня осуждает, Макс! — слова вырвались сами. — И есть за что! Я такая лгунья... я настолько завралась!

Слёзы катились по щекам, одна за другой.Меня будто выжимали изнутри, силы покидали тело, и я просто дрожала.

Макс подошёл ближе и прижал меня к себе. Крепко, так, что я не смогла вырваться.— Всё, всё, Кэсси... тихо, — шептал он, гладя меня по волосам. — Всё хорошо, слышишь?

Я рыдала, уткнувшись в его грудь.— Я предательница, — повторила я глухо, но уже тише. — Предательница...

— Нет, — сказал он мягко. — Просто человек, который устал.

Он убрал прядь волос с моего лица, заглянул в глаза и кивнул — уверенно, спокойно.— Пошли, я тебя уложу, малышка.

Я не сопротивлялась.Шла за ним, как зачарованная. Хотелось только одного — чтобы этот день наконец закончился.

Он уложил меня в кровать, поправил одеяло, а потом сел рядом и продолжил то, что начал в гостиной — медленно, успокаивающе провёл ладонью по моим волосам.Его движения были мягкими, почти гипнотичными.

— Малинка, — шепнул он, когда мои веки стали тяжёлыми. — Помнишь, что я тебе говорил? Не изводи себя.

Я хотела что-то ответить, но губы лишь дрогнули.Сон подступал, обволакивал, и я позволила себе сдаться ему.

Последнее, что я почувствовала — его ладонь на моей щеке.Тёплая. Надёжная.И, может быть, впервые за долгое время — безопасная.

Я провалилась в сон быстро и глубоко, будто тело наконец сдалось.Сколько прошло — час, ночь, вечность — я не знала.Но сквозь мягкий свет, пробивающийся сквозь шторы, я почувствовала чьё-то присутствие.

Медленно открыла глаза... и увидела перед собой лицо Нейта.Я опешила, резко моргнула.

— Вставай, краса! — весело произнёс он, широко улыбаясь.

Я села на кровати, всё ещё не до конца веря, что это не сон.— Нейт?.. — голос прозвучал хрипло. — Ты что здесь делаешь?

— Пришёл к любимой подруженьке! — важно заявил он, сложив руки на груди. — И ещё кое-что.

Я прищурилась.— Что "кое-что"?

Он театрально указал рукой в сторону двери.— Я привёз твои вещи из общежития, мадам.

Я перевела взгляд — у стены стояли два знакомых огромных красных чемодана.— Нейт! — воскликнула я, мгновенно поднимаясь на локтях. — Это же мои чемоданы!

Он гордо улыбнулся.— Та-да! Сервис первой категории!

Я не удержалась от улыбки — впервые за долгое время она вышла искренней.— Это хорошая новость.

— А ещё, — продолжил он, — в общагу вы сможете вернуться уже на следующей неделе. Там ремонт вовсю.

Я вздохнула.Сердце сжалось — холодным воспоминанием о дыме, страхе, огне.— Я не хочу возвращаться, — тихо сказала я.

— Эммм... могу понять, — пробормотал он, поджав губы.

Повисла пауза.Я опустила взгляд.— Мы вчера с Эмили поговорили... неудачно.

— О, Блонди, я в курсе, — сказал он, качая головой. — Наша рыженькая проплакала весь вечер.

Я тяжело выдохнула.Да, я обидела её.Как и она — меня.Мы квиты... только легче от этого не стало.Наоборот — внутри стало ещё тяжелее, будто кусочек чего-то важного безвозвратно оторвался.

Мои глаза предательски наполнились слезами.Нейт тут же всплеснул руками.— Так, ну уж нет! Никаких слёз! — воскликнул он. — Твой секси-парень с утра пораньше пригласил меня сюда и приготовил шикарный завтрак, а ты тут плачешь!

Я моргнула, не сразу понимая.

И только теперь до меня дошло.Макс, который почти не впускает людей в свой мир.Макс, который всегда держится от всех на расстоянии, будто боится быть слишком близко.Он позвал Нейта.Для меня.

Чтобы я не проснулась одна, не тонула в своих мыслях, не замкнулась в вине.Он, конечно, не скажет этого вслух — не в его стиле.Но это был именно он, его способ заботиться.Молча. Без громких слов. Просто делом.

Меня будто кольнуло где-то глубоко внутри — от нежности и боли одновременно.Иногда он делает одно движение — и весь мой хаос вдруг становится тише.

— Подожди... тебя Макс пригласил? — спросила я, глядя на Нейта с лёгким удивлением.

Он театрально закатил глаза.— Ты думаешь, я бы сам встал в такую рань? О, боги, Кэсси, я люблю тебя, но не настолько!

Я не выдержала и засмеялась.Смех вышел немного дрожащим, но живым.Нейт — в своём репертуаре.И впервые за долгое время я почувствовала — может, всё ещё можно как-то выжить среди этого хаоса.

