49 глава. Игра началась

— Поэтому Дора сейчас вечно что-то перетаскивает, покупает...

Парень с улыбкой на лице делился с подругой последними новостями, но Гринграсс витала в своих мыслях, из-за чего пропускала суть разговора. Она смотрела на Регулуса, на своего близкого друга, с которым у них была особая связь, и не понимала, почему юноша так поступил. Нет, конечно, она знала, что такое когда-нибудь случится, это был его долг как наследника семьи Блэк. Однако девушка продолжала отчаянно надеяться и верить, что ее Реджи поступит иначе.

— Потихоньку обустраивает наш дом, — с теплотой закончил брюнет. — Ри? — он заметил, что девушка не особо включена в диалог. — Ты чего такая задумчивая? Или это Дар тебя из колеи выбивает? — Рег слабо усмехнулся.

Девушка вынырнула из своих мыслей, но всё ещё не решалась перейти к сути, к тому, из-за чего она позвала Блэка в свою комнату сразу после того, как он вернулся в Хогвартс.

— Это я понимаю, — на его лице мелькнула искорка озорства, что было редкостью. — Поэтому надеюсь на твое благоразумие в свою сторону, — кудрявый осознанно лил воды в свои речи. — Потому что еще одного вопроса про брачную ночь я не выдержу, Басти уже...

Гринграсс не дала ему договорить, оборвав на полуслове:

— Хватит! — она была серьезна, но взгляд не был сердитым, скорее усталым.

— Ри? — он слегка склонил голову, выжидая продолжения.

Девушка тяжело выдохнула и закрыла лицо руками на секунду, позволяя себе отдаться чувствам и эмоциям. Спустя мгновение она подняла глаза на друга и уже более решительно и холодно промолвила:

— Показывай.

Блэк застыл. Ему не нужно было задавать вопросов: «что?», «зачем?». Как только он перешагнул порог комнаты, он уже знал, к чему приведет их разговор. Регулус удивился лишь от того, что Гринграсс всё знает, но откуда? Тогда парень сам ответил себе на этот вопрос одним простым: Ави.

— Ри... — он потер переносицу, опуская взгляд. Нет, ему не было стыдно за свои действия, наоборот, он гордился этим. Но... это ведь Ригель, она, конечно, показывала нейтральную сторону на счет Пожирателей смерти, однако Блэк хорошо её знал, поэтому и понимал, что она таких же взглядов, как и его Дора.

— Показывай, — уже с нажимом повторила блондинка. Ее глаза в свете луны сверкнули синим, словно молния в ночи.

Регулус сжал челюсти и закатал левый рукав, обнажая на предплечье свежую метку... Девушка резко притянула его за кисть, разглядывая мерзкий рисунок. Череп с выползающей змеей изо рта, татуировка была блеклой, это означало, что сейчас она неактивна — и слава Мерлину! Ведь если бы метка была черной, как смоль, то значит юноша прямо сейчас должен был бы сорваться с места для встречи со своим лордом.

Блондинка подушечками пальцев провела по контуру змеи и тут же вздрогнула всем телом, по коже расползлись мурашки, а на затылке волосы, кажется, стали дыбом. Она откинула руку Реджи и вскочила с кровати.

— Великий Салазар! — воскликнула Ри. — Что ты натворил, Регулус?! Зачем? Этого можно было избежать! Ты хоть понимаешь, что это клеймо на всю жизнь!

Юноша безэмоционально смотрел на подругу, одновременно возвращая рубашке прежнее место.

— Что это тебе дает? — блондинка не дала и времени на ответ, продолжив. — Ничего это тебе не даст! Ты не понимаешь!... — ее голос дрогнул. Из глаз брызнули обжигающие слезы, она зарылась руками в волосы и медленно опустилась на пол.

Блэк подорвался с кровати, присаживаясь рядом с девушкой и заключая её в объятиях.

— Ну ты чего, Ри? — он нежно погладил её по голове. — Всё хорошо, и я всё понимаю. Это большие возможности, там оценят мои таланты! — Его глаза горели, а губы растянулись в улыбке.

— Ты не понимаешь... — шептала блондинка, уткнувшись носом в ключицу парня. — Не понимаешь! — слезы словно наперегонки скатывались с её глаз, а ткань рубашки Регулуса моментально их впитывала.

— Всё я понимаю, ты у нас просто не доросла до этого. Всё хорошо, — продолжал брюнет.

Гринграсс отчаянно замотала головой, всхлипывая. Да, Ригель могла бы сейчас по пунктам объяснять, почему же он ошибается, что на самом деле его ждет, что скрывается за маской «лорда», и отчего она сейчас впадает в истерику, сильнее сжимая его плечо. Но в этом не было смысла... Метку не убрать, и навязать она свои мысли не сможет. Случилось то, чего она боялась больше всего. Это начало конца.

***

Коридор Хогвартса погрузился во мрак, тишину нарушал только гул ветра, гуляющего в замке, и скрип отодвигающегося портрета. Полная дама, изображённая на картине, продолжала спать, не обращая внимания на то, что её кто-то посмел потревожить.

