будь счастливой

Она не сразу ответила, раздалось почти десять долгих гудков.

Почему-то я была уверена, что Каролина слышит, что я звоню, но не берет трубку: не знает, что сказать после того, что произошло ночью.

Я думала, что она так и не ответит, но Каролина все-таки решилась.

— Привет, Ви, — услышала я ее тихий голос. Болезненный. Надломленный.— Привет, — я говорила как обычно.— Я... Послушай... Ви... — Каролина явно не знала, что сказать. — Я не хотела, чтобы ночью... Чтобы ночью так вышло. Я была пьяна. Не понимала, что делаю. Это ужасно. Это ужасно, правда? — с какой-то неестественной надеждой спросила она меня. — Мне безумно стыдно за все это.

Каролина говорила что-то еще — про то, что не ожидала сама от себя такого поведения.Что сама себе противна.Что не знает, как теперь смотреть мне в глаза.Что проплакала весь день.Что ей ужасно плохо.

Странно, но ее слова оставляли меня равнодушной.

Я просто слушала ее, разглядывая лохмотья неприветливых туч, идущих на город с востока.

— У меня вопрос, Каролина, — сказала я, когда она, выговорившись, замолчала.— Какой? — прошептала она.— Он твой бывший парень? — прямо спросила я, решив, что не имеет смысла лукавить и юлить.— Что?— Влад Савицкий твой бывший?

Каролина замолчала. Она явно не ждала, что я буду говорить об этом.В ее молчании была паника.В моем — усталость.

— Ты меня слышала? — почти четверть минуты спустя повторила я.— Почему ты так решила?— Просто ответь.— Я хочу знать, почему ты так решила! — повысила голос Каролина.— Хочешь поиграть в «Докажи мою вину»? — усмехнулась я. — Не выйдет. Если ты хотела скрыть этот прелестный факт, надо было удалить совместные фото не только у себя, но и у своих подружек. Но уже можешь не просить их — я нашла все, что хотела.— Господи, Ви... Я не знаю, как так вышло. Это нелепое стечение обстоятельств! Как же объяснить, боже...— Не надо ничего объяснять. Просто скажи: зачем?

Она снова замолчала.Я слышала лишь ее дыхание.

— Зачем понадобилось лгать, играть со мной? — спрашивала я. — Это было весело? Или бывший заставил тебя это сделать? А может, он и не бывший вовсе?— Я не знаю, как объяснить, Ви, — всхлипнула Каролина. — Я... я не хотела обидеть тебя. Не собиралась играть! Я просто.... просто хотела помочь. Понимаешь?— Нет, — честно ответила я.— Да, Влад мой бывший. Ты права. Мы нехорошо расстались. Очень нехорошо. Он полнейший отморозок!И он все еще влюблен в меня, понимаешь? Я думаю, Влад сблизился с Викой, чтобы отомстить тебе. Он всегда ревновал меня к тебе. После того как Влад попал в аварию, едва не убив человека, отец временно выслал его в ваш город, к тетке. Влад, наверное, решил, что это его шанс отомстить тебе. И мне, потому что ты действительно мне дорога, — призналась Каролина. — Мне плохо, когда плохо тебе. Я... в чувствую твою боль, как свою.

— Как он захотел отомстить мне? Уведя Викушу? — все так же спокойно поинтересовалась я, чувствуя жжение в груди.— Да, наверное, так. Он не мог пройти мимо того, что случилось в клубе. И решил уколоть посильнее, поставив такое условие: ты бросаешь Сергееву, а он ее защищает. — Каролина сделала паузу. — Мы встретились сегодня утром. Около университета. Я хотела, чтобы он остановился. Чтобыпросто помог Вике. Чтобы не трогал тебя. Но знаешь, Ви, он только смеялся. Предложил мне переспать с ним. — Она засмеялась. — Я сказала, что согласна. А он еще больше рассвирепел. Сказал, что я тряпка. А еще говорил, что я появилась очень вовремя. Влад увидел меня рядом с тобой и чуть с ума не сошел от ревности. Поэтому решил поменять условие. Захотел, чтобы мне тоже было больно. Заставил тебя притворяться моей девушкой.

