Глава 10

Свет в комнате выключен. Плотные синие шторы задернуты. Сквозняк из приоткрытого окна пускает по ним волны. Огромная кровать с темно-синим покрывалом, напротив зеркальный шкаф-купе во всю стену. Тяжёлые серебристые обои… Все в этой спальне обычно, кроме одного «но». Здесь на этой кровати берут мою женщину… И это делаю не я. На полке видео-фото-рамка. Там медленно сменяются слайды на каждом из них Юля и Муратов. Это что вообще? Двадцать пятый кадр на подкорку? Нажимаю на «выключить». По лестнице стук Юлиных каблучков. Сердце тревожно вздрагивает. Я встаю, делая шаг за приоткрытую дверь. Если она не одна, сейчас будет сложная ситуация. Война станет открытой и мне нужно будет экстренно эвакуировать сопротивляющееся мирное население. Та еще задачка! Таких упрямых жертв я еще в своей жизни не встречал. Но заходит Юля одна, открывает шкаф, сдергивает с вешалки галстук и разворачивается, чтобы выйти с ним. Встречаемся взглядами. Вскрикнув, хватается за сердце. Округляет испуганно глаза. — Юля! Я очень тороплюсь! — кричит ей Муратов снизу. Подношу палец к губам, показывая ей «тихо». Стреляю взглядом на выход. Каблучки чуть несинхронно стучат, как будто Юли сбивается с шага. Скидываю пиджак. Сажусь на кровать и падаю на спину, закрывая глаза. Целая ночь у нас… Ну, если ты за ночь из неё исповедь не вытрахаешь, Милохин, грош тебе цена, как любовнику. И как следаку — тоже. Оттягиваю галстук, расстегиваю пару пуговиц на груди. Потом — на рукавах. Подворачиваю повыше. Через несколько минут слышу снова каблуки… Потом чувствую её взгляд. — Уехал? — Уехал… Близко. В метре от меня. Распахиваю глаза. — Иди ко мне. — Даня… — сглатывает она тяжело. Рывком присаживаюсь. Мой взгляд скользит по пышной газовой юбке. — У тебя огромный выбор женщин. Ты можешь взять любую. Зачем ты?.. — У меня, действительно большой выбор, Юля. И именно поэтому меня не устраивает любая. У меня был выбор, я выбрал. Теперь нет выбора у тебя. — А если я не хочу? — срывается ее голос. — Мм… Муратова хочешь? — зло и скептически ухмыляюсь. — Это не касается тебя! — Ты забыла добавить «Любимый», чтобы услышать сама, какую дичь ты говоришь. — Не любимый, — погорячилась я, отводит глаза. — Глеба я люблю… — Да-а-а? — выбешивает. И моментально во мне просыпается дознаватель, которого я очень не люблю натравливать на женщин. Особенно на свою. Но, блять, просыпается. И я буду сейчас ломать… — Я видел это видео, Юля, — блефую я, внимательно следя за ее реакцией. Замирает, лицо бледнеет, дыхание сбивается. — Какое еще видео?… — растирая горло рукой. — Ты знаешь какое. — Нет… — губы дрожат. — Не знаю. — То самое, которое Муратов изъял из дела, — наугад осторожно прощупываю я. — Какого дела? — Твоего… Вернее того, которое должно было быть твоим, — поправляюсь я. — Оно у меня есть, Юля. Глеб Евгеньевич больше не монополист. Что будешь делать? Ложась спиной на стену медленно сползает вниз. Юбка пышным облаком расползается по серому ковру. Попал… Встаю, делаю шаг к ней. Смотрю снизу вверх. Поднимает пустой взгляд. — Что вам надо от меня… всем? — Я — не «все». — Ну да… — застывает её взгляд в районе моего ремня. Надо доламывать. А рука не поднимается. Внутренности сжимаются в комок, до тошноты. И я молчу… Равнодушно скользит по моему телу выше, добираясь взглядом до глаз. — Юля… я хочу, чтобы ты мне объяснила то, что я там увидел. — А я… не хочу ничего никому объяснять. Уходите, майор. — Ты осознаешь, чем это тебе грозит? — продолжаю прощупывать я. — Да. Мне все равно. Я устала… — закрывает глаза. — Пошёл вон из моего дома. Её разочарование и отвращение пробивает броню и в кашу разбивает всё у меня внутри. Судорожно втягиваю воздух. Больно… Куда дальше, Милохин? В другую сторону… Раскачиваем эти качели, пока не слетит, к черту! — Юля… остановись сейчас в своих интерпретациях. — Решай все вопросы с Глебом. Рабой двух господ я не буду. — Я тебя не в рабство зову. — Один чёрт… Все вы как под копирку. Нелюди… Убирайся. Оооо… Каменею, медленно оседая на колени рядом. Поднимаю за подбородок ее безвольное лицо. — Ну