— Дар! Подожди! — парень, который только что хотел накинуть мантию-невидимку, остановился. — Проведи меня до выхода, — продолжила Венцена, выходя следом за Барским.

— Ты куда намылилась? — фыркнул русый, но всё же спрятал подругу за тканью.

— Да полетать захотелось, — хмыкнула брюнетка.

Они медленно ступали по кафелю, тесно прижавшись друг к другу.

— А я думал, опять к своему ненаглядному, — уголки его губ поползли вверх.

Дарий не глупый, он давно заметил, что Вени и Басти слишком часто оказываются вместе. Парень даже думал серьёзно поговорить с слизеринцем, но пока что оставил эту затею.

— Чего? — изумилась Высоцкая. — Никого у меня нет! — она слегка толкнула друга в бок за такие мысли.

— Ну да, ну да. Верю, — тут же отозвался юноша. — Если что, я всегда готов поправить кому-нибудь личико или сломать лишние кости.

Девушка на это лишь закатила глаза, но на душе стало тепло. Приятно знать, что за тебя есть кому заступиться, что у тебя есть человек, на которого ты смело можешь положиться. Цена уверена, что Дара даже просить не придется, он и без слов придет на помощь. Барский же, в свою очередь, никогда особо не лез в Амурские дела подруги, просто наблюдал издалека на случай, если нужно будет вмешаться. Все эти чувства и действия у них взаимны — молча решать проблемы друг друга, без вопросов и отказов.

— Летай аккуратно, — напоследок сказал русый, когда девушка выскользнула из под мантии.

Венцена улыбнулась ему и направилась вперед, однако в последний момент обернулась и бросила тихое:

— Спасибо... брат.

Девушка спиной ощущала, как Дар оторопел, а потом расплылся в улыбке. Затем брюнетка мгновенно обернулась в черную птичку и тут же скрылась в облаках.

Высоцкая любила эту свободу, эту легкость и, наконец, чувство полета. Кроме анимагической формы она могла получить это от коньяка, чем всегда и пользовалась. Ей так легче: алкоголь расслабляет, позволяет не думать и превращать натянутые мысли в тихую реку. Девушка не любила размышлять о чем-либо, это было тягостно, от этого всегда спасала фляжка. Однако ощущение, что ты летишь, не заменить ничем. Ворона кружила в небе, играла с облаками, словно до этого она была в клетке и никогда не знала радостей жизни.

Вдоволь насладившись высотой и скоростью, птичка начала опускаться и уже собиралась повернуть в сторону замка, как вдруг кое-что заметила.

Силуэт стоял у самой кромки леса, там, где деревья редели и лунный свет пробивался мягкими пятнами. Ворона сделала круг ниже, второй. Она бы узнала эту осанку из тысячи: прямая спина, чуть склонённая голова, будто человек постоянно прислушивается не к миру, а к себе. Авигея. Венцена резко взмыла вверх, будто сомневаясь, но уже через секунду пошла на снижение. Чёрные крылья сложились, воздух сжался — и вот она уже стоит на влажной земле, поправляя мантию и отряхивая рукава от черных перьев.

Лес тихо зашуршал листвой, словно подталкивая их начать разговор. Ави слегка повернула голову, замечая присутствие человека, а затем медленно пошла по тропинке вглубь, зная, что Высоцкая пойдёт следом. Так было всегда. С детства.

Они вышли к небольшой поляне у самой границы Запретного леса. Отсюда уже виднелись башни Хогвартса — серые, величественные, совсем не такие, как родные купола Колдовстворца. Барская уселась на корень старого дерева и запрокинула голову, глядя на небо.

— Странно, — сказала она. — Лес вроде тот же самый, а всё равно чужой. Не наш.

Цена фыркнула и прислонилась к стволу рядом.

— Потому что в Колдовстворце лес был... домашний. Помнишь, как мы зимой там застряли? Сугробы по пояс, Дарий орал, что нас точно сожрут лешие.

Они рассмеялись почти одновременно — легко, по-детски, как раньше.

— Знаешь, — протянула львица, — мне иногда кажется, что в Колдовстворце мы были счастливее. Меньше правил, больше шишек по голове.

Она пнула носком сапога сухую ветку, и та с хрустом отлетела в сторону.

— И меньше ответственности, — кивнула Ави. — Там мы были просто мы. Не нужно было выбирать и решать, что важнее...

Венцена покосилась на неё.

— Ты поэтому так сцепилась с Даром?

Авигея вздохнула и потерла переносицу.

— Это тяжело, Вени. Я понимаю, что не права и должна хоть раз в жизни сделать так, как говорит Дар... Но я не могу по-другому, уж точно не в этот раз.

Ответа не последовало. Только лес зашуршал, будто неловко. Чтобы разрядить тишину, Венцена усмехнулась и бросила, словно между прочим:

— Забавно, — произнесла она. — В Колдовстворце мы мечтали уехать отсюда. А теперь я бы многое отдала, чтобы снова сидеть на крыше общежития и считать, сколько раз за вечер Дар нас позовёт вниз. — Авигея тихо усмехнулась.