Странно, но мне было плевать на то, что говорила Каролина.Я продолжала думать о Викуше и о том, что должна буду бросить ее.Совсем скоро.

— Окей, пусть так. Почему ты сразу же не поставила меня в известность, как только увидела его?— Он явно дал понять, что не хочет, чтобы я говорила о нашей связи. Я просто испугалась, Ви. Не за себя. За тебя. Влад... Наверное, он хороший человек, но... Но он хотел мне отомстить. Боже, это я виновата, что он поставил такое условие. Опять я. Я всегда все делаю неправильно, — выдохнула она испуганно. — Если бы я не увязалась за тобой...

Не договорив, она резко замолчала, как будто закрыла рот рукой.

— Я поняла тебя, Каролина, — отстраненно ответила я. — Спасибо за информацию.— Не говори со мной так.— Как?— Кричи, ругай, обзывай, но не будь такой равнодушной. Я боюсь твоего равнодушия, — призналась вдруг Каролина.— Я тебе нравлюсь? — спросила я.

Пошел редкий дождь.

— А как ты думаешь? — с несвойственной для себя горечью спросила Каролина.

Я ничего не ответила — зашла в квартиру и громко захлопнула балконную дверь.Часы на стене говорили, что мне пора ехать в университет.

— Ви, ты еще здесь?— Здесь.— Скажи, я должна знать. Для меня это безумно важно. Мы останемся друзьями? — задала она идиотский вопрос.— А как ты думаешь? — поинтересовалась я.— Ви... Прости. Пожалуйста.— И, Каролина, не предлагай себя всем. Ты ведь не такая. Раньше не была такой. — На этом я сбросила вызов.

Я ехала в университет, как на плаху. Обреченная, на четверть убитая.С каждой минутой огонь в груди становился все жарче, грозя спалить и сердце, и душу.Как назло, даже пробок толком не было и всюду горел зеленый свет.

Я делала все, чтобы замедлить приближение встречи с Викушей, но получалось плохо.Знала, что надо позвонить заранее, но не могла заставить себя сделать это — боялась, что не выдержу, расскажу ей все как есть.А это было для меня слишком большой, непозволительной роскошью.

Я неустанно напоминала себе, что на кону стоит ее безопасность.Что может быть важнее?

Когда я была уже неподалеку от университета, разразилась гроза.По-осеннему хмурая, без майской удали и июньской свежести. Удушающая, зловещая. Неминуемая.

На парковке я встретилась с тем самым парнем, который следил за Викушей, заплатила ему и спросила, не было ли чего странного.

— Все спокойно, друг, — ответил он. — Вообще не понял, зачем ты просила за девочкой присматривать. Может, Алан тебя припугнул просто?— Нет, — покачала я головой, смотря на корпус, в котором учились переводчики.

Окна аудитории, в которой сейчас занималась Викуша, выходили на другую сторону.

— Ну смотри, если еще понадоблюсь: звони, — отозвался приятель и вышел из моей машины.

Через пару минут и тоже покинула ее и направилась к корпусу.

Дождь и ветер хлестали по лицу. Будто заранее наказывали.

Викуше я позвонила сразу после того, как у нее закончилась четвертая пара: знала ее расписание наизусть.

Чего мне только стоило решиться на этот звонок — сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда я услышала ее голос — обеспокоенный и чуточку обиженный.До безумия родной.

— Я приехала. Встретимся у тебя в корпусе? — с ходу предложила я.— Давай, — осторожно согласилась Викуша.

И я готова была поклясться, что по моему голосу она уже что-то поняла.

— В холле рядом с языковым центром. Идет?— Идет.— Тогда через пять минут буду.— Ви, а что случилось?... — спросила она, но я резко отключилась.

Викуша пришла быстро, а я стояла в стороне, за дверью, ведущей на лестницу, и смотрела на нее.Боялась — как последняя трусиха.

Я не хотела ее бросать.Не хотела от нее отказываться.Я не могла.