а если мы нелюди под копирку, почему за него замуж идешь, а меня прогоняешь? — Им я не очаровывалась, майор. Я его таким как есть приняла. А ты… — Что — я? — Ничего, — опускает взгляд. — Тебя больше нет. Аа!!.. Как цепляет! Зависаю в этих разрушительных мощных ощущениях. — И за что же такая казнь, Юль? Разве я что-то у тебя попросил? Чем-то пригрозил? — Рубашку расстегнул, ширинку забыл? — зло. — Или ты не планировал такой поворот событий? Случайно в спальню заглянул? — Говоришь так, словно я тебя принуждал. Добровольно же ты со мной переспала, Юля. — За другого человека приняла. Ошиблась. С кем не бывает? — Не ошиблась… — А раз не ошиблась, уезжай в свою Москву, майор, не бери грех на душу. Не трогай «моё дело». В ваши пенаты я всё равно не пойду… лучше уж… — брезгливо морщится. Меня окатывает страхом, словно кипятком от того продолжения мысли, которое она не произносит вслух. — Это ты мне чем сейчас угрожает, прости? — оскаливаясь я. — Да не угрожаю я, — устало. — Успокойся. Отпусти, — дергает головой, вырывая из моих пальцев подбородок. Я не знаю, что сейчас надо говорить. Меня потряхивает… Потому что… В той войне за Юлю, что я хочу устроить, её история скорее всего всплывёт. Не по моей инициативе. По его. И она не имеет права ставить меня перед таким выбором. Она должна быть готова играть в одной команде. Иначе мы с ней проиграем. Меня неожиданно сносит. Потому, что сли она не в моей команде, мне эту игру с Муратовым начинать нельзя!.. Потому что ей не пятнадцать, вены в ванной резать для привлечения внимания она не станет, у нее ствол внизу, в столе. А это опасная херня в минуту отчаяния для решительного человека. А Юля решительная гордячка. Сломаем, как начнём в разные стороны тянуть. Она уже почти сломана! Что делать?! Качаем дальше… Слетай уже куда-нибудь! Реви давай… рассказывай!.. Медленно наматываю ткань ее юбки на кисть. Рывок! Ткань с треском отрывается от пояса под вскрик. Перехватывая у талии ткань дорываю, распахивая юбку. Белые чулки… на пажах… кружевная резинка… полупрозрачные стринги… Сглатываю ком в горле… и тлею от ревности! Ее колени соединяются. С усилием развожу. — Не надо. Пожалуйста. Нет. Так я не смогу её раскачивать. Её уже так раскачивали. Потому что не сопротивляется, не возмущается… И кроме отвращения ни одной эмоции. С этих качелей её уже скидывали. Я так не буду! Силой затаскиваю к себе на колени, вжимаю в стену. И дышу ей в шею, пытаясь совладать с собой. Отстраняюсь, не решаюсь целовать её в губы. Поправляю пряди, упавшие на лицо… обрисовываю пальцем её бровь… скулу…веду под пухлой губой… Отворачивается. — Ты знаешь, я в тебя с первого взгляда влюбился. Там на перроне. Не знал как подойти… поезд же недолго стоит. Букет… это… купил. А тебя уже нет. Обвожу её точеное ушко. — Он правда был для меня?… — растерянно. — Мхм… В поезде… Веду пальцем вниз, останавливая его на бьющейся венке, на шее. — Секс там… всё понятно… дело же не в нём. Просто человек вдруг оказывается родным. Твоим! И будущее, как пазлы вдруг начинает складываться в картину. Из чувств, событий… Она рисуется, ты это проживаешь все и понимаешь, что да. Вот оно. Тебе туда. Наконец-то понятно ради чего всё, и чего ты хочешь. Ты его — это будущее — присваиваешь. Оно разрастается у тебя в груди наполняя смыслом и предвкушением счастья. Приживается там. У нас такое чудесное будущее, Юля… Закрывая глаза, отрицательно качает головой. — И сейчас… ты это будущее хочешь у нас отнять. Вырвать из меня с мясом. И из себя… Потому что не доверяешь мне. — Уходи… Не трогай меня… не хочу никого… — слёзы текут. — Хорошо. А записи у меня нет. Не переживай. Хоть я и догадываюсь, что там. Но я хочу, чтобы ты рассказала сама. — Уходи. Закрывая глаза сжимаю покрепче. — Пять минут мне дай… и уйду. Уйдёшь, майор?