Глава 18. После тишины

Солнечный свет пробивался сквозь занавески, ложился на простыни мягкими пятнами.В комнате стояла тишина — та редкая, хрупкая тишина, в которой слышно только дыхание.Я лежала рядом с Максом, чувствуя, как его рука едва заметно касается моей кожи.В груди было странное ощущение — будто всё внутри стало легче и тяжелее одновременно.

Никогда прежде я не чувствовала такой близости.Не той, что измеряется прикосновениями или поцелуями, а той, где больше нет стен, нет защиты, нет возможности спрятаться.Он был рядом — настоящий, живой, несовершенный.И впервые мне не хотелось ни спасаться, ни притворяться сильной.

Макс долго молчал,а потом его голос, низкий и чуть охрипший, прорезал воздух:— Я не знаю, что именно рассказал тебе Тревор...Он сделал паузу, будто собирался с духом.— Но я уверен, он всё рассказал не так, как было на самом деле.

Я повернулась к нему, сердце замерло.— Тогда расскажи, — тихо сказала я. — Расскажи, как всё было на самом деле.

Он глубоко вдохнул и провёл рукой по лицу, словно стирал с него прошлое.— Мне тогда было восемнадцать, — начал он глухо. — Я... я был как бомба с таймером. Постоянно спорил с отцом, доказывал, что не обязан быть его копией,он хотел, чтобы я пошёл по его стопам — в семейный бизнес, в галстуке, с идеальной репутацией.

— А ты хотел другого, — прошептала я.Он кивнул.— Да. Я хотел жить по-своему. Делать что-то своё. Я хотел заниматься организацией мероприятий, строить сцены, площадки, делать шоу, где люди чувствуют себя живыми. Это звучит глупо, но... мне это нравилось.

Он замолчал, а я не перебивала. В голосе его звучала подростковая искренность, от которой стало особенно больно.

— В то лето я собирался поступать в колледж. Всё вроде складывалось, но... я влез в драку. — Он сжал челюсть, взгляд потемнел. — Один парень приставал к девушке и я просто... не смог пройти мимо.— Тебя задержали?— Да,ничего серьёзного, просто участок, — он выдохнул, будто оправдывался перед самим собой. — Но я позвонил домой,хотел, чтобы кто-то приехал за мной.

Он замолчал. Воздух между нами стал тяжёлым.— Ответила мама, — произнёс он наконец, и в этих трёх словах было всё — боль, вина, сожаление.

Макс закрыл глаза. Его голос стал ниже, хриплее — будто каждое слово рвалось наружу сквозь боль.— Водителя тогда не было. Он уехал по поручению отца,а мама... не хотела ждать. Она всегда была такая — нетерпеливая, горячая. Хотела быть рядом, даже если нужно было ехать через весь город.

Он судорожно втянул воздух, пальцы дрогнули.— Она выехала сама. И... не доехала,потеряла управление и врезалась в другую машину.

В комнате повисла тишина — плотная, вязкая, почти осязаемая.Я почувствовала, как по спине пробежал холод.Он говорил спокойно, но за этой интонацией слышалась пустота — та, от которой хочется закрыть уши, чтобы не слышать.

— После этого отец просто закрылся, — прошептал он. — Он будто выключился из жизни.Погрузился в работу, в молчание, в вечные отчёты и бумаги.А я... я стал напоминанием.Каждый раз, когда он смотрел на меня, я видел в его глазах её. И вину. И злость, которую он так и не произнёс вслух.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде не осталось ни света, ни защиты — только усталость.— Я знаю, что не я сидел за рулём. Но если бы я тогда просто промолчал... если бы не ввязался в ту драку... — он сжал кулаки. — Она бы жила.

Я долго молчала, не зная, что сказать.Всё внутри сжалось — от боли, от жалости, от бессилия. Хотелось дотронуться до него, но я боялась, что любое движение разрушит эту хрупкую тишину, в которой он наконец перестал прятаться.

Я медленно села и положила ладонь на его руку.Он не отдёрнул её, только сжал пальцы, будто проверял, действительно ли я рядом.

— Макс, — тихо сказала я, — ты не виноват.Он вздрогнул, будто эти слова были ножом.

— Не говори так, — прошептал он. — Если бы я тогда просто не сорвался, если бы не устроил ту драку...— Нет, — перебила я мягко. — Она поехала потому, что любила тебя,потому что не могла оставить своего сына одного. Это не твоя вина, Макс. Это просто ужасная случайность.

