11 часть. Вечер

Я проснулась от тяжёлой, тупой боли в висках будто всю ночь кто-то бил молотком над моей головой. Глаза прищурились: через тонкую щёлку шторы в комнату ввалился прямой, слепящий свет, который моментально отрезал последние тёплые края сна. Я нащупала подушку, и на секунду задумалась, можно ли ещё подурачиться и притвориться спящей, но в голове уже вертелось слишком много мыслей, чтобы оставаться в полусне.

Развод родителей, словосочетание прожгло мозг напоминанием, что мир внезапно стал менее прочным. За ним следом всплывал лагерь: крики у костра, гитарные переборы, тот вечер, когда всё походило на взрыв, и Кира, в самой середине этого взрыва, с её тёплым запахом шампуня и глазами, такими глубокими, что в них хотелось тонуть. Мысль о ней действовала как магнит, отвлечься трудно, вернуться к обычному дню, ещё труднее.

Я потянулась к подушке, нащупала телефон; экран моргнул, 9:37. Мне показалось ироничным, что именно в это время мобильник всегда лежит там, где его и забывают, а в реальности время шевелилось. Я сдвинулась с кровати, стараясь не шуметь. В комнате ещё дрыхли Камилла и Василиса, их силуэты под одеялами выглядели мирно и безмятежно. Я аккуратно надела штаны, худи та самая толстая, немного большая вещь, которая всегда давала мне ощущение безопасности. Открыв ящик комода, нащупала дудку и спрятала её в худи, зачем-то захотелось держать в руках что-то знакомое и весомое.

За дверью коридор показался длиннее обычного, лестница круче. Я надела адики, сунула ключи в карман и вышла на улицу. Холод ударил в лицо, утро было свежее, леденящий ветер гнал по асфальту опавшие листья. Машины гудели где-то вдали, дети уже рубились на площадке, чей-то собачий лай разрезал воздух, обычная городская гамма, в которой почему-то легче было дышать. Магазин на углу тёплый, с ароматом свежего хлеба, я взяла большую булку с корицей и бутылку воды, заплатила мелочь и вышла обратно, чувствуя, как тепло от булки расходится по ладони.

Лавочка под нашим подъездом старая, с облупившейся краской и прогнувшейся досточкой, хранила запахи прошлых лет. Тут мы когда-то часами сидели всей компанией, обсуждали глупости и важные вещи, курили, смеялись до хрипоты.

Я устроилась поудобнее, отломила кусочек булки и, жуя, стала смотреть на прохожих. Это было странное чувство: вокруг люди двигались по своим делам, а у меня внутри прокручивался целый фильм воспоминаний.

Вынула телефон, остановилась на контакте Киры и нажала "позвонить". Гудки тянулись, сердце ёкнуло быстрее, звонок всегда был как маленький экзамен, ответит - и мир станет привычнее, не ответит - и внутри появится пустота.

Наконец её голос прорезал тишину:

– Ало, кис, привет… — тихо, чуть устало. По голосу я сразу поняла, у неё тоже не сахарное утро.

Я спросила, как у неё дела, и слушала, как она рассказывает про смену в отряде, про новых людей. Потом в её голосе заложилась пауза, и она сказала ту фразу, от которой в животе словно защемило и одновременно разогрелось.

– Один из тех новеньких клеится ко мне, но я ему ясно даю понять, что у нас ничего не может быть. Потому что я люблю тебя. — она быстро рассказала все это, растянула только последнию фразу.

Слова были простые, но в них была какая-то мягкая уверенность, и я вдруг ощутила, как всё внутри натянуто как струна, и может быть, наконец, зазвучит.

– Пиздец, — выдохнула я, тихо и не очень красиво, – и я тебя люблю.

Она рассмеялась в голос, тихо, как будто через сон, и сказала.

– Кис, не переживай, я твоя.

Это «твоя» тепло залезло в горло и там осело. Мы быстро обменялись парой фраз, договорились вечером созвониться, и я положила трубку.

Ещё некоторое время сидела, допивала воду. Вокруг траектории чужих жизней, а у меня крошечный островок внутреннего света, который почему-то был связан с её голосом.

Когда пришло время идти домой, я шагнула неохотно, дороге назад я уже была готова и не хотела возвращаться в комнату, где так мало «я» и так много чужих забот.

По приходу в квартиру увидела, что атмосфера тут другая, Вася чем-то возилась у двери, паковала вещи, Камилла сидела за столом и что-то записывала, лицо её серьёзно-сосредоточенное. Василиса выглядела напряжённой, это не было её типичным видом, в голосе скользил приказ:

– Ты где так долго была? — строго, без шуток. – Собирайся, через часа два едем.