— Семь. Всегда семь. На восьмой он уже материл всех на свете и поднимался за нами.

— Потому что ты была его головной болью, — девушка бросила на неё размышляющий взгляд. — И самым важным в его жизни. Даже если он этого никогда не скажет.

Они замолчали, каждая обдумывая свое. Барская — отношения с братом, а Цена — не хотела ни о чем думать, но её мысли, которые могли в полной мере пошалить без приевшегося вкуса алкоголя, конечно же, её не спрашивали. Лучше бы она всё-таки взяла с собой фляжку, но было уже поздно, поэтому Высоцкая пробубнила тихое:

— Зато у меня всё стабильно. — Вени могла и вовсе промолчать, но тогда собственные мысли сожрали бы её.

— Ты про Басти? — слизеринка умела быстро понять, кто и к чему клонит.

— Как всегда в точку! — фыркнула львица. Несколько секунд Авигея просто смотрела на неё.

— Вы... — она запнулась. — Это серьёзно?

Венцена закатила глаза.

— Нет. И да. И никому не надо об этом знать, потому что нас ничего не связывает.

— Вы спите вместе, — констатировала Ави.

— Спим, — спокойно подтвердила Венцена. — И молчим. — Авигея покачала головой и тихо промолвила:

— Ты всегда выбирала таких.

— Я выбирала тех, кто не задаёт лишних вопросов, — пожала плечами Высоцкая. — И кто понимает правила игры.

— Ты всё ещё прячешься, — мягко сказала Авигея. — Так тогда, когда мы учились. Помнишь в Колдовстворце? Ты говорила, что чувства — это роскошь.

— А ты говорила, что без них нельзя жить, — усмехнулась та. — Мы обе были правы. И обе ошибались.

Барская молча разглядывала свою подругу, она не собиралась читать нотации или давать советы — Венцене это было не нужно, по крайней мере пока что.

— Понимаешь, Ави, — вновь заговорила Высоцкая, — мы с... — она тряхнула головой. — Я и Раб — это не история для света. Это ночь, и она меня устраивает.

Они продолжили разговор про более безопасные темы: будущие праздники, музыку, экзамены. Венцена не поддержала эту тему, и они снова сошлись на том, что бесить Ленина было очень весело. Лес принимал детские тайны, которые они шептали, сидя на холодных камнях и веря, что всё самое сложное ещё впереди — не зная, насколько они окажутся правы.

— Как ни крути, — сказала Ави, вставая, — а детство у нас было правильное.

— Потому что мы были вместе, — просто ответила Венцена, поднимаясь следом.

И лес у Хогвартса на мгновение показался им почти таким же родным, как и у Колдовстворца.

***

Древние лампы излучали мягкий приглушённый свет, в камине извивались языки пламени, а вода за окнами создавала ощущение слежки — но льстящей, заинтересованной, вовсе не тревожной.

Рабастан, вальяжно раскинувшись, восседал в кресле и лениво держал стакан с янтарной жидкостью.

Эван устроился на ковре, привалившись к дивану, и разглядывал напиток с выражением глубокого философского кризиса.

— Слушай, — протянул блондин, — если смотреть на огневиски достаточно долго, он начинает смотреть на тебя в ответ.

— Если доставишь удовольствие даме в первый раз, то она придёт и во второй, — Лестрейндж высказал и свою философию, чтобы поддержать соратника.

Розье сделал глоток и, резко зажмурившись, кивнул в сторону спальни.

— Барти всё ещё в отключке?

— Ага, в коме, — саркастично ответил кудрявый, осушая содержимое стакана.

Эван тяжело выдохнул.

— Захера ему эта окклюменция вообще сдалась? — не понимал блондин.

— Хуй разберёшь. Они с Реджикусом странные в последнее время, — устало промямлил Басти.

К слову Блэк младший на предложение парней посидеть у камина и аристократически выпить огневски, раз уж на Хэллоуин не выпили — отказался. Только просидел в комнате Ри некоторое время, а после молча удалился из гостиной.

— Проще спросить, кто у нас не странный, — потягиваясь за огневиски, ухмыльнулся Розье.

— Мы с тобой, — Рабастан игриво указал рукой на друга, быстро шевеля пальцами.

Эван слабо улыбнулся — мысли о Крауче его не отпускали.

— Он доведёт себя до белой горячки, — блондин зарылся рукой в волосы и прикрыл глаза.

— Слушай, старик, я тоже за него переживаю, не делай из меня бесчувственную мразь. Ты же знаешь Барти: если ему что-то приспичило, он хуй отступит, и плевать он хотел на то, что может потерять рассудок от бесконечных изнурительных тренировок, — уже серьёзно сказал Лестрейндж. Спокойствие мигом сменилось нервозностью. — Мне не всё равно, ясно? — наклоняясь ближе к другу, выпалил брюнет.

Розье нехотя открыл глаза.

