Глава 10

Удар в грудь. Я чувствую его так, будто сама поймала эту стрелу. И всё же он ранен. Понимаю, что если вернусь за ним, то возможно не увижу свой дом уже никогда.Я не знаю, выживет ли он, не знаю, на сколько опасна его рана, но одно знаю точно, что не могу стоять и смотреть, как он умирает. Не могу бросить его здесь. Ноги подкашиваются, но смело бегут к Юсту. Его белый тугой кафтан испачкан грязью вперемешку с багровой кровью, что толчками сочится из груди. Юст хрипит, теряет сознание, а я ищу хоть что-нибудь, любой знак, дающий малейший шанс на спасение.– Сейчас миленький, сейчас. Только не умирай, только не умирай! – дрожащий голос вырывается у меня из уст. Стирая рукавами рубахи его кровь, я краем уха слышу, как ломаются ветки под грузными сапогами приближающихся к нам солдат.В этот момент меня пронизывает невиданное доныне чувство. Ладони горят, и я сдёргиваю с себя плащ Юста, надеваю невидимый капюшон и укрываю им нас обоих. Шаги становятся невыносимо близко, прямо возле моего носа:Странно. Мне показалось, что я попал.– Найди остальных и приведите сюда собак! Он наверняка ранен. Далеко не уйдёт, – наклоняется голос прямо надо мной и через тонкую щель между землёй и плащом я вижу краешек серых кожаных сапог со свежей вышивкой, стежки которой делает только одна красавица на весь Мирград.– Слушаюсь, ваше сиятельство! Мы обязательно найдём её.– Ты один из лучших воинов в моей гвардии. Так найди же свою невесту! Я надеюсь на тебя, Олег.Стиснув зубы, продолжаю лежать не двигаясь, дожидаюсь, пока шумы растворятся среди деревьев. Это был отец. Это точно был он. Теперь я знаю, что они ищут меня. Но стал бы слушать, увидь он раненного Юста? Отпустил бы его или добил?Отец никогда не отличался суровостью и жестокостью, но повышенное чувство справедливости играло в нём, не уходя на сон. Спроси он меня, как бы я поступила на его месте с тем, кто украл мою дочь, и ответ был бы один – казнила. Но всё это сейчас не имеет для меня значения. В груди единственного близкого за эти дни для меня человека глубоко засела стрела. Я должна вернуться назад.Откидываю плащ прочь и вновь смотрю в глаза Юсту. Они тускнеют, а лицо всё больше приобретает синеватый оттенок.– Вытащи её, – морщится он, глядя на торчащую стрелу.– Ты ведь... ты чародей! В тебе много магии, ты исцелишься!– Эта... – с трудом шипит раненный. – Эта стрела отравлена. Ты не поможешь мне. Иди домой, Марьяна.– Ну уж нет! Помирать собрался?! Мы идём обратно, к полозам.– Я сказал, иди домой! Ты не нужна мне здесь, – будто собрав последнюю силу, зло выкрикнул Юст и снова повалился на землю, сбито дыша.Его поведение меня раздражает. Издаю недовольный рык, крепко хватаюсь за его шиворот и тяну сквозь сучья и камни.***На лес ложится полутьма, заледеневшие ноги по колено застилает липкий туман, и мне всё труднее разгибать пальцы рук, таща за собой лежак, который я смастерила для Юста из веток сосны.– Сейчас. Ещё чуть-чуть, и ты дома, – бормочу, закашливаясь. В груди всё больше сжимается маленький комок, мне тяжело дышать.– Марьяна, – полушёпотом зовёт меня Юст. Я наклоняюсь к нему чуть ниже. – Я должен сказать... обряд... от него можно избавиться. Есть способ...С этими словами он падает в забытьё, а на меня налетают толпы змеиных воинов и, звеня снаряжением, заламывают и без того обессилившие руки.Они вновь тащат меня в большой зал, ставя на колени, и первое, что я замечаю, это злобное лицо Велимеры. Она подобно коршуну налетает на меня и, хорошенько замахнувшись, врезает мне пощёчину. В голове звенит, на мгновение опускаю голову, сжимая скулы, но затем вновь смотрю исподлобья, показывая, что не боюсь ничего, что может случиться со мной.– Мерзавка! Тебя повесят сегодня. Я лично перерублю верёвку! – сквозь зубы шипит Велимера.– Довольно, матушка, не стоит марать руки об неё, – пусто чеканит Фрей, с особым отвращением выплёвывая эти слова. – Воровке хватило смелости, чтоб вернуться... – потешается он, хлопнув в ладоши.Я знала, что не стоило возвращаться, знала, чем это может закончиться, и всё же я поступила правильно. Безрассудно, но правильно. Смотрю на их лица и продолжаю держать язык за зубами, дожидаясь слова князя Горана.– Я требую самого жестокого наказания для этой дряни! Пусть сгниёт в чертогах этого замка, в назидание всем девам, попытавшимся сбежать!– Стрела Юста была отравлена рутовым молоком. Есть подозрения, что северные птицы покинули Заморье, – перебирает пальцами ту самую стрелу Фрей.– И что? Пойдёшь и попросишь у них противоядие? – встрял появившийся в зале Горан в сопровождении с девушкой из восточного шёлка. Той самой, что приносила мне "ежевичные пирожки". Вероятно, она личный страж князя или княгини.– Нет, – отречено вздыхает Фрей. – Юста не спасти. Никто из нас не станет рисковать ради этого мерзкого предателя! Никто не пойдёт, – холодно вынес он приговор, словно палач, заведомо вознёсший топор над головой смертного.– Я пойду, – уставляюсь прямо в чёрные, похожие на ягоды бузины глаза змея, но тот лишь продолжает свою издёвку.– Ты? Дочь мельника, воровка и замарашка собралась перейти ледяное море ради спасения змея, семья которого пленила тебя насильно?– Этот змей приятнее всех присутствующих в этой зале, – мои слова больше не походят на шутку.– Быстро же ты нашла его приятным, воровка, – супится змей, недовольно щурясь от моих слов, но я нарочно пропускаю этот выпад ревности.– Я принесла его сюда через весь Тёмный лес не для того, чтобы дать ему умереть.  Вижу, как серьёзно смотрит на меня князь. Он почесывает бороду стуча каблуком своего сапога.– Хорошо, – на удивление легко соглашается Горан. – Неспроста вернулась, значит. Но одной тебе всё равно не добраться до Заморья. Пойдёшь с Фреем, хотя бы для того, чтобы глупо не умереть. – Мне вспоминается малахитовая чаша в здешних покоях, что сочетает в себе два оттенка одного цвета. По отдельности они совсем обычные, не способные сделать рисунок на камне удивительным, но, если их соединить... – Но для начала закончим начатое, – он дважды хлопает в ладони, и из ширмы выходит пара девиц-служанок, низко прижимая головы к шее. – Приготовить девицу к обряду.