И все-таки покинула свое убежище. Огонь в груди трещал и искрился.

Викуша увидела меня издалека, тотчас вскочила с диванчика и бросилась ко мне. В ее глазах было столько нежности, что я пошатнулась.

А когда она меня обняла, я поняла, что окончательно пропала.

Мне хотелось прижать ее к себе, привычно запустить пальцы в волосы, поцеловать, но я не могла.Я не имела на это права, черт возьми!

На секунду, все же не выдержав, я обняла Викушу в ответ — осторожно, словно она была чужой. А потом отстранилась, удерживая за плечо, чтобы сохранить между нами дистанцию.

— Ви, что такое? — испуганно спросила Викуша.— Нам нужно поговорить. Садись, — сказала я.

Сама не знаю, откуда во мне появилось столько обреченного спокойствия.

Мы опустились на диван.Она молчала, глядя на меня большими встревоженными глазами, а я не могла начать разговор.

— Виолетт, мне страшно. Что случилось? Почему у тебя такой вид? Почему ты мне не писала и не звонила? Скажи мне, почему? Я даже спать спокойно не могла: только о тебе думала. А ты пропала. Тебя что, заставляли сидеть на твоей конференции сутками? Почему ты себя так ведешь? Я сделала что-то не то или... ты сделала?

Я увидела, как она стиснула ладони, и выдохнула.

«Прости меня, Вика», — это все, о чем я тогда думала, находясь на плахе из собственных ошибок и слов.

— Ты ничего не сделала. Во всем виновата только я.— В чем? — спросила она.

Прости меня, Вика.

— Нам надо расстаться.

Приговор привели в действие.И меня не стало.В ту минуту я перестала жить.

Прости меня, Вика. Пожалуйста.

— Что?...

Ее зрачки расширились от ужаса.Щеки побледнели.Голос охрип.

Когда внезапно — всегда больнее.Когда на полпути — всегда острее.Я отлично знала это.Я делала это специально, проклиная себя.

Сначала она думала, что я шучу, потом разозлилась — схватила меня за ворот бомбера.

А потом я увидела в ее глазах то, чего так боялась.Разочарование. Ненависть. Презрение.Ее взгляд резал как по живому.

А огонь в груди так распалился, что сжирал меня заживо.Я сама стала огнем.Сгорала за нас двоих.

Викуша хотела знать почему.Из-за чего я бросаю ее. Для чего.

И я врала ей.

— Ты славная. Я думала, до последнего думала, что люблю тебя. Но все оказалось иначе. Прости. Я ненавижу себя за то, что сделала, не меньше, чем меня ненавидишь ты. Но... я эгоистка, Вика. Я хочу быть счастливой. Я не могу без нее. Это как ломка, понимаешь? Я не могу отказаться от человека, которого люблю.

Я не могу отказаться от тебя, Вика.

Она все так же держала меня за ворот, а я, не выдержав, все же обнял ее и поцеловал в макушку — напоследок.Чтобы запомнить навсегда.

— Я так виновата перед тобой, Викуша. Прости меня.

Я повторю это еще тысячу раз, но ты не услышишь.

Я отпустила ее, убрав ее руки, и встала. Зачем-то заправила выбившуюся прядь ее чудесных волос за ухо — как раньше.

Надо было улыбнуться ей — последний раз. А я не смогла.

Прости, хорошо?

— Будь счастлива, ладно? — сказала я и ушла, хоть и она просила меня остаться, снова вцепившись в край бомбера.

Я позорно сбежала.Оставила свое солнце в одиночестве.И света в душе стало так мало, что мне казалось: я больше не живая.Нас нет, и меня нет.

Вместо того чтобы выйти на улицу, сесть в машину и гнать по дорогам, пропитанным дождевой водой, я завернула за угол и снова остановилась за дверью, ведущей на лестницу. Прислонилась к стене, закрыв глаза, и несколько раз ударила себя по груди кулаком.

Я это сделала.Я бросила ее.Защитила.

Спустя минуту или две Викуша пробежала мимо меня.Она не заметила меня, зато я отлично видела отчаяние, оставившее на ее хорошеньком лице свой след.Видела слезы, которых боялась.Видела потухший взгляд.