— Угомонись, — отозвался Эван, спокойно глядя на друга, — заводишься с пол-оборота. Высоцкая плохо на тебя влияет.

— Никто на меня не влияет, отъебись, — буркнул Басти и откинулся на спинку кресла. Парень уставился в огонь, позволив раздражению осесть.

Слишком резкая реакция. Слишком быстрая. Это и бесило больше всего — собственная неуправляемость.

Он всегда считал себя человеком простых механизмов. Желание — действие — результат. Без усложнений. Венцена изначально вписывалась в эту игру идеально: красивая, язвительная, не липкая.

С ней было легко. С ней не нужно было ничего обещать. Их связь казалась удобной, почти практичной. Он спал с ней потому, что хотел. Потому что она отвечала. Потому что между ними была химия — плотная, ощутимая, без сантиментов.

И всё.

Он повторял это себе с завидной настойчивостью. Но почему-то её отсутствие ощущалось физически. Не как нехватка тела — к телам он не привязывался. А как отсутствие фона. Как если убрать тихий звук, к которому давно привык, и внезапно обнаружить, что тишина давит. Венцена не требовала. Не ревновала. Не пыталась приручить. В этом была её сила — и его слабость. Она не держала его, но он всё чаще сам оказывался рядом.

Его раздражало, что он запоминает детали. Как она морщится, когда думает. Как смотрит, не мигая, будто взвешивает его на внутренних весах. Как после близости остаётся спокойной, без попытки закрепить момент словами. Он привык уходить первым. И всё чаще ловил себя на том, что не спешит. Ему казалось, что он просто наслаждается процессом. Просто получает удовольствие от женщины, которая не устраивает сцен. Просто пользуется тем, что удобно.

Но если бы это было только удобство, он бы не реагировал так остро на упоминание её фамилии.

Если бы это было только тело, он бы не чувствовал странного напряжения в груди, когда она смотрит слишком долго.

Он не анализировал это глубоко. Не позволял себе. Поэтому выбирал самое простое объяснение: это просто секс. Просто страсть. Просто привычка.

И всё же где-то под этим уверенным, почти ленивым фасадом зрело что-то более тяжёлое. Более серьёзное. То, что не укладывалось в привычную схему. Басти этого не признавал. Но огонь в камине вдруг показался слишком ярким, а вода за окном — слишком внимательной, будто и правда наблюдала, как человек, уверенный в своей игре, медленно и незаметно начинает гореть.

Блондин разглядывал друга, пока тот упорно пялился в камин, словно видел его впервые. Не желая дальше развивать эту тему, парень вновь переключился на Барти:

— Упрямый до абсурда. Осёл, — глядя в сторону комнат, вздохнул Розье. — Может, Барской сказать? Её-то он уж точно послушает.

Рабастан покрутил стакан и задорно усмехнулся.

— Ей бы кто мозги вправил. Глядя на Дария, я начинаю всё больше жалеть своего братка, — вернув хмельной взор на товарища, отчебучил парень.

— Не знаю, я Доре никогда проблем не доставлял, — подметил Эван. Вспомнив о сестре, юноша улыбнулся.

— Всего лишь был хранителем её чистейшей невинности, — приторным голоском добавил Лестрейндж и похлопал глазами.

— Жаль, твою никто не сберёг, придурок, — бросив подушку с дивана в кудрявого, прыснул Розье.

Пока юноши уже вытирали слёзы от нескончаемого хохота, дверь одной из спален заскрипела.

— Что там, наш Никола Тесла ожил? — сквозь смех поинтересовался Басти, но повернул голову и увидел Ригель с Дарием.

— Присоседитесь? — Эван обратился к друзьям и кивнул на огневиски.

— Завтра приду. С водкой, — кратко отозвался Барский и потащил девушку на выход, которая, в свою очередь, даже не удостоила парней взглядом.

— Малыш, предохраняйтесь! — прокричал Лестрейндж вслед друзьям, на что не получил ответа. — Чё-то мисс Блонди тоже не с той ноги встала. Даже не послала меня, — заметил кудрявый, провожая взглядом силуэт подруги. — Ладно, Дар быстро её утешит. Главное, что завтра к нам заглянет водка, — блаженно потирая руки, произнёс Рабастан.

— Если у тебя откажет печень, я не буду донором, — предупредил Розье, закрывая живот руками.

— Да я у тебя её сам вырву! — воскликнул брюнет.

Парни продолжали беззаботно смеяться, провожая вечер. Кто знает, сколько таких посиделок их ещё ожидает.

***

— Какая помощь нужна? — устало спросила блондинка, запуская руку в волосы.

Дарий предвкушающе улыбнулся. Только что он вытащил Ри из комнаты под предлогом срочной помощи, и теперь они шли по коридору под мантией-невидимкой, тихо скользя мимо портретов и сонных доспехов. Блондинка выглядела слишком уставшей, сказался тяжелый разговор с Реджи, однако она не смогла отказать своему парню.

— Самая сложная, — прошептал он ей на ухо. — Спасти одно созвездие от исчезновения.