Мы с Нейтом вышли из спальни в сторону кухни-гостиной, и в нос сразу ударили ароматы — жареного сыра, яичницы, свежих тостов и чего-то сладкого, вроде ванили или кофе.Воздух был тёплый, уютный, и от этого на секунду стало спокойно.

— Ооо, вот это я понимаю — рай! — воскликнул Нейт и, не дожидаясь приглашения, рванул к столу.

Он схватил тост с авокадо и уже с набитым ртом выдал:— Этот мужчина просто огонь!

Я улыбнулась, качнув головой.— Нейт, ты как ребёнок, — сказала я, наблюдая, как он сметает с тарелки сырные шарики.

Он лишь махнул рукой, не обращая внимания.— Когда готовят так — правила приличия отменяются!

Я прошла ближе, опустила взгляд на стол — всё выглядело так, будто кто-то хотел сделать сюрприз: аккуратно разложенные тарелки, свежевыжатый сок, оладьи, омлет, даже какие-то ягоды в стеклянной вазочке.

— Но где он сам? — спросила я, обернувшись к входу.

Взгляд скользнул к двери — у порога не было его ботинок, на вешалке не висела куртка.— Странно, — тихо сказала я. — Он, похоже, ушёл.

В груди кольнуло лёгкое беспокойство.Странно, как быстро стало пусто без него — словно тепло, которое только что наполняло комнату, исчезло вместе с ним.

Нейт пожал плечами, жуя тост.

— А может, твой супер-секси деловой плохиш пошёл решать свои таинственные делишки, — сказал он с ухмылкой. — Такие, знаешь, где галстук не нужен, но харизма обязательна.

Я фыркнула, не сдержав улыбку.— Ты неисправим, Нейт.

— Зато предсказуемо великолепен, — ответил он, уже тянущись за новым тостом.

Мы с Нейтом просидели за завтраком пару часов, болтая о всякой ерунде — о его вечных конкурентках, о новых сплетнях и модных катастрофах.С ним было легко.Он умел отвлечь, рассмешить, вернуть хоть немного жизни туда, где всё внутри уже выгорело.

Он ушёл ближе к обеду, оставив за собой запах кофе и ощущение короткого затишья.А я решила прибраться на кухне.Монотонность помогала не думать: вымыть посуду, протереть стол, сложить вещи.Когда закончила, зашла в душ, смыла усталость, потом открыла чемоданы и стала разбирать свои вещи.

Как же это странно — скучать по своим вещам.По обычной жизни.По мелочам, в которых нет драмы.

Телефон зазвонил.На экране — Фиби.Я вздохнула, сжала пальцы, будто готовясь к удару, и ответила.

— Кэсс, привет! Как ты? — её голос был мягким, чуть хрипловатым, с оттенком усталости.

— Привет. Прихожу в себя, — ответила я, натянуто улыбаясь, хотя она этого не видела.

— Бедная ты моя, — сказала она. На заднем фоне звучали крики и смех, кто-то включил музыку.— Кэсс, а ты где сейчас живёшь?

Я застыла.Горло пересохло, сердце сбилось с ритма.Чёрт. Что сказать?

— Эм... у родственника. Маминого дальнего родственника, — слова давались с трудом, как будто я говорила сквозь вату.

Пауза. Несколько секунд гулкой тишины.— Не помню, чтобы у вас были родственники в Чикаго, — протянула она, а потом сменила тему. — Ну ладно... кстати, что с Эмили? Она не отвечает на звонки. У вас всё хорошо?

Я сжала край постели, ногти впились в ткань.— Да, просто Эмили устала. И мать ей опять нервы треплет, — соврала я, чувствуя, как от каждой лжи становится холоднее.

— Оу... Кажется, у нас у всех чёрная полоса, — тихо сказала она.— Я, кстати, возвращаюсь через четыре дня. Нам поставили ещё один спектакль — будем выступать для фермеров в какой-то деревушке.

— Это здорово, — сказала я с фальшивой улыбкой, которая почему-то тут же дрогнула.

— Хех, да... — вздохнула она. Потом настала пауза.— Кэсси, я знаю, тебе надоела эта тема, но... кое-что меня выбило из колеи. — В голосе появилась грусть.

Я напряглась, ладонь вспотела.— Что? — спросила я осторожно.

— Вчера моя кузина Люси была в районе квартиры Макса. И видела, как он заходил в подъезд с блондинкой.

Мир словно дернулся.Я почувствовала, как сердце больно ударило в грудь, и воздух застрял в лёгких.С блондинкой.А вдруг эта Люси знает меня?

— И кто эта девушка? Люси узнала её? — спросила я, стараясь держать голос ровным, но он всё равно дрогнул.

— Нет, видела только со спины. Но я должна понять, кто она.

Я нервно сглотнула.— Зачем? — выдохнула почти шёпотом.

— Хочу знать, что он в ней нашёл, — сказала она глухо. — Помоги мне, Кэсси. Пожалуйста.

