Глава 22

Глава 22– Ришель умерла, – произносит Найэль, выдыхая.Я смотрю на нее в изумлении. Не может быть, чтобы я расслышал ее слова правильно. Вряд ли она только что сказала...Я поворачиваюсь к Рей. Слезы текут по ее лицу. Я никогда раньше не видел ее плачущей. Даже когда она поранила ногу, поскользнувшись на скейтборде.Я смотрю на маму. Она сжимает губы, и я вижу в ее глазах безмолвное извинение.– Нет, – говорю я, тряся головой. – Нет. Она не умерла. Она не может.– Кэл, прости, – произносит мама, делая шаг в мою сторону. – Звонила ее мама... после того, как прослушала твое сообщение.– Я не понимаю, – отвечаю я. – Как?– Давайте зайдем внутрь, – просит нас мама, двигаясь к хижине.Я продолжаю стоять под дождем, не в силах сдвинуться с места. Я чувствую что-то теплое в своей руке, смотрю вниз и вижу другую руку.– Давай зайдем внутрь, – произносит Найэль мягко. Я ищу в ее синих глазах цвета бури утешение. Но они наполнены ужасной болью, они кричат.Я иду рядом с ней к ступенькам, где нас уже ждет Рей. Поскальзываюсь на верхней ступеньке и хватаюсь за перила, чтобы не упасть, хотя мне кажется, будто я уже преодолел стофутовый подъем на скалу с острыми камнями.Найэль крепче сжимает мою руку, а Рей останавливается, но никто не говорит ни слова. Я выпрямляюсь и захожу в хижину.– Почему бы тебе не переодеться во что-нибудь сухое? – предлагает мне мама.– Что случилось с Ришель? – задаю вопрос я.– У нее была лейкемия, – говорит Найэль.Я поворачиваюсь к ней лицом. – Ты знала... Стоп. - Среди полного хаоса в моей голове, мне становится ясно. – Это и было твое обещание?Она кивает, ее подбородок трясется.– Ты пообещала, что не скажешь нам, что у нее был рак? – спрашивает Рей так, как будто обвиняет ее в предательстве.Найэль кусает губы. – Она не хотела, чтобы вы знали. Она переживала, что вы будете относиться к ней иначе, потому что она может... умереть, – объясняет она дрожащим голосом. – Она думала, что когда ей станет лучше, и она вернется в Ренфилд, то вы никогда об этом не узнаете. Как будто бы ничего не было. – Ей трудно говорить. – Но такое нельзя забыть, притворившись, будто ничего не случилось.Найэль поднимает голову и встречается с моими глазами, словно она знает, что я был там и слышал, как она говорила эти же слова своему отцу.У меня падает челюсть. Вот что я тогда подслушал.– Выпускной, – произношу я. – Вот почему ты плакала...– Накануне она умерла.Вокруг все остановилось. Воздух настолько неподвижен, что я клянусь, земля перестала вращаться.– Поэтому ты теперь Найэль, не так ли? – делает вывод Рей, нарушая тишину. – Ты соединила ваши имена.Найэль закрывает глаза, слезы льются по ее щекам.Я вытираю лицо, несмотря на то, что не чувствую его, и поднимаюсь наверх. Я не могу этого вынести.– Кэл, – зовет меня мама, и я возвращаюсь на землю. – Не закрывайся от нас, хорошо? Переоденься и спускайся.Я еле-еле киваю и захожу в комнату, закрывая за собой дверь. Прислоняюсь к двери, прижимая ладонь ко лбу. Больше всего я хочу забыть все это и проснуться, чтобы этот сумасшедший страшный сон закончился.Я скидываю ботинки и стягиваю с себя намокший свитер, бросая его на пол. Направляюсь было к комоду, но ноги меня не слушаются. Сгорбившись на полу, я чувствую, как ее руки обнимают меня. Она прижимается щекой к моей спине. Я чувствую внезапную слабость, и только она не дает мне пасть духом. Мы сидим на полу, прижавшись друг к другу... Понятия не имею, сколько проходит времени. Сейчас я могу только дышать.Когда Найэль выпускает меня из объятий, я медленно выпрямляюсь и прижимаюсь спиной к кровати. Найэль садится рядом со мной. Рей спускается с кровати и садится рядом со мной с другой стороны. Я обнимаю Найэль и беру за руку Рей. Мы молча сидим. Не двигаясь. Мы просто... сидим.