— Дар... — она вздохнула, но в голосе уже проскользнуло любопытство. — Если это снова твои шутки...

— Никаких шуток. Только звёзды. — Такое Гринграсс уже нравилось, по крайней мере, ей нужно было хоть немного отвлечься от недавней новости.

Он остановился у узкой винтовой лестницы, ведущей вверх, туда, куда ученикам обычно было нельзя. Мантию он не снял даже когда они поднялись — только когда оказались на крыше астрономической башни. Банально? И что? Над ними раскинулось небо — густое, бархатное, усыпанное звёздами так плотно, будто кто-то щедро рассыпал серебряную пыль. Дарий щёлкнул пальцами, и между ними вспыхнули тонкие нити света, соединяя звёзды в знакомые и незнакомые узоры.

— Смотри, — тихо сказал он. — Видишь это?

Перед Ри медленно возникло созвездие: переливающееся, живое, будто дышащее. Оно мягко пульсировало, меняя оттенки от холодного синего до тёплого золотого.

— Я назвал его Sternenliebe (звездная любовь) — усмехнулся Дарий. — Очень непостоянное, буйное. Всё время норовит рассыпаться.

— И как же я должна помочь? — она подняла взгляд, отражая звёзды в глазах. Не было сил спорить с парнем на тему, что его «созвездие» — это просто звездная группа из рандомных ярких точек.

Он протянул ей руку.

— Просто останься. Некоторые созвездия держатся только тогда, когда на них смотрят вдвоём.

Ри помолчала, затем вложила ладонь в его. В тот же миг нити света укрепились, звёзды вспыхнули ярче, а небо словно стало ближе.

— Знаешь, — тихо сказала она, — если это твой способ звать на свидания...

— То я готов каждый вечер спасать целую галактику, — ответил он, не отрывая от неё взгляда.

— Я ведь даже в пижаме, — произнесла девушка, натягивая край растянутой кофты на костяшки пальцев. — Ненакрашена...

— Ты всегда прекрасна, звезда, — он нежно поцеловал её в висок.

Он упивался её красотой. Сейчас Ригель была по-особому удивительна и притягательна. Её светлое личико, длинные ресницы, отдававшие тень на щеки, белоснежные волосы, находившиеся в творческом беспорядке. Но её глаза... они были ярче любых звёзд и созвездий. То, как девушка смотрела на него с нежностью и любовью, заставляло Дария готовым сделать что угодно ради этого взгляда.

Над ними медленно падала звезда, оставляя тонкий след — как точку в идеально выбранном моменте. Ри чуть сжала его ладонь, и сияющие нити между звёздами дрогнули.

— Дар... — её голос стал тише. — Я не могу так просто стоять, пока мой мир рушится.

Он сразу это почувствовал и повернулся к ней, внимательно, без улыбки.

— Это из-за Регулуса? — он помнил, что Ави увидела видение про метку и сопоставил, что Гринграсс, наверное, уже поговорила с ним.

Она кивнула, опуская взгляд. Звёзды над ними будто потускнели, реагируя на её настроение.

— Он изменился, — сказала Ри. — Или я просто раньше не хотела этого видеть. Вступить к Пожирателям... это не ошибка, это его осознанный выбор. Я могу смириться с этим, но я боюсь, что однажды увижу его имя... — она сглотнула, — среди погибших.

Дарий молчал несколько секунд, затем медленно отпустил её руку и шагнул к краю башни. Он щёлкнул пальцами, и над каменными перилами вспыхнуло новое созвездие — тёмное, с алыми прожилками.

— Видишь это? — спросил он.

— Оно страшное, — честно ответила Ри, обнимая себя руками.

— Его называют Падающий Наследник. Все думают, что он символ предательства. Но на самом деле — это созвездие выбора.

Она подошла ближе. Сначала искоса взглянула на юношу, а потом на «созвездие», которого в априори не существует — она это уж точно знает.

— И что с ним? — блондинка решила откинуть рациональность.

— Одна звезда в нём всегда колеблется, — Дарий указал на мерцающую точку, — она может либо погаснуть, либо изменить весь рисунок.

Ри вздохнула и, кажется, поняла.

— Ты говоришь о Реджи.

— Я говорю о человеке, который зашёл слишком далеко, но ещё не потерял дорогу назад.

Она резко повернулась к нему.

— Ты правда веришь, что он поймет?

Дарий встретил её взгляд прямо, без обычной игривости. Может, он не мог в полной мере понять чувства девушки или осознать всю серьезность ситуации — одно он точно мог: дать ей опору, которая будет её заземлять, не позволяя затянуть в черную дыру.

— Я верю, что звёзды редко лгут. А это созвездие ещё не завершено. — Барский сам не знал, откуда берёт эти факты и небесные конфигурации; наверное, этому поспособствовали прочитанные книги про космос. Спасибо, Гринграсс.

Ри прикусила губу.

— Я не могу его спасти, — прошептала она. — Я даже нормально поговорить с ним не могу. Он смотрит так, будто считает меня маленькой девочкой, непонимающей смысла этой жизни.