Моё дыхание сбилось. В висках стучало.— Как... я могу помочь?

— Проследи за Максом.

Я будто ослепла на секунду.Мир стал нереально тихим, как перед бурей.

— Что?.. — выдохнула я.

— Проследи за ним. Ты же сейчас рядом. Узнай, кто она.

— Х... хорошо, — выдавила я, чувствуя, как в груди всё сжалось.

— Спасибо, Кэсси, — голос Фиби звучал нежно, и от этого стало только больнее. — Ты настоящая подруга. Присылай всё, что узнаешь, ладно? Я буду ждать. Целую!

Звонок оборвался.

Телефон выскользнул из руки и упал на кровать.Я села, не чувствуя ног.Гул в ушах.Пустота.

Проследи за Максом.Ты настоящая подруга.

Слова эхом крутились в голове, кололи изнутри, как битое стекло.

— Настоящая подруга... — прошептала я, уставившись в пустоту.

Меня затопило волной ужаса и вины.Как мне следить за ним, если я — та самая блондинка, которую она ищет?

Я сжала кулаки, дыхание стало частым, неравномерным.Хотелось кричать, но из горла вырвался только шёпот:— Что мне делать?.. Что мне теперь, чёрт возьми, делать?

Слёзы выступили мгновенно.Я упала спиной на кровать, глядя в потолок, чувствуя, как по щекам катятся горячие струйки.

Кажется, в этот момент я потеряла не только подругу.Я потеряла остатки себя.

Я вытерла глаза ладонью, встала и вышла в гостиную.Он стоял у барной стойки, сжимая какие-то бумаги, а потом резко бросил их на стол и провёл ладонями по лицу, тяжело выдыхая.Что-то явно случилось.

— Привет, — тихо сказала я.

Он моментально обернулся. В его глазах — усталость, раздражение и что-то ещё... протест.— Как ты, Малинка? — спросил он хрипло.

Я подошла ближе.— А как ты? Выглядишь неважно.

Он прошёл мимо меня в середину комнаты, начал мерить шагами пространство, как зверь в клетке.— Макс, что случилось? — осторожно спросила я.

Он остановился и сжал кулаки.— Моё дело закрыли, суда не будет. Джек забрал заявление.

Я моргнула, не сразу осознав услышанное.— Так это же... прекрасная новость! — сказала я с облегчением, впервые за много дней почувствовав хоть крупицу радости.

Он усмехнулся — коротко, без тени радости.— Не спеши радоваться, Малинка.

Я нахмурилась.— Почему?

— Потому что мой отец хорошо знает родителей Джека, — сказал он, сжимая виски. — И они между собой договорились. Поэтому Джек забрал заявление.

У меня глаза полезли на лоб.О нет.Макс точно не хотел, чтобы отец вмешивался. Он даже Розали просил никому не рассказывать.

— Но как твой отец об этом узнал? — спросила я.

— На деловых переговорах, — выдохнул он, потирая виски. — Отец Джека всё рассказал моему. И теперь мой считает, что нужно "зарыть топор войны". Как? Конечно же — семейным ужином. С ними. Завтра вечером.

Он нервно провёл рукой по волосам и усмехнулся без улыбки.В этой усмешке было столько усталости, что у меня защемило сердце.

— Макс... — начала я, но он перебил.

— И ты тоже приглашена, Кэсси.

Я опешила.— Я?..

— Да. — Он устало сел на диван, потёр переносицу. — Сын Розали, видимо, разболтал, что у меня живёт девушка. И отец настоял, чтобы ты пришла. Завтра, в семь.

Я села рядом, чувствуя, как под кожей пробегает холод.— Это плохая идея, Макс. Я ведь виновата в вашей драке.

Он поднял голову.Взгляд стал мягче, но усталость не ушла.— Не надо себя в этом винить, Кэсси. Ты не просила его бить.

— Да, но если бы он тогда не заявился в общагу... всего этого не было бы.

Он покачал головой, в уголках губ мелькнула печальная улыбка.— Я не жалею о своём поступке. И поступил бы так же. Миллион раз. Даже если бы за это сел.

Я не знала, что ответить.Слова застряли в горле.Всё, что я могла — просто смотреть на него и чувствовать, как от его уверенности мне становится ещё больнее.

Молчание повисло между нами, тяжёлое и вязкое.За окном снег ложился мягко, будто пытался укрыть всё, что ещё болело.

Я посмотрела на бумаги на барной стойке, потом на Макса.Он сидел, сгорбившись, сжав руки, будто пытался удержать себя от взрыва.А я поняла, что этот ужин... может стать последней точкой.

Я тихо прошептала, почти не дыша:— Кажется, этот ужин разрушит меня окончательно.

Макс поднял взгляд, хотел что-то сказать, но промолчал.Мы просто сидели рядом — два человека, связанных виной, страхом и чем-то, что всё ещё называлось любовью.