Часть 35

Утро после отработки было особенно тяжёлым. Проснувшись, Юна сразу же почувствовала резкую боль в правой руке. Подняв мантию, она увидела страшное зрелище: на тыльной стороне ладони, словно выжженные, алели глубокие, уродливые буквы: "Я НЕ БУДУ ЗАСТУПАТЬСЯ ЗА ПРИСПЕШНИКОВ". Это был не просто след – это был шрам, который, она чувствовала, останется с ней навсегда.Завтрак в Большом зале, обычно шумный и весёлый, в этот раз казался Юне испытанием. Она старалась держать руку пониже, но спрятать её полностью было невозможно. Фред и Джордж сидели напротив, и когда Юна потянулась за тостом, её рука на мгновение оказалась в поле зрения.«Юна, что... что это?!» — голос Фреда был полон шока и ярости. Он резко наклонился вперёд, его глаза округлились при виде уродливой надписи. Джордж тут же подался ближе, его обычно шутливое лицо потемнело.Юна лишь устало пожала плечами, не в силах скрыть правду. «Отработка у Амбридж. Она заставила меня писать этим... пером».«Что?!» — Фред вскочил из-за стола, его кулаки сжались. Вся его обычная жизнерадостность испарилась, уступив место чистому гневу. — «Эта... эта жаба! Она посмела... Я её прокляну! Я ей устрою такое, что она... она не увидит больше и дня спокойного! Как она смеет так поступать с учениками?!»«Фред, тише!» — прошипел Джордж, хватая брата за руку, пытаясь усадить его обратно. — «Все смотрят!»«Пусть смотрят! Пусть знают, что она делает!» — Фред продолжал бушевать, его голос звучал громко и яростно. — «Эта самодовольная, розовощёкая крыса! Просто подождите, как только мы закончим школу... Мы ей покажем, что такое настоящие приколы!»Юна, наблюдая за его вспышкой, почувствовала странное тепло в груди. Он всегда был таким: взрывным, но бесконечно преданным.«Фред, успокойся», — сказала она, приложив руку к его предплечью. — «Ничего не поделаешь. Просто нужно потерпеть ещё один год, и всё будет отлично. Она нас не сломает».Фред тяжело выдохнул, но ярость в его глазах не угасла. Он сел обратно, но продолжал бормотать проклятия и угрозы в адрес Амбридж.После уроков, чувствуя себя опустошённой после стычки с Амбридж и постоянной боли в руке, Юна предложила Джинни посидеть на улице, подальше от шума замка. Они нашли укромное место под старым дубом, где можно было насладиться осенним солнцем.Джинни, внимательно наблюдавшая за подругой, наконец нарушила тишину. «Юна, что с тобой происходит? Ты... ты очень изменилась с прошлого года. И сейчас... ты совсем поникла. Я чувствую, что что-то не так».Юна колебалась. Джинни была её лучшей подругой, и она доверяла ей полностью. Почувствовав, как слёзы подступают к глазам, она решила выплеснуть всё, что накопилось.«Джинни... я...» — она начала, и слова потекли сами собой. Она рассказала ей об отработке, о боли, о том, что она чувствует себя потерянной и уставшей. А потом, глубоко вздохнув, она поведала ей о Фреде, о тех прогулках, о том, как её сердце ёкнуло, когда он улыбнулся, поняв, что у него есть шанс. Она рассказала о своих смутных чувствах, которые она сама до конца не могла понять. И, наконец, о Краме, о его молчании, о том, как это беспокоит её, как ей порой не хватает его, и как она боится, что с ним что-то случилось.Джинни слушала, не перебивая, лишь крепко сжимая руку Юны. Когда Юна закончила, она обняла её.«Ох, Юна... Я понимаю. Но ты не должна так переживать. Амбридж... это временно. А Фред... он всегда рядом, ты это знаешь». Джинни улыбнулась. — «А насчет Крама... Я уверена, что он скоро объявится. Может быть, он просто очень занят или у него были проблемы с почтой. Всё будет хорошо. Главное, чтобы ты не переживала раньше времени».Как будто по волшебству, в этот самый момент, когда Джинни закончила говорить, с неба летела сова. Она приземлилась прямо на плечо Юны, протягивая лапу с письмом. Юна сразу узнала её – это была сова Крама.Сердце Юны забилось учащённо. Её руки задрожали, когда она приняла письмо. На конверте, выведенное знакомым, чуть угловатым почерком, было дорогое, трепетное имя: «Виктор».Она тут же открыла письмо, разрывая конверт. Её глаза бегали по строчкам, жадно поглощая каждое слово.«Моя дорогая Юна,Прости меня, что так долго не отвечал. У меня всё хорошо, я знаю, ты, наверное, беспокоилась. Я был безумно занят, едва находил время, чтобы поесть, не говоря уже о письмах. Последние недели я полностью посвятил подготовке к кое-чему очень важному. Не могу пока рассказать подробностей, но это занимает всё моё время и силы. Иногда я просто падал от усталости, и сил дописать письмо не оставалось.Я безумно скучаю по тебе, Юна. По твоему смеху, по нашим разговорам, по времени, проведённому вместе. Ты всегда в моих мыслях. Скоро, я надеюсь, смогу всё объяснить и, может быть, даже увидимся.С наилучшими пожеланиями,Виктор»Юна медленно опустила письмо, её губы тронула слабая, но искренняя улыбка облегчения. Напряжение, копившееся неделями, спало.«Джинни...» — тихо прошептала она, её голос был полон неожиданной нежности. — «Это письмо от Крама».Джинни лишь улыбнулась в ответ, понимающе кивнув. Она знала, что Юна нуждалась в этом, как в воздухе. Подруги поднялись и, словно сбросив с себя все заботы, направились обратно в замок, обменявшись понимающими взглядами. Мир снова стал немного яснее.