Над ними снова вспыхнуло первое созвездие — тёплое, золотистое. Тёмное не исчезло, но отступило чуть в сторону, словно давая место.

Ри посмотрела на небо и тихо произнесла:

— Если он действительно как та звезда... я хочу верить, что он ещё может свернуть.

Дарий осторожно накрыл её ладонь своей.

— Верь. Иногда этого достаточно, чтобы звезда не погасла.

Ри всё ещё смотрела на небо, но плечи её дрогнули. Дар заметил это сразу. Он не стал говорить — просто шагнул ближе, так, что между ними почти не осталось воздуха.

— Иди сюда, — тихо сказал он, без шуток, без образов.

Она не сопротивлялась. Уткнулась лбом ему в грудь, и звёзды над ними вспыхнули мягче, теплее, словно кто-то приглушил тревожный свет и оставил только уютное сияние.

— Я так боюсь, — прошептала Ригель. — Мне кажется, если я отпущу это чувство хоть на секунду... Он пропадёт. Совсем.

Дарий медленно провёл рукой по её волосам, перебирая светлые пряди, будто считывая с них каждую невысказанную мысль.

— Ты не обязана нести это одна, — сказал он ей в макушку. — И не обязана быть сильной всё время.

Она подняла голову, их взгляды встретились — близко, слишком близко, чтобы прятаться.

— А если я сломаюсь?

— Тогда я буду рядом, — просто ответил он. — Не чтобы чинить, а чтобы держать.

Блондинка судорожно выдохнула, и на этот раз позволила себе слабость — её ладони сжали его мантию, словно якорь.

— Ты не должен... — начала она.

— Должен, — мягко перебил Барский. — Потому что хочу.

Он осторожно коснулся её щеки, большим пальцем стирая блеснувшую слезу. В этот момент над ними медленно расцвело новое созвездие — два переплетённых световых кольца, вращающихся вокруг общего центра. Она закрыла глаза, позволяя себе этот миг — тёплый, тихий, безопасный. Их дыхание смешалось, и по коже Ри пробежала дрожь — не от холода.

— Пообещай мне, — прошептала она.

— Что угодно.

— Что ты не исчезнешь, даже если всё станет... страшным.

Дарий улыбнулся — не своей обычной лукавой улыбкой, а мягкой, почти уязвимой.

— Клянусь звёздами, — сказал он. — Я останусь.

Он поцеловал её — медленно, бережно, словно боялся спугнуть небо. И звёзды над ними вспыхнули ярче, принимая клятву.

***

Коридоры Хогвартса в это время суток были особенно живыми: факелы тихо потрескивали, тени лениво скользили по стенам, а портреты делали вид, что спят, хотя на самом деле подслушивали каждое слово.

— Если нас сейчас поймают, — задумчиво сказал Сириус, — я скажу, что это была благотворительная прогулка. Для моего психического здоровья.

Сегодня видимо был вечер встреч, только Гринграсс ступила на порог гостиной после свидания с Барским, так ее тут же забрал Сириус, под предлогом: «давно не общались». Что ж, хорошо.

— Твоё психическое здоровье — дело безнадёжное, — фыркнула Ри, поправляя мантию. — Тут уже никакая благотворительность не поможет.

— Жестоко, Ригель. Я, между прочим, иду тихо, не нарушаю правил... почти.

— Ты пять минут назад поклонился рыцарю в доспехах и сказал ему «доброй ночи».

— Вежливость ещё никто не отменял.

Они прошли мимо окна; лунный свет упал на каменный пол, вытягивая их тени — длинные, переплетённые.

— Кстати, — Сириус покосился на неё, — Дарий в курсе, что ты гуляешь со мной ночью?

— Дар в курсе, что я гуляю, — спокойно ответила Ри. — А с кем — его нервная система пока не выдержит. — На самом деле Барский знал, лучше так, чем объяснять это потом. К этому блондинка не готова...

— Отлично, — ухмыльнулся Сириус. — Значит, если меня убьют, он хотя бы не будет ревновать.

— Не переживай, — сухо сказала она. — Если тебя убьют, он воскресит тебя, чтобы убить лично.

Блэк рассмеялся слишком громко. Гринграсс по неволе тоже улыбнулась, именно этого ей не хватало — прежнего общения с Сириусом. Правда, кое-что не давало покоя — Реджи, но блондинка не в праве говорить об этом с гриффиндорцем, они сами должны разобраться. Так ведь? А сама Ригель, пока будет делать вид, что всё замечательно. Как хорошо, что в этом ей не было равных.

— Скажи честно, — протянул Сириус, — если бы я сейчас внезапно исчез, ты бы заметила?

— Только потому, что стало бы подозрительно тихо.

— Ого. — брюнет театрально отшатнулся, хватаясь за сердце. — Ранила.

— Я целилась, — усмехнулась Гринграсс.

Они продолжили петлять по бесконечным коридорам, дабы наконец найти потайной выход из замка, спасибо карте Мародеров.

— А если серьёзно?