Он опустил голову, и я почувствовала, как его плечи дрогнули.Я провела пальцами по его волосам, прижала к себе, чувствуя, как в груди растекается что-то тёплое, болезненное, но настоящее.

— Всё это время ты несёшь на себе то, чего не должен был нести, — сказала я. — Ты не обязан искупать то, в чём не виноват.Он тихо выдохнул, и я впервые за всё время услышала в его дыхании не злость, не тревогу — только усталость.

— Кэсси... — его голос был едва слышен. — Ты не представляешь, как долго я хотел это услышать.

Я улыбнулась сквозь слёзы и просто прижалась к нему, позволив этой тишине стать для нас обоих чем-то вроде покоя.Впервые за долгое время он не выглядел как человек, готовый убежать.И впервые я не пыталась его остановить — просто была рядом.

Мой живот предательски заурчал.Макс заметил это и чуть приподнял бровь.

— Ты голодна?— Уже очень давно, — язвительно сказала я, улыбнувшись.

Он усмехнулся.— Значит, я обязан тебя накормить.

Я не удержалась от улыбки. В его голосе снова появились привычные интонации — спокойные, немного ироничные,как будто на мгновение он снова стал тем Максом, которого я знала раньше.

Он встал, натянул штаны и, проходя мимо, бросил:— Собирайся, Малинка. Жду тебя через двадцать минут в гостиной.

Когда дверь за ним закрылась, я ещё несколько секунд лежала, глядя в потолок.Тишина снова вернулась, но теперь она была другой — лёгкой, почти успокаивающей.Я выдохнула и только тогда заставила себя подняться.

Поспешила в душ.Тёплая вода стекала по коже, смывая не только усталость, но и тяжесть последних часов.Сегодня Макс открылся мне по-настоящему. Я увидела его с другой стороны — без маски, без бравады, просто живого, уязвимого.И от этого стало как-то не по себе — будто между нами исчезла невидимая грань, за которой больше нельзя притворяться.

Завернувшись в полотенце, я подошла к кровати и открыла сумку.Да уж, вещей у меня теперь не так много. Порывшись, я нашла расчёску и подошла к зеркалу.

Мокрые волосы прилипали к щекам,я осторожно провела по ним щёткой, стараясь хоть немного привести себя в порядок.Потом посмотрела на своё отражение и невольно усмехнулась.Я выглядела усталой, но... живой.

Давно я не бралась за косметику.Я снова заглянула в сумку и нашла тональный крем и румяна.Взяла кисточку, нанесла немного — просто чтобы придать лицу цвет.— Вот так уже лучше, — пробормотала я, глядя на своё отражение.

На секунду мне даже стало смешно: я стою перед зеркалом, как будто готовлюсь к свиданию.И вдруг в памяти всплыло — как мы с Эмили красили Фиби перед её выступлением.Мы сидели на полу в общежитии, смеялись до слёз, спорили, какие тени подойдут лучше, а потом Эмили случайно пролила блёстки на ковер, и мы смеялись ещё громче.

Тогда казалось, что весь мир подождёт.Что ничего плохого не может случиться, пока мы втроём — вместе.Фиби волновалась, я держала её за руку, Эмили шутила, чтобы разрядить обстановку.Было так просто, так по-настоящему легко.

Я вздохнула. Воспоминание защемило что-то внутри — ту часть, которая всё ещё скучала по ним обеим.Как будто жизнь тогда была чёрно-белым фото, а теперь — серия сложных, размытых кадров.

Я закрыла сумку и направилась к выходу.В гостиной Макс уже ждал.На нём была чёрная дублёнка и тёмно-синие джинсы — просто, но невероятно ему шло.

— Прекрасно выглядишь, Малинка, — сказал он, оценивающе скользнув по мне взглядом. — Но прошло уже сорок минут. Ты что, не хочешь поесть самую вкусную еду в городе?

Я закатила глаза.— Какая девушка соберётся за двадцать минут?

Он засмеялся и подошёл ближе.— Хорошо-хорошо, виноват. — Макс взял мою куртку и помог мне надеть её, его пальцы слегка коснулись моей шеи — короткое, но тёплое прикосновение.

Мы вышли из квартиры, и холодный воздух встретил нас шорохом улицы.— Куда мы идём? — спросила я, не удержавшись от любопытства.— Наберись терпения, Малинка, — ответил он загадочно.