Вернувшись в свою комнату , Юна почувствовала прилив энергии, которого не было уже давно. Письмо Крама, казалось, сняло камень с души. Она села за стол, зажгла свечу и достала чистый пергамент и перо. Впервые за долгое время она чувствовала лёгкость и желание поделиться всем.

«Дорогой Виктор,

Я получила твоё письмо, и, честно говоря, это был самый лучший момент за последние недели. Я так волновалась, когда ты перестал отвечать! Мне казалось, что случилось что-то ужасное, и я уже придумала миллион страшных сценариев. Но теперь, когда я знаю, что с тобой всё хорошо, мне намного легче. Очень скучаю по тебе. По нашим разговорам, по твоей серьёзности, по тому, как ты смешно хмуришься, когда о чём-то думаешь.

Здесь у меня всё идёт полным ходом. Готовлюсь к школьному Кубку по квиддичу, и тренировки занимают почти всё моё свободное время. Мы с командой в отличной форме, играем слаженно, и я очень надеюсь, что победа будет за нами. Фред и Джордж меня очень поддерживают, как всегда. Они такие... ну, ты знаешь, они просто потрясающие.

Кстати, о потрясающих... У нас новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Долорес Амбридж. Она... она ужасна. Представь себе, она запрещает нам колдовать на уроке, только теория! И она позволила себе говорить гадости о тебе, назвав тебя «приспешником Каркарова». Я не смогла сдержаться и заступилась за тебя. В итоге она отправила меня на отработку, и заставила писать одним из своих особых перьев... Теперь у меня на руке уродливый шрам, который, наверное, останется на всю жизнь. Но я не жалею. Нисколько. Я не позволила бы ей так говорить о тебе.

Знаешь, Виктор, иногда я думаю... Ты, наверное, сам не представляешь, как мы сблизились. В детстве мы просто дружили, играли в квиддич, а теперь... я не знаю, как это объяснить, но ты стал очень важным для меня. Я никогда не думала, что это возможно, но наши отношения стали такими... трепетными и важными. И эта мысль греет меня, особенно когда ты далеко.

Очень жду твоей новой весточки. Удачи с тем, что ты готовишь. Будь осторожен.

С любовью, твоя Юна."

Закончив письмо, Юна внимательно перечитала его. Ей хотелось передать Виктору всё: и тревогу, и облегчение, и тепло, которое она к нему чувствовала. Она аккуратно сложила пергамент. Затем, немного помешкав, достала из ящика стола небольшую фотографию, сделанную Роном летом – она на ней улыбалась, растрёпанная после игры в квиддич. Она положила её внутрь конверта, а на обратной стороне фотографии торопливо написала: «Я всегда буду рядом».

Запечатав конверт, Юна почувствовала глубокое удовлетворение. Она поставила письмо на край стола, чтобы утром отнести его сове. Потушив свечу, Юна забралась в кровать. Наконец-то она могла спать спокойно. Мысли о Викторе, о предстоящем Кубке, о Фреде и даже об Амбридж – всё это смешалось, но уже не давило так сильно. Она погрузилась в сон, надеясь, что следующий день принесёт только хорошие новости.