— Тогда бы решила, что ты снова что-то натворил и прячешься. — Она развела руками, мол «ничего нового».

— Логично, — кивнул Блэк. — А если я натворил очень серьёзно?

— Тогда я бы спряталась первой, — тут же ответила девушка, даже не задумываясь. Ригель по привычке залезла в карман мантии, дабы нащупать палочку, но её встретила пустота. Точно. Она оставила её в комнате, точно так же, как и Сириус. Не очень, конечно, но с другой стороны, что может произойти?

— Ты ужасная подруга, — парень стер несуществующие слёзы.

— Зато честная, — ловко парировала блондинка.

Идти оставалось совсем немного, последний пролет лестницы и поворот направо — делов-то. Ри усмехаясь, наблюдала, как лев перепрыгивает сразу три ступеньки.

— Почему ты улыбаешься, как будто знаешь что-то, чего не знаю я? — ох... знал бы он, что так и есть... На мгновение Гринграсс ужаснулась, но ловко ушла от этого:

— Потому что я знаю, что ты сейчас споткнёшься.

Сириус лишь фыркнул и показал язык, однако его нога тут же соскользнула с выступа, и последние пять ступенек Блэк пролетел на заднице, а потом спине.

— Видишь? — прыснув от смеха, промолвила девушка.

— Это было подло, — бурчал брюнет, потирая ушибленное место.

— Это было предсказуемо, — отмахнулась блондинка.

Они свернули за угол. Смех оборвался, словно его перерезали. Воздух стал плотнее. Холоднее.

Из тени вышел Винсент. Потом Лестер. Потом ещё двое. Их шаги эхом разошлись по коридору, и вдруг стало ясно: хорошим это не закончится...

— Ну конечно, — протянул Сириус. — Я-то думал, вечер будет слишком хорош, чтобы не испортиться.

— Блэк, — усмехнулся Эйвери, — ты всегда такой разговорчивый, когда рядом друзья? — Все четверо направили на них палочки, заставляя изменить прежний маршрут.

Ри ощутила, как спина упёрлась в камень стены. Холод мгновенно прошёл сквозь мантию.

— Мальсибер, — ровно сказала она, — если ты сейчас же не уйдёшь, ты сильно пожалеешь.

— Я уже жалею, — ответил он, подходя ближе. — Что не сделал этого раньше.

Сириус шагнул вперёд, заслоняя девушку собой.

— Отвали, — тихо сказал он. — Это между тобой и твоими комплексами.

Винсент усмехнулся и наклонился к Ри.

— У меня есть предложение. Очень выгодное. — Он говорил спокойно, почти ласково:

— Мы заключаем Непреложный обет. Ты выходишь за меня замуж. — Брюнет сказал это настолько обыденно, будто спросил «как дела?».

Блэк рассмеялся.

— Ты обкурился что-ли? Чё за херь ты несёшь, — сквозь хохот поинтересовался Бродяга.

Винсент повернул голову к Сириусу.

— Или твой пёс пострадает, — продолжил Мальсибер.

— Попробуй, — огрызнулся Сириус. — Посмотрим, кто первый завоет.

Двое парней неприятно засмеялись, а Винсент в свою очередь растянулся в улыбке, оголяя ряд зубов. Это очень не понравилось Ригель. Лестер моментально махнул палочкой, и Льва отбросило от Гринграсс в самый центр, где он тяжело ударился о бетон и на мгновение замер, будто воздух из него выбили полностью.

Он попытался подняться, но Эйвери без слов толкнул его ногой в плечо, опрокидывая обратно.

— Круцио, — легко промолвил брюнет, взмахивая палочкой.

Сириуса скрутило сразу. Он дёрнулся так резко, что лоб снова ударился о пол. Тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в камень так, что побелели суставы. Он не смог даже закричать — вырвался только хрип, словно дыхание застряло где-то в груди. Коридор был узким и холодным, каменные стены возвращали каждый звук, растягивая его, превращая в гул, от которого невозможно было спрятаться.

— Прекрати! — Ри рванулась вперёд. — Немедленно! — Её грубо оттащили обратно двое парней.

Теперь она стояла у стены, сжатая, будто сама стала частью замка. Ей не позволяли приблизиться — только смотреть.

Сириуса держали в центре коридора. Не цепями — заклинаниями, невидимыми, но ощутимыми. тело вздрагивало короткими рывками, словно заклинание проходило через него волнами. Он пытался подняться — каждый раз безуспешно. Его хватали за ворот и рывком ставили на колени. Дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистые, болезненные вдохи.

Винсент не спешил. Он ходил взад и вперёд, словно это была не казнь, а переговоры.

— Ты ведь понимаешь, — сказал он мягко, почти ласково, — это зависит только от тебя.

Ригель не ответила. Горло свело так, что слова просто не могли пройти.