Мы прошли вверх по кварталу всего несколько минут, и вскоре перед нами открылось небольшое итальянское кафе с панорамными окнами.Тёплый аромат пиццы и свежего базилика ударил в нос, заставив желудок напомнить о себе.

Макс открыл дверь, пропуская меня вперёд. Внутри было уютно: приглушённый свет, тихая музыка и открытая кухня, где шумели сковороды.

— Buonasera! — раздался звонкий голос.

Мы оба обернулись и увидели невысокого мужчину с густыми тёмными волосами и сияющей улыбкой, который спешил к нам, размахивая руками.— Привет, старик Джино! — сказал Макс, и они обнялись по-мужски.

— Mamma mia, quanto tempo! — воскликнул тот. — Давно не виделись, Макс! Bellissimo! — Он оглядел его с головы до ног, потом перевёл взгляд на меня. — И кто же эта красавица?

— Это Кэсси, — представил Макс.

— Ah, Cassie! — с непередаваемым акцентом повторил Джино. — Какая красивая сеньорита! Пошли, я посажу вас за лучший столик! — Он энергично пригласил нас следовать за ним.

Джино говорил, будто пел. Его жесты были широкие, голос — тёплый, каждое слово звучало как комплимент.— Для вас, только лучший стол! — сказал он, раздвигая стулья. — Вы должны попробовать нашу новую лимончеллу, fatto in casa, и, конечно, твою любимую пиццу, Макс — с прошутто и трюфельным маслом!

— Как всегда читаешь мысли, Джино, — усмехнулся Макс, садясь напротив меня.

— È il mio lavoro, amico! — весело ответил тот, подмигнув мне. — Сейчас всё будет — пицца, вино и немного итальянской магии!

Он удалился к кухне, напевая что-то под нос, оставив за собой аромат чеснока и свежей выпечки.

Когда Джино ушёл, Макс ненадолго замолчал.Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и посмотрел на меня так, будто собирался сказать что-то важное.

— Я так понимаю, Эмили узнала о нас, — произнёс он неожиданно. — И... не поддержала тебя?

Я застыла. Его слова словно вернули меня в реальность, от которой я так старательно пыталась сбежать.Я положила локти на стол, переплела пальцы — вдруг стало не по себе.

— Да, — тихо ответила я. — Она в шоке. Ведь она видела, как мы целуемся.

— Прости, Кэсси, — сказал он, и голос его стал мягче.

— Да брось, Макс. За что? — я попыталась улыбнуться, но внутри всё дрогнуло.

Он провёл рукой по волосам, словно не знал, куда деть взгляд.Жест был нервным, выученным — тем самым, что он всегда делал, когда чувствовал себя загнанным в угол.

— Кэсси... послушай, — начал он.

Я автоматически подняла руку, словно ставила между нами невидимую стену.— Макс, стоп. Давай просто спокойно поедим. Я хочу хоть один вечер провести без чувства вины. Без этих разговоров.

Он не ответил. Только посмотрел на меня внимательно — слишком внимательно, будто вглядывался вглубь, за слова.

— Я просто... хочу загладить вину, — произнёс он наконец.

Я усмехнулась.— Загладить? Передо мной или перед кем-то ещё?

Макс отвёл взгляд, нервно провёл пальцами по краю стакана. Его поведение настораживало — в нём появилось что-то сдержанное, напряжённое, будто он ждал чего-то.

— Что происходит, Макс? — спросила я настороженно.

Он не ответил сразу. Лишь перевёл взгляд куда-то за мою спину.Я, следуя его взгляду, обернулась — и у меня всё внутри похолодело.

Возле входа стояла Эмили.Серое пальто, аккуратный хвост, собранный взгляд — но глаза... глаза метались, как у человека, не знающего, куда бежать.Рядом с ней Людвиг снимал с неё пальто и что-то тихо говорил.

На секунду мне показалось, что весь ресторан исчез — остались только её глаза и мой стук сердца.Она оглядела зал, и когда её взгляд остановился на мне, по лицу прошла боль.Так вот почему Макс был таким странным.Он пригласил Эмили и Людвига.

Эмили и Людвиг направились к нашему столику.Макс и Людвиг обменялись тёплым рукопожатием и дружескими хлопками по плечу, как будто не виделись сто лет. Их смех и приветствия звучали естественно.

Эмили, напротив, была предельно серьезна.Я почувствовала, как внутри всё сжалось.— Привет, — тихо сказала я, и на большее просто не хватило слов.