– Поэтому она переехала в Сан-Франциско? Из-за того, что была больна? – наконец, мой голос нарушает тишину. Комната наполнена тенями, поэтому я могу только предположить, что солнце уже село.– Ага, – выдыхает Найэль.– Но я все время общался с ней. Она никогда... Я не знал. Мне кажется, я должен был понять.– Она не хотела, чтобы ты запомнил ее такой. Она не хотела, чтобы ты видел, как она болеет, – объясняет Найэль, она прижимается щекой к моей груди и обнимает меня за талию. – Она просто хотела вернуться в Ренфилд, к вам, когда она победит свою болезнь. Некоторое время у нее была ремиссия, и она была сильно взволнована, потому что ее родители поговаривали о возвращении. Но потом... болезнь вернулась.– Мы были ее лучшими друзьями. Мы заслужили знать это. Должны были быть там ради нее! – говорит Рей, в ее напряженном голосе чувствуется злость.– Но это не то, чего она хотела. Для нее было очень важно, чтобы вы помнили ее только счастливой и полной жизни, - она всхлипывает, и я крепко ее обнимаю. – Но она всегда была такой жизнерадостной, даже после курса химиотерапии. И даже когда ей пришлось перенести переливание крови. Она не позволяла болезни сломить ее.Я не могу представить себе, что Ришель не здорова. Но могу представить, как она не сдается и полна решимости победить болезнь. Совсем как упрямая и смелая девочка, которую я знал.* * *– Чем вы занимаетесь? – спрашиваю я, когда подхожу к девочкам, сидящим у высокой травы позади нашего дома.– Кэл пришел! – восклицает Рей. – Давайте займемся чем-нибудь другим.– Мы еще не закончили, – строго говорит Ришель. Затем она поднимает глаза на меня. – Мы делаем венки из цветов. Она сплетает между собой стебли маргариток.Николь плетет венок из розовых и фиолетовых цветов. А перед Рей лежит горка из поломанных цветков.– Тебе стоит остаться, и тогда мы понарошку сыграем свадьбу, – предлагает радостно Ришель. – Мы с тобой можем быть женихом и невестой, Николь – главной подружкой невесты, а Рей – цветочницей.– Цветочницей? – перебивает Рей, бросая пригоршню цветков в Ришель.– Мм, думаю, я пойду посмотрю, чем там занимаются Брэди и Крейг, – говорю я, медленно разворачиваясь.* * *– Толкни нас выше! – визжит Ришель, стоя с запрокинутой головой на качающейся покрышке и держась руками за цепочки.Я бросаюсь к ним и толкаю покрышку так далеко, чтобы я смог отбежать. Когда покрышка падает вниз, она начинает раскручиваться.– Думаю, меня сейчас вырвет, – выкрикивает Рей.Николь и Ришель начинают смеяться.– Выше, Кэл! – требует Ришель снова, улыбаясь во весь рот. – Я хочу достать до звезд.

* * *– Мне нужна твоя любовь. О-о, детка, мне нужна твоя любовь, – поет Ришель, стоя на оранжевой клетчатой кушетке, которую мы только что подняли из подвала.– Это отстойная песня. Это отстойная песня, – кричит Рей на заднем фоне, барабаня по ударникам.Ришель не обращает на нее внимания.Николь наигрывает мелодию на клавиатуре, а я в основном делаю вид, что играю на гитаре. Это ужасно. Уверен, где-то поблизости воют собаки.Ришель опирается на спинку кушетки и делает сильный удар. – Мне нужна твоя любовь сегодня ночью.Ришель так увлеклась, что ей все равно, как она выглядит, и это вызывает у меня смех.* * *– Мы так должны были делать это? – спрашиваю я, отпрянув и робко посмотрев на нее. Мне хочется вытереть слюну со своих губ, но боюсь, что это заденет ее чувства.– Было довольно приятно, – говорит Ришель, улыбаясь. – Но, может быть, нам нужно больше практиковаться.– Хорошо. - Я не хочу с ней спорить.Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее мягкие губы, готовый практиковаться весь день, если это понадобится. Если она позволит.