Вспышка света — резкая, сухая. Сириус резко втянул воздух, будто его выдернули из глубины. На мгновение он замер, потом тело снова свело судорогой. Его пальцы оставляли на камне тёмные следы пыли. Лестер усмехнулся, остальные двое молчали, действуя с отработанной точностью. Ни криков — только сдавленный звук, который Ригель запомнит надолго. Один из парней наступил Блэку на запястье, прижимая руку к камню, не давая даже инстинктивно отдёрнуть её. Второй решил отложить палочку и принялся запинывать Блэка. Мест не выбирал. Удары раздавались повсюду.

— Один раз, — продолжил Винсент, останавливаясь напротив неё. — И мы закончим. Просто скажи «да».

Ещё одна пауза. Коридор словно затаил дыхание. Камни под ногами были холодными, но Ригель казалось, что пол горит. Заклинание спало. Сириус тяжело дышал, но поднял голову. Лицо больше походило на сырой фарш. Глаза заплывшие, у былого ровного аристократического носа теперь не было видно очертаний. Изо рта вытекает алая жидкость, перемешанная со слюнями. В нём не было просьбы. Только злость — не на неё, а на них. И это было хуже всего.

— Ри... не вздумай... — прохрипел он. — Для меня это как щекотка, маман и то лучше старалась.

Блондинка рванулась вперёд так резко, что удерживавшие её парни на мгновение потеряли равновесие. Плечо вывернулось из захвата, локоть вслепую ударил назад — она услышала короткое ругательство за спиной.

Ещё шаг. Ещё полшага.

Удар в плечо сбил её с шага. Кто-то сзади резко дёрнул за волосы, заставляя потерять равновесие.

Гринграсс хочет закричать, что это не его выбор, что он ничего не должен доказывать, что она уже проиграла в тот момент, когда их загнали в угол. Но он держится — упрямо, зло, как всегда. Так, будто боль — это просто шум на фоне.

Свет снова вспыхнул, и Ригель вздрогнула всем телом, будто удар пришёлся по ней. Она шагнула вперёд, не осознавая этого, но сразу же была прижата обратно.

— Круцио! — вновь проговорил Мальсибер, и коридор разрезает крик Сириуса.

Ри чувствует, как что-то внутри неё трескается — не с громким звуком, а тихо, почти незаметно. Так ломаются вещи, которые уже не склеить. Она знает: что бы она ни сказала дальше, правильного варианта не существует. Сириус дышит неровно. Блондинка ловит себя на том, что считает: раз, два, три... потом сбивается.

— Подумай, — спокойно говорит Винсент. Он не торопится. — Мы можем делать это очень долго.

Сириус поднимает голову. Медленно. С усилием. Его взгляд находит её — и замирает. «Не смей», — беззвучно говорит этот взгляд. «Не ради меня».

— Ригель, — произносит брюнет её имя так, будто пробует его на вкус. — Ты слышишь, как он дышит? Это потому что мы ещё ждём.

Тишина снова сгущается. Ри вдруг понимает: самое страшное — не то, что происходит между паузами. Самое страшное — что в этих паузах они дают ей время решить, кто именно за это в ответе.

Она боится не того, что её заставят сделать. Она боится того, что сделает это сама — осознанно, добровольно, потому что не вынесет ещё одного взгляда Сириуса, ещё одной паузы, ещё одного «почти».

«Я не сильная. Я просто слишком люблю, чтобы смотреть, как они умирают из-за меня.»

И когда слова наконец готовы сорваться с губ, Ри понимает: страх за Сириуса оказался сильнее надежды на то, что Дарий когда-нибудь сможет её простить.

Дар... Ри любит его не тихо и не удобно. Любит так, что от этого страшно. Любит за прямоту, за безрассудство, за то, что он никогда не ждал пауз между ударами — он всегда действовал. Он бы не стоял в стороне. Он бы вмешался. И погиб. Её чувство к нему не героическое. Оно не про клятвы и не про «навсегда». Оно про утро без страха. Про смех в неподходящее время. Про то, что рядом с ним ей не приходилось быть сильной каждую секунду. Она могла быть живой. И именно поэтому сейчас так больно думать о нём. Она любит Дария так, как любят дом, из которого ушли ночью и больше не вернулись. Он остаётся в ней — тёплым, настоящим, недосягаемым.

И именно поэтому мысль о нём сейчас — не спасение. Это прощание.

Ещё одна пауза. Последняя перед выбором. Винсент делает шаг вперёд.

— Ну?

И Ри понимает: следующей паузы может не быть.

— Хватит, — вырвалось у неё. Голос дрожал, но она не остановилась. — Я... я согласна.

Винсент улыбнулся сразу. Заклинания исчезли так же внезапно, как появились. Сириус что-то прохрипел, но коридор уже наполнился другим звуком — удовлетворённой тишиной победителя.

Винсент подошёл к Ригель и наклонился к её уху.

— Повтори, — мягко сказал он.

Ри взглянула на Блэка — на стиснутые зубы, на упрямый взгляд, в котором всё ещё была забота не о себе.

— Я согласна, — сказала она глухо.

— Вот видишь, — прошептал брюнет. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор.

Ригель не ответила. Она смотрела только на Сириуса — и знала, что этот выбор будет преследовать её всю жизнь.