… Глажу по шелковым волосам, целую пальцы. — Я люблю тебя. Что хочешь делай с этим… Я тебя люблю… — наполняясь чувствами, шепчу ей в ушко. — Прогонишь — уйду… насиловать и шантажировать как Муратов не буду. Губы скользят по ее коже. — Девочка моя… — Время, майор, — колотит её в моих руках. — Обещал — уходи. Киваю. Прижимаюсь губами к переносице. Отпускаю. Задерживая дыхание, чтобы не порваться сейчас от её решения, выхожу за дверь… Спускаюсь по широкой винтовой лестнице. С каждым шагом мои нервы натягиваются. Как будто я оставил пару самых важных органов там наверху, и если еще сделаю шаг, то они оторвутся к черту. А я загнусь от боли. В груди. Как уйти-то?… Но я мысленно толкаю себя в спину, заставляя делать еще шаг и еще. Дальше ты должна сама сдвинуться. Хоть немного… один шаг! И я подхвачу тебя, родная. На последней ступеньке застываю. Давай, Юля… Я знаю, что я тебе нужен не меньше, чем ты мне. Раз… Два… Три… Четыре… «Юля… — уговариваю я ее про себя. — Давай, ты же эмоциональная… ты живая… пусть это будет сильнее страха и брони.» Пять… Шесть — Даня!.. Слышу, как бежит сверху. Разворачиваюсь и ловлю её, отрывая от пола. — Да!.. Молодец… — зацеловываю её лицо. — Умница… Всё правильно!.. Впиваюсь в её солёные от слёз губы. От облегчения в груди взрывается, и я словно сбрасываю с плеч тонну придавившего меня груза. Скользя ладонями по чулкам, сжимаю её практически обнажённую попку. Присвоить! Еще раз! Пока она на эмоциях и вся моя. Очухается — опять попробует дать заднюю. Вдавливаю ее в стену, раздвигая коленом бедра. Не позволяя сказать ни слова, кусаю губы, вворачивая язык ей в рот. От оглушающих долгожданных эмоций крыша моя улетает. Ее пальцы жадно цепляются за мои плечи, скользят по шее, коготки впиваются в затылок, выбивая из меня фейерверки ощущений. Мы неистово стискиваем друг друга, наверное, оба осознавая, что у нас мгновение на эту страсть. А потом снова всё до краёв заполнят обстоятельства. И будет опять тяжело. А сейчас всё легко, правильно, на отключке мозгов. — Даня… — срывается ее умоляющий голос на шёпот, звуки теряются… Мне так горячо и сладко! От того, как она называет меня по имени. Я, блять, кончаю от этого! Её припухшие губы дрожат на моих. Дергаю вниз молнию на ширинке, и зажав в руке член, двигаю им по ее губкам, едва прикрытым тонкой кружевной тканью. Поднимаю её бедро выше. Соприкасаемся языками, её — порхает ласково, как крылышки бабочки, а мой вдавливается в нежный рот. Я хочу её трахать… везде… одновременно… слиться с ней… пометить… присвоить!.. Мокрый перешеек трусиков скользит в сторону. Кусая в основание шеи, не щадя, врезаюсь в неё снизу, растягивая и втрамбовываясь. От ее хриплого крика темнеет в глазах и сводит пах от накатывающих предоргазменных ощущений. Головку сдавливает влажностью. Скользко… туго… горячо… Я двигаюсь медленно, поднимая её лицо и заглядывая в глаза. Всё плывёт… На каждый толчок её густые ресницы трепещут, серебристые блестящие глаза чуть закатываются. Я ловлю каждую деталь нашего тягучего, глубокого, тонкого удовольствия. Залатай все мои пробоины в груди… красивая моя!.. — Ты моя? — шепчу ей в губы. — Скажи мне… любимая… С болезненным стоном закрывает глаза. — Любимый… — беззвучно двигаются ее губы. Мы сползаем по стене на лестницу, усаживаю ее на себя сверху. Опускаю взгляд, наблюдая за тем, как наши тела соединяются. — Двигайся… — нетерпеливо требую я. Она прекрасна сверху! И она кайфует, когда так… Мне кажется, за ту короткую ночь в поезде, я знаю все о её теле, удовольствиях… И даже больше! Я точно знаю все — как ей нужно, что ей нужно и когда. Это все восхитительно моё, и полностью отражает меня и мои желания! Пазлы совпали… моя женщина! Ее плоть, блестящая от нашего желания, обхватывает мой ствол, я погружаюсь в нее… Стягиваю ткань платья с плеч, вместе с бюстгальтером. Мои ладони узнают заново её тело. Оно идеально ложится в них своими изгиба и формами. Глаза закрыты. — Смотри на меня… Веду руками по спине вверх, растрёпываю и сжимаю ее волосы, притягиваю, прижимая к себе. А сейчас ей нужно вот так… и мы улетим — вколачиваюсь снизу, набирая темп, с силой вбиваясь и не сводя глаз с её трепетного лица, потерявшего все маски. Открывая в немом крике рот, закатывает глаза. А я хочу, чтобы не в немом, хочу, чтобы кричала для меня! И никогда не смела сдерживаться и