* * *– Тогда, я думаю, что мы увидимся с тобой в Креншоу.* * *– Я больше никогда ее не увижу, – говорю я в изумлении, вспомнив ее слова, как будто она только что их произнесла.– Ты была там, когда она умерла? – спрашивает Рей. – Ты видела...?– Нет, – тихо отвечает Найэль. – Я узнала после того, как это случилось. Но я навещала ее, когда могла. Ходила с ней в клинику, когда у нее была химиотерапия. Я сидела у ее кровати в больнице и рассказывала ей всякую чепуху, чтобы отвлечь. И я лежала с ней под звездами, загадывая, чтобы ей стало лучше.Я закрываю глаза и сглатываю комок в горле.– Она заставила тебя сдержать обещание, – говорю я, стараясь изо всех сил. – Ты видела, как она умирает, и не могла никому рассказать об этом.– Я видела, как она живет, – возражает Найэль, ее слова окутаны слезами. - Каждый день, который я провела с ней, был еще одним днем, когда мы смеялись или планировали наше будущее. Она до сих пор для меня осталась самым храбрым человеком.– Значит, мы потеряли вас обеих из-за этого обещания, и с трудом вернули только одну из вас, – говорит Рей, опуская голову на кровать. Она устало вздыхает, пытаясь побороть эмоции, застрявшие в горле. – Я этого не вынесу.– Простите, – умоляет Найэль. – Если бы я вам рассказала, то потеряла бы ее. А она была моей лучшей подругой. Единственным человеком, кто знал меня. Я не могла... Я не хотела делать вам больно. Мне так жаль.Найэль делает паузу не в состоянии продолжать, зарываясь лицом в мою грудь. Я глажу ее руку и целую в макушку.Найэль вытирает лицо и делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Она хотела создать группу вместе с тобой, Рей. И...– Пожалуйста, не говори мне, что она хотела петь, – выпаливает Рей.Мы в недоумении смотрим на нее. Ее лицо влажное от слез, а глаза налиты кровью. Она выставляет вперед руки, защищаясь. – Что? Она ужасно пела.Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Найэль начинает хохотать. Рей тоже начинает смеяться, заставляя меня улыбаться все шире и шире. От улыбки становится легче и не по себе одновременно. Она смешана с печалью, а сердце разрывается на куски.Найэль задерживает взгляд на мне. – Она была влюблена в тебя.– Я знала это! – восклицает Рей так, словно она выиграла пари.Я в изумлении смотрю на нее. – Серьезно?– Чувак, ты становишься рассеянным, когда дело касается девчонок. Мне просто нравиться быть правой, - она расслабляется, радуясь моему поражению.Я закатываю глаза и спрашиваю Найэль: – Я обидел ее, когда рассказал ей о Лили, да?– Да, – отвечает Найэль с сочувствием. – Но ты не виноват. Ты не знал.Я молчу. Я такой дурак. Она перестала со мной общаться из-за девушки, которая на самом деле ничего для меня не значила. И все из-за того, что я не знал о ее чувствах.– Она простила тебя, – говорит Найэль, как будто прочитав мои мысли. – Она пыталась дозвониться до тебя несколько месяцев спустя, но ты никогда не отвечал. Поэтому она решила, что все испортила.– Что? Я ничего не знаю о ее звонках.– Ах да, – вздыхает Рей. – Это было тем летом, когда твой отец получил корпоративные телефоны, и у тебя сменился номер. Помнишь, как ты разозлился?– Ты должно быть меня разыгрываешь, – со стоном произношу я. – Жаль, что я старался не изо всех сил. Мне нельзя было сдаваться.Я опускаю голову и закрываю глаза. Сожаление – это злейшее животное, которое своими когтями глубоко впивается в твою душу и бередит раны, которые ты пытаешься залечить. Я должен был бороться за нее.Найэль и Рей хранят молчание. – Я так рассержена, – говорит Рей через некоторое время. – И ничего не могу с этим поделать.Найэль смотрит на нас, на ее лице играет легкая улыбка. – Мне кажется, я знаю, что нам поможет.