Это сводило с ума.Вонзало в грудь гвозди.И я сама себя хотела закидать камнями.

Она бежала изо всех сил — подозреваю, за мной, а я провожала ее взглядом.

Ведь больше я ничего не могла сделать.

Вспоминала только, как вытирала ей слезы, как поправляла ей волосы, как целовала в последний раз.

В какой-то момент я почти сломалась — решила догнать ее и рассказать обо всем.Решила успокоить и сказать, что все хорошо. Что я решу любые проблемы.

Как сумасшедшая я помчалась за Викушей. Едва не сбила кого-то в коридоре, слетела с лестницы, пересекла вестибюль на первом этаже и увидела, как она выбегает на улицу. Я бросилась следом, под стену ливня, сама не зная, что делаю, пульс просто зашкаливал.

Я хотела догнать ее.Обнять. Успокоить.Попросить прошения.Наконец сказать, что люблю ее.Что все исправлю.

Я бежала за Викушей под ледяным дождем и хлестким ветром, но она была слишком далеко — мчалась к парковке.

Яркая молния расчеркнула небо надвое — так, что казалось, оно сейчас расколется и рухнет на наши головы, обнажив далекие звезды.

— Вика! — в отчаянии крикнула я, но мой голос заглушил свирепый раскат грома.

Викуша остановилась вдруг — сначала я даже обрадовалась, что она все же услышала меня.А в следующее мгновение она рухнула на асфальт и осталась лежать, не двигаясь.

Не помню точно, что я почувствовала в тот момент.

— Викуша! — сорвался с губ то ли шепот, то ли хрип.

Я будто оцепенела от дикого страха, отчаяния, боли, но тело не останавливалось — я добежала до Вики и упала на колени рядом, пытаясь понять, что с ней.Дождь холодил кожу, заливал лицо, попадал в глаза, но мне было плевать.

Первым делом проверила пульс на сонной артерии и дыхание. Пульс был частым, а дыхание — горячим. Да и сама Викуша буквально горела — у нее явно была температура.

— Девочка, очнись, — хлопала я ее по щекам, уложив головой на колени. — Вик, слышишь меня? Открой глазки. Вика, Викуша. Малышка, ну же!..

На раздражение кожных рецепторов она не реагировала, и я, бережно подхватив ее на руки, направилась обратно к университету — нельзя было оставлять Викушу под холодным ливнем.

Я несла ее, прижимая к себе и пытаясь укрыть от дождя, и говорила что-то успокаивающее, надеясь, что вот-вот она придет в себя. Но Викушины глаза оставались закрытыми.

У дверей меня уже встретили двое охранников, которые увидели, что я несу девушку без сознания.

— Что с девушкой? — тотчас с тревогой спросил меня один из них.— Не знаю. Вся горит. Вызовите скорую, — попросила я, занося Викушу внутрь.— Давай-ка ее пока в медпункт, — велел второй охранник. — Тут рядом, на первом этаже. Посмотрим, что врач скажет. Если что, сразу вызовем.

Он хотел взять Викушу, но я не позволила.

— Сама, — коротко ответила я и спешно пошла за вторым охранником, который направился к медпункту.

От уголков ее глаз стекали то ли капли дождя, то ли слезы.

— Что с ней? — услышала я вдруг знакомый голос откуда-то сверху и задрала голову.

На втором этаже, прямо над нами, стоял Савицкий и удивленно смотрел.

Я ничего не ответила — не собиралась ради него сбавлять шаг. А он быстро сбежал по лестнице, догнал меня и схватил за плечо.

— Я спросил: что с ней? — спросил он тоном большого босса.— Упала в обморок, — процедила я сквозь зубы.— Вы расстались? — не отставал Савицкий.— Иди к черту, а? Ты не видишь, что ей плохо? — огрызнулась я.— Да, парень, шел бы ты, — вмешался охранник. — Не до тебя сейчас, не видишь, что ли?

Савицкий взглянул на него как на разговаривающее мусорное ведро.