закрываться. Впиваюсь в ее приоткрытый рот, и позволяю себе расслабить горло. Содрогаясь от моего стона в первой мощной волне оргазма, вскрикивает… Мы сбиваемся с ритма, тела теряют друг друга… Вхожу снова. И расслабленно двигаюсь еще пару минут, кончая сам. И наслаждаясь тем, как нежно скользят ее губы по моему лицу. Каждый толчок спермы оглушает и ослепляет чуть болезненным освобождающим кайфом. — Мм… — медленно выдыхаю я. Сердце истошно колотится. Хочу, чтобы так заканчивался мой день и так начинался! С этого запаха, тела, голоса, взгляда! Пиздец… Еще пара мгновений небытия и меня возвращает в реал. Начинаю чувствовать тело. Спину режет ступеньками… Веду плечами, чуть меняя позу. — Любимый мой… — шепчет мне на ушко Юля. — А теперь тебе надо уйти… уехать… забыть… умоляю! Потом… когда-нибудь… когда всё изменится… если тебе еще это будет нужно… Зло хрипло смеюсь, отрицательно качая головой. — Вся проблема в том, Юля, что ты совсем не знаешь меня. А я тебя знаю. Всю. Итак, гражданка Гаврилина Юлия… кого ты убила? За что — мне пока неинтересно. Уверен, что за дело. Поднимаюсь. Подаю растерянной Юле руку, пересаживаю её на кресло. Достаю сигареты, прикуриваю, бросаю пачку на стол перед ней. — Полагаю, полковника Шахрина… да? Закрыв лицо руками не дышит. — А доблестный рыцарь Муратов, который давно и безрезультатно оббивал твои пороги вдруг оказался единственно защитой. Прикрыл, повесив убийство на уже осуждённого главаря одной из местных группировок Караева. Молодец… спас принцессу от приговора и зоны. Но только вот… видео удалять не стал, чтобы принцесса была послушной девочкой и любила его преданно и без памяти. Так было? Опускает руки, с усталостью глядя на меня. — И, я так понимаю, Глеб Евгеньевич, скорее утопит, чем отпустит, если вдруг с ним какая оказия неприятная случится. «Не доставайся же ты никому»? Молчит, не глядя в глаза. Свожу все детали из того, что рассказала Татьяна, накопал я сам и услышал из разговора Юли и Муратова. — Престарелый полковник Шахрин был падок на юных дев. Да непростых, а тех кто с экрана завоёвывает сердца широкой публики. И тот конкурс красоты, где ты выиграла, он не обошел стороной. А ты ему отказала. И он решил тебя повоспитывать… Жениха посадил? А пока «по этапу» пустили, его — мента — там и зарезали. Давить на юную королеву красоты стало нечем, и он решил не церемонится. Не хочешь быть официальной любовницей, так поимеет… Еще и записать на камеру это придумал, старый мудак? Чтобы потом шантажировать? Чтобы сама к нему бегала ублажать и больше не выёбывалась? А мент свою невесту стрелять из табельного учил… Учил же? — Учил… В деле написано, что Караев Шахина из его же собственного табельного застрелил. — Хватит. Тушит сигарету дрожащими пальцами. — … два выстрела… в пах и… — Неправильно написано. Один был выстрел. — Два… Отчет эксперта. — Ну… пусть так. Экспертам виднее, — сглатывает она. — В смысле — пусть? Сколько выстрелов было? — Да какая разница, Даня?!.. Любишь, говоришь? Оставь всё как есть. Не трогай. Я себя уговорила, что так жить смогу. Не мешай! Вот… кусочек счастья с тобой отхватила, не удержалась. Слабая, глупая… Или — несчастья. Сама так и не пойму до сих пор. Не надо меня за это наказывать, прошу! Продолжишь свои расследования, уронишь Глеба, а упаду я. Не трогай нас. Ты меня не вытащишь. Только закопаешь вместе с ним. Он — как игла с моей смертью. И я его… берегу! — срывается её голос. Отворачивается. — Мда… Я тебя услышал. Протираю лицо ладонями. — Так один или два? — Один… У меня оказывается ещё тьма дел. Проходя мимо, наклоняюсь, целую в макушку и вдыхаю запах, чтобы наполниться им. Её сладкий теплый запах смешан с тяжелым и мускусным запахом моей спермы. Мм… Еще хочу… Поправляю чашку бюстгальтера, лаская пальцем гладкую ореолу соска. Ну… что сказать?… У всех Милохинымовым жёны бедовые были. И мне, судя по всему, мимо такой не пройти. Хорошо в семью впишется. Только вытащить бы… Целую в висок. — Дверь закрой за мной. — Куда?… — тревожно заглядывая мне в глаза — внял я или не внял ее уговорам. Не внял. — Работать.