Она кивнула, сдержанно, без улыбки.

В этот момент к нам, как всегда эффектно, подскочил Джино. Он театрально всплеснул руками и сделал вид, будто только что заметил.— Mamma mia! — воскликнул он. — Макс, почему ты не сказал, что к вам присоединятся ещё двое таких прекрасных людей?

— Джино, это был сюрприз, — ответил Макс с лёгкой улыбкой.

— Sorpresa! — с энтузиазмом повторил Джино. — Тогда я несу ещё одну пиццу и наши фирменные закуски! Subito!

Он исчез так же быстро, как появился, оставив за собой аромат чеснока и базилика.

Я ощущала, как неловкость обволакивает меня, будто плотное одеяло. Эмили села напротив, напротив меня — и её взгляд тут же вонзился в меня.В её глазах читался страх. И я понимала его. Понимала её.

В этот момент мой телефон зажужжал.Мы обе — я и Эмили — одновременно посмотрели на него.На экране всплыло сообщение от Фиби:

Кэсси, только сейчас включила телефон и увидела новости про пожар. Как ты?

Забота Фиби всегда попадала точно в самое уязвимое место. Она ничего не знала... и всё равно переживала.Я вдохнула поглубже и написала в ответ:

Привет, я в порядке. Всё хорошо, не переживай.

Я заблокировала экран и положила телефон на стол, чувствуя, как дрожат пальцы.

Когда я подняла глаза, Макс и Людвиг оживлённо обсуждали новую футбольную команду колледжа. Их разговор звучал громко и легко, как будто это был обычный вечер.

А Эмили продолжала смотреть на меня.Пристально. Не отводя взгляда.Мне показалось, что она догадалась, кто мне пишет. Или, может, это просто моя паранойя.Но от этого её взгляд не становился менее тяжёлым.

Джино вернулся, держа поднос с пиццей и закусками, будто нес сокровище.— Buon appetito! — с широкой улыбкой сказал он. — Если что — зовите, я рядом.

— Здесь самая вкусная пицца во всём Чикаго, — сказал Макс, отодвигая к нам тарелку. — Джино в каждое блюдо вкладывает душу.

— Здесь просто невероятно вкусно, — подтвердил Людвиг, проглотив уже второй кусок и довольно улыбнувшись.

Мы принялись есть. Пицца действительно была божественна — тонкое тесто, тянущийся сыр, аромат трюфеля. Всё казалось почти идеальным... если бы не напряжение, витавшее над столом.

— Кстати, — сказал Людвиг между глотками, — говорят, полиция уже собрала улики. Третий этаж теперь на ремонте.

— Интересно, когда мы сможем вернуться, — тихо сказала Эмили, глядя в тарелку.

— Тебе плохо у меня живётся, красавица? — задорно усмехнулся Людвиг.

Эмили посмотрела на него так, что воздух между ними будто заискрился. В её взгляде было столько тепла и нежности, что я на секунду перестала дышать. Она улыбнулась — искренне, мягко, по-настоящему.

Наблюдая за этим, я почувствовала, как сердце вдруг забилось быстрее.Я никогда не видела Эмили такой.Обычно она — справедливая, спокойная, немного холодная. Настоящая снежная королева.Особенно рядом с Фиби — такой страстной, огненной, живой.А я... я всегда была где-то посередине. Между ними. Между теплом и холодом.

Вдруг Макс резко встал.— Нам с Людвигом нужно отойти, решить один вопрос, — сказал он, бросив короткий взгляд на меня. — Вы пока посидите.

Я прищурилась.Макс явно что-то задумал. Он пытается нас с Эмили оставить наедине.

Людвиг тоже выглядел немного растерянным, но всё же поднялся.— Скоро вернёмся, — сказал он и мягко коснулся плеча Эмили.

Я смотрела им вслед, как они уходят, и чувствовала, как воздух вокруг стал гуще.Эмили сидела напротив, молчала, будто тоже не знала, с чего начать.

Я глубоко вдохнула, уставилась в окно, где в отражении огни Чикаго тонули в стекле.Мне было тяжело.О чём мне говорить с ней теперь? Что можно сказать, когда всё уже сказано?

Я смотрела вдаль, как Макс и Людвиг исчезают в глубине улицы,и думала о том, как незаметно рушится дружба.Как красиво зажигал когда-то этот огонь — и как теперь он гаснет.