– Я не хочу мороженого, – ворчу я.Найэль смеется. – Нет, не это, - она встает с пола. – Накиньте что-нибудь. Мы пойдем на улицу.Я поворачиваюсь к Рей. Она смотрит на меня и пожимает плечами: – Пойдем.Я со вздохом соглашаюсь и встаю. Мое тело онемело, и я чувствую себя уставшим. Мне требуется минута, чтобы собраться и надеть футболку с длинными рукавами. Я засовываю босые ноги в ботинки, не беспокоясь о том, чтобы их зашнуровать.Мама сидит на кушетке и наблюдает, как мы спускаемся вниз. В ногах у нее свернулся Хенли.– Как дела, ребята? – спрашивает она осторожно.– Я рассержена, – заявляет Рей. – Поэтому Найэль собирается мне помочь.Мама медленно кивает, переваривая информацию. – Ну, я тоже здесь. Я просто подумала, что вам троим нужно побыть вместе.– Спасибо, мама.Мы выходим на крыльцо.– И что теперь? – спрашивает Рей.– Кричи, – отвечает ей Найэль.Рей смотрит на нее так, словно та сошла с ума. Потом до нее доходит. Тот день, когда мы, то есть не мы, а Ришель поменяла оценку Николь, и мы стояли на заднем дворе школы и избавлялись от всех своих демонов.– Ладно, – произносит Рей, хватаясь за перила.Найэль и я встаем рядом с ней лицом к лесу.Рей делает глубокий вдох и затем пронзительно кричит. Я знаю, что это пугает всех мелких животных в лесу. А потом к ней присоединяется Найэль. Она кричит таким высоким тоном и так эмоционально, что стекла во всем доме вот-вот разобьются вдребезги.Я заглядываю глубоко в свою душу и вытаскиваю наружу все скверное, что навалилось на меня сегодня, позволяя своей боли и злости эхом разноситься в темноте.Мы стоим на крыльце, бок о бок, и кричим всему миру о том, что он отнял у нас Ришель. О том, что оставил нас здесь проживать моменты без нее. Моменты, частью которых она заслужила быть. О тех годах, когда я должен был быть с ней рядом, когда она болела. О дружбе, которую я потерял. О той боли, которую вызвала эта потеря. Я кричу обо всех нас, пока в душе не становится пусто.Когда мы заканчиваем, мои плечи опускаются в изнеможении. Рей наваливается на меня в полном упадке сил. Я обнимаю ее, и затем Найэль подходит сзади и тоже сжимает ее в объятиях. Если Ришель это видит, то она смеется, потому что я знаю, что мы выглядим нелепо.– Я скучаю по ней, – говорю я тихо, продолжая обнимать девушек. – Я скучал по ней все это время.– Я скучаю по ней каждый день, – шепчет Найэль, глядя на меня поверх Рей.– Ну, все, с меня хватит, – требует Рей. – Я выдохлась. Я больше не могу плакать, кричать и тому подобное. Я вот-вот упаду плашмя.Я ухмыляюсь, освобождая ее из объятий. Найэль разворачивает ее, хватая за плечи, и целует ее в губы. Это происходит так быстро, что Рей стоит в состоянии шока.– Я люблю тебя, Рейлин, – объявляет Найэль.Я пытаюсь не засмеяться, но у меня ничего не выходит. – Рей, я...– Не смей, – предупреждает она. – Сегодня вечером и так произошло очень много. Я не вынесу еще и эту чушь про любовь. Она решительно направляется в хижину.Найэль поворачивается ко мне, все еще смеясь. Приятно слышать ее смех.Когда она заглядывает в мои глаза, на ее лице появляется мягкая улыбка. Я не отворачиваюсь и провожу большим пальцем по ее щеке.У меня колотится сердце, когда я собираюсь сказать...– Ребята, вы идете? – зовет нас Рей, стоя в дверях. Я опускаю руку, так ничего не сказав, и мы направляемся к двери.* * *Я заглядываю в спальню рядом с моей, где Рей лежит на кровати с наушниками в ушах, отбивая в воздухе ритм барабанными палочками. Когда она замечает меня в дверном проеме, то садится и стягивает наушники на шею.– Ты видела Найэль? – спрашиваю я ее.– Нет. Она была внизу с твоей мамой, – отвечает она. – Ее уже там нет?