— Дай ее мне, Малышенко, — велел он мне. — Дай ее мне и проваливай, раз бросила.— С ума сошел? Серьезно? Твою мать, она без сознания, оставь свои игры, придурок.— Это не игры. Это наш договор. Или ты решила нарушить его? — спросил Савицкий, заставляя охранника окинуть нас обоих изумленным взглядом.

У двери, ведущей в медпункт, он все же взял Викушу на руки.

— Теперь Виктория точно моя, — тихим, но довольным голосом сказал он.— Если ты ее обидишь, тебе не жить, — так же тихо предупредила его я, чувствуя, как по лицу с волос, прилипших ко лбу, катятся капли.— Как страшно.— Хоть волос с ее головы упадет, тебе не жить.

Савицкий хотел ответить мне что-то, но не стал. Посмотрел в мое лицо и замолчал на полуслове.А потом просто занес Викушу в медпункт. На пороге он оглянулся и кивком велел убираться.

Мне пришлось уйти.

Я понимала, что он хочет сделать — хочет стать героем для Викуши. Затмить собой ее чувства ко мне.

И я не могла противиться ему.И мы оба это знали.

Я выбежала на улицу, снова оказавшись под ледяным дождем, и, когда загрохотала гром, закричала — громко, яростно.А потом упала на мокрую лавку, уронив голову на грудь и впервые за много лет заплакала от отчаяния и тоски по любви, которой больше не было. Сегодня можно — слезы легко принять за капли дождя.

Я никогда не думала, что любовь может так сильно ранить.И никогда не думала, что детская влюбленность в Вику Сергееву станет настоящей любовью.Зато теперь точно знала, что боль — обратная сторона любви.

С трудом успокоившись, я пошла к своей машине, села за руль, готовая сорваться в каждое мгновение, но вместо этого взяла телефон оледеневшими пальцами и написала сообщение Савицкому.Спросила, пришла ли Викуша в себя и как себя чувствует.

Влад ответил — не сразу, но все-таки написал, что она пришла в себя.Я облегченно выдохнула.

«Что с ней было? Это опасно?» — спросила я.«Информация - деньги, Малышенко, не знала? — глумливо поинтересовался он. — Чем заплатишь?»

Мне хотелось покрыть его трехэтажным матом, но я сдержалась.

«Чем надо?» — только и спросила я. «Своей горячей любовью», — не переставал он.«Я не по мальчикам».«Не ко мне, идиотка. К своей новой девушке. Надеюсь, с Каролиной ты начнешь встречаться сразу же. Без проволочек».«Это твой способ унизить бывшую?» — поинтересовалась я устало.«Что, она уже рассказала? Надо же. И да, ты права. Я хочу унизить эту стерву так, как она унижала меня, пока мы встречались. Будь с ней горячей девочкой, псина. Я хочу, чтобы она чувствовала, что значит, когда с тобой встречаются ради забавы».«Ты псих», — ответила я ему.«Любовь, знаешь ли, сводит с ума. Хорошо исполняй свою роль. Иначе ты знаешь, что может произойти. А с Викторией все нормально: простуда, высокая температура и нервный срыв»— ответил Савицкий.

Минут двадцать спустя, когда ливень внезапно прошел, оставив после себя радугу и золото, искрящееся в лужах, я увидела их — Викушу и Влада.Они медленно шли, и он заботливо поддерживал ее, а мне оставалось только скрипеть зубами.

То, что мою девушку касается какой-то мудак, бесило.Но я могла только смотреть на них.И не могла ничего сделать.

Она села в его машину, задержав взгляд на почти растворившейся радуге. И я до боли закусила губу.

Прости меня, моя девочка.Я останусь твоей.А ты будь счастлива.

Любовь готовит в бой снаряд.Ломает стержень.Ударит в сердце грустный взгляд —И я повержена.

Но боль любую пережду —Тебя прикрою.Я буду смелой — сродни льву.Оплата кровью.

Не подойдет? Души кусок?Бери всю душу.Любовь свою я уберегла,Себя разрушив.