– Куда? — спросила я, глазами цепляясь за тонкие детали комнаты: на столе валялась её косметичка, на подоконнике наши упаковки чипсов, в углу чужая футболка.

– Денис(папа) сказал, что по делам, — ответила Камилла, не отрываясь от телефона.

Я плюхнулась на кровать, достала телефон и увидела пару уведомлений: одно от Даши из лагеря, второе из какого-то телеграм-канала. Час провалялся в том унилом состоянии, листала тикток, смеялась над смешным видео, записала свой кружочек и выложила его в тгк. Пустая, но привычная активность, которая на минуту возвращала чувство контроля над чем-то.

Камилла заговорила снова, уже ближе и настойчивее:

– Собирайся уже.

Я поднялась, открыла шкаф, достала чёрные джинсы, натянула их, сверху лёгкая рубашка и, нелепо, но автоматически, завязала галстук. Зачем? Не знала.

Папа появился в коридоре, спокойный, с каким-то усталым выражением.

– Так, ребята, пошли. — кивнул в сторону выхода Денис.

Машина была готова, и мы поехали. По пути я молча смотрела в окно на знакомые дома, деревья, рекламные щиты. Движение, шум дороги и внутри тихая дрожь, время уносит момент за моментом. Пятнадцать минут пролетели как будто медленно и одновременно слишком быстро.

Ресторан, в который мы пришли, тёплый и аккуратный, мягкий свет, столы с белыми скатертями. Мы сели, папа заказал еду, я достала телефон и зашла в тик ток в отметки, там было много видео и эдитов с Камилой, некоторые видео я ей показывала. Но через минуту отец, отложив приборы, серьезно начал разговор, и в помещении повисло то, что обычно говорят тихо и болезненно.

– Девочки, — начал он, – так получается, что мама решила переехать в другой город. Я скоро буду снимать себе квартиру, вы будете жить отдельно от меня и мамы, втроём.

Словно кто-то вынул подо мной почву. Вилка у меня вылетела из рук и с глухим звоном упала на тарелку. Это звучание было явным, громким, как удар молотка в пустую комнату, звук, от которого невозможно отвести уши.

Камилла поперхнулась, Василиса откинулась и закрыла лицо ладонью. Я ощутила, как в глазах защипало, но слёзы не текли, они где-то прилипли к горлу. Это был странный, холодный шок. Новости, которые ломают привычный мир, приходят не постепенно, а обрушиваются комом.

– Я вас очень сильно люблю, — продолжил папа, и его голос дрогнул, – и мама вас тоже любит. Но так получается… Я буду приезжать, звонить, стараться. Вы, мои маленькие.

Он улыбнулся, но улыбка была усталая и хрупкая. Мы встали и обняли его. Это объятие содержало и тепло, и предчувствие, тепло от того, что отец рядом, предчувствие того, что "рядом" теперь обретёт другую форму. Целую минуту мы стояли в тишине, обнимая друг друга, и в этом моменте отец выглядел больше уязвимым, чем когда-либо.

Перед нами стоял взрослый, который внезапно оказался бессилен перед исходом, который не в его руках.

Возвращались домой молча. В машине я смотрела на свои руки, на тыльной стороне руки были татуировки, были крошки от булки, ногти ровно пострижени, и это мелкое бытовое ощущение казалось одновременно и важным, и неуместным.

Дома было ещё тише, как будто стены сами притихли, чтобы выслушать наши сердца. Я прошла в комнату, сняла обувь, и первые шаги к ванной были как шаги по ватным мосткам, каждая мысль тянула вниз.

Душ был горячим, первое облегчение за день, вода струилась по плечам и шла по спине, смывая крошки от булки и пот, и мне казалось, что она смывает не только грязь, но и какое-то накопленное напряжение.

Голова казалась легче на несколько килограмм. Я стояла и позволяла воде стекать, ощущая на лице тепло, которое нельзя было удержать мыслью.

Переоделась в шорты и футболку, лёгкую и чистую. Вернулась в комнату, упала на кровать и дала себе волю, глаза закрылись моментально. Сон нагнал меня нелёгкий, но такой нужный, не сон спокойный, а толстый покров, который отсекал на время острый край переживаний.

В голове переплетались образы: лагерь, костёр, её голос в телефоне, папины слова, пустота дома без мамы. Всё смешалось в одно длинное, тяжёлое полотно.

Когда я наконец погрузилась, последние нити дня закрылись за мной. Было ощущение, что завтра будет другим, не сразу, но обязательно. А пока, тепло простыней, ритм города за окнами и тихое, почти детское желание, чтобы кто-то где-то сказал: «Всё будет хорошо».

( Прода наглому народу, то есть вам, мои любимые. Вообще такая вот глава, напишите как вам и что хотите дальше в развитии сюжета, обязательно все почитаю и учту.А на этом спасибо! ♡)