Я качаю головой. Последние несколько часов я провел в гараже, занимаясь ремонтом мотоцикла, чтобы отвлечься от этих чертовых и горестных мыслей: смерть Ришель от рака, превращение Николь в Найэль, чтобы как-то справиться с этим, и всем, что происходило без моего ведома.– Ты поедешь с нами в Ренфилд завтра? – спрашивает Рей, вставая.– Я останусь здесь, чтобы поработать, – говорю я ей.– Думаю, Найэль поедет с нами.Я чувствую, как напрягаются мои плечи. – Да?– Мне кажется, Маура именно об этом с ней говорила внизу. Она предлагала ей помочь поговорить с ее родителями.– Где она, Рей? – спешу я к лестнице. Мне не нравится то, что она исчезла сразу после того, как обсудила встречу с родителями. Я должен найти ее.– Не знаю, – отвечает она, следуя за мной.Мамы нет, она ушла купить еды на ужин. Продукты, которые мы с Найэль купили, не совсем подходят для семейных ужинов. Надеюсь, Найэль ушла вместе с ней.Вчера вечером, после того, как все секреты были раскрыты, мы разговаривали немного. Опьянев от эмоций, мы втроем упали на ворсистый ковер перед камином. А сегодня, чтобы отвлечься от горестных мыслей каждый находил себе какое-нибудь занятие.Я выхожу наружу, дохожу до задней части дома и останавливаюсь на углу, когда замечаю Найэль позади хижины.Она трясет головой и ходит взад-вперед быстрыми шагами. Она сжимает и разжимает ладони, бормоча себе что-то под нос.– Она еще и сумасшедшая, – произносит Рей, вставая рядом со мной.– Она не сумасшедшая, – защищаю я, не решаясь подойти к ней. – Она сопротивляется.– Потому что она сумасшедшая, – повторяет Рей. – Что нам делать?– Я справлюсь, – уверяю ее я, наблюдая, как Найэль продолжает себя накручивать.– Ты уверен? Может быть, нам нужно дождаться Мауры? - Тревога в голосе Рей вызывает у меня улыбку. Она беспокоится. И мне это нравится.– Все в порядке, Рей. Действительно. Я справлюсь. Я думаю. - Сделав вдох, я направляюсь к Найэль, оставив Рей стоять на углу дома.Подойдя достаточно близко, я спрашиваю: – С кем ты разговариваешь, когда так делаешь?Найэль останавливается на тропинке, которую она вытоптала на лужайке, и с удивлением смотрит на меня. – Ой, привет. Ты что-то сказал?– Когда ты это делаешь, ну, знаешь, ходишь туда-сюда, говоришь вслух...С кем ты разговариваешь?Она смущенно улыбается. – В основном с собой. Иногда с Ришель. Думаю, я это делаю вместо того, чтобы кричать.Надеюсь, что это действительно так.– Завтра я еду домой, чтобы повидаться с родителями, – сообщает она мне на одном дыхании. – Я немного нервничаю.– Понимаю, – говорю я, подходя ближе. – Хочешь с ними увидеться? Ты же знаешь, ты не обязана.– Я знаю. Я не питаю к ним ненависти, Кэл. Просто не хочу жить, как они. - Она опускает глаза и добавляет: – К тому же, куда еще мне пойти?Я собираюсь предложить ей вернуться со мной. И, возможно, она догадывается об этом, и поэтому начинает говорить снова, прежде чем я успеваю ей предложить. – Мы знали, что это время наступит. Я говорила тебе, что мне придется уехать. И теперь говорю. Я не учусь в Креншоу. Ты знаешь это.Я киваю, проглатывая горечь, застрявшую у меня в горле. – Ты поедешь в Гарвард?– Я не знаю, – отвечает Найэль задумчиво. – Это всегда было мечтой моего отца. Я не уверена, что тоже мечтаю об этом.Тяжело вздыхая, Найэль садится на землю и ложится на траву. – Я больше не уверена что знаю, чем должна заниматься.– Ну, например, ты была Найэль, – говорю я задумчиво, ложась рядом с ней на холодную, сырую землю. Как только я раньше не подумал, что здесь будет так неудобно. – Потому что ты хотела начать все снова.– Ришель хотела такую жизнь для меня. Чтобы я была счастливой. Это все, чего она хотела, - я бросаю на нее взгляд. Ее глаза закрыты, а губы дрожат. – Я скучаю по ней. Я так сильно скучаю по ней, Кэл. Мне все еще больно, и я не знаю, что мне делать без нее. - Найэль задыхается от смеха и слез. – Боже, я больше не хочу плакать.Я беру ее за руку и крепко сжимаю. Раскрытие секретов, которые угнетали ее все эти годы, полностью не освободило ее. Найэль все еще потеряна и все еще страдает. И я хотел бы быть единственным, кто защитит ее от всех возложенных на нее надежд, которые помешают ей быть счастливой.– Ты не одна, – произношу я тихо.Она поворачивает голову и смотрит на меня безжизненными глазами полными невыплаканных слез. – Я знаю. - На ее лице появляется слабая улыбка. Ты и Рей мои лучшие друзья. Вы всегда ими были, даже когда не знали об этом. И мне вас не хватало, ребята.– И я очень сожалею, что причинила вам боль, – продолжает она дрогнувшим голосом. – Клянусь, я никогда не хотела этого. Поэтому... пожалуйста, не бросай меня, Кэл. Когда я вернусь в Ренфилд, все станет еще хуже. Я знаю, но мне придется это сделать. Поэтому ты мне нужен как друг. Я не смогу со всем этим справиться без тебя.– Разумеется, – говорю я, с трудом подбирая слова. Я готов сквозь землю провалиться. Она хочет, чтобы мы были друзьями. Мы всегда были друзьями. Но это не то, что я собирался сказать сейчас. Я все время думаю о том, что для нее значит полюбить. О падении назад в темноту в надежде, что кто-то будет там, чтобы поймать тебя. Ну, похоже, я только что приземлился в яму с гребаными копьями, и это чертовски больно.– Я никуда не денусь, – говорю я, сжимая ее руку и глядя, как по вечернему небу быстро пролетают облака. Нет ни одной звезды, чтобы загадать желание. Мне остается только повториться.С копьем, торчащим из моего сердца, я заверяю ее: – Я не уйду. Обещаю.* * *На следующее утро я провожаю их в Ренфилд, а сам остаюсь с Заком и Хенли, чтобы заработать деньги, которые потратил на авиаперелет. Я все еще планирую купить ту ударную установку для Рей. Надеюсь, что успею до ее отъезда в Беркли, потому что я уверен, что она туда собирается.Когда в конце недели я возвращаюсь в Креншоу, все вокруг кажется... тише. Я знаю, это из-за того, что Найэль не со мной. Я вхожу в квартиру, не желая, на самом деле, оставаться внутри без нее. Но ей пришлось решить, что для нее сейчас самое лучшее. И мне необходимо отпустить ее, не оказывая на нее никакого дополнительного давления. Я не хочу быть еще одним человеком, который возлагает на нее надежды.Я открываю дверь в спальню и спотыкаюсь, как будто внутри меня что-то треснуло.Пол в спальне усыпан тридцатью спущенными шариками с надписями «Тебя любят», привязанными к каждой нитке. Я сажусь на край кровати, поднимая с пола голубой шарик, молча обвиняя его в своем паршивом состоянии.Я снимаю куртку и бросаю ее на стул, но она соскальзывает и падает на пол. Когда я наклоняюсь, чтобы поднять ее, то замечаю, что из внутреннего кармана торчит желтый листок бумаги. До этого момента я даже не знал, что у меня есть внутренний карман.Листок потертый, как будто его сворачивали и разворачивали тысячу раз. Когда я осторожно разворачиваю листок, то вижу внутри заголовок: «Список Николь и Ришель», а рядом в скобках другим почерком: «Най-Ель». Я смеюсь. Это тот самый список.Рядом с каждым пунктом стоит маленькое окошко. Я широко улыбаюсь от того, что стал свидетелем большинства из них. Пункт «Полет на воздушном шаре» обведен в кружок, а в окошке отсутствует галочка. Рядом с пунктом «Вновь пережить самый счастливый день в жизни» стоят три вопросительных знака.Сидя на кровати, я продолжаю просматривать пункты, отмеченные галочкой. И тут же замираю. Листок дрожит в моих трясущихся руках, когда я замечаю галочку напротив пункта:«Влюбиться (в Кэла)».