горькая кола

Она поставила свой бокал и вернулась ко мне. Села рядом. Взглянула на меня глазами побитой собаки. Вздохнула.Опустила взгляд. Сжала челюсти.

Кажется, Малышенко было тяжело.

— Говори уже, — тихо попросила я, совсем перестав понимать, что происходит. — Ты ведь скажешь правду?— Да, — ответила она, и я почему-то поверила этому тихому, почти покорному односложному ответу.— И этот ответ расстроит меня? — продолжала я, не зная, чего ждать. — И после этого мы совсем перестанем общаться?

Малышенко не отвечала. Просто смотрела на меня не мигая, и ее зрачки были расширены, из-за чего зеленые глаза казались темными.

— Тогда, если так... Прежде чем все будет кончено, поцелуй меня, — сама не понимая, что несу, попросила я. — Ви, поцелуй меня. В последний раз, прежде чем в моем сердце останется только ненависть. И никакой любви.

Пожалуйста.Разве я много прошу?

Я коснулась ее щеки, осторожно погладила по лицу, чувствуя знакомую всепоглощающую нежность.Провела ладонью по густым темным волосам, убирая их со лба.Дотронулась до сомкнутой линии ее губ большим пальцем — так раньше всегда делала она.

— Что ты делаешь? — спросила она и сглотнула; мои пальцы пробежались по ее подбородку.

Я и сама не знала что.

И вместо ответа потянулась к ней — замершей и обездвиженной, не в силах противостоять своему внезапному желанию.Я положила руку ей на плечо, легонько сжала его. И нежно коснулась своими губами губ Малышенко, прошептав в них ее имя.

— Ви...

И тогда она словно сорвалась с привязи.

Обняла меня крепко за плечи и талию — так, чтобы я не могла вырваться.

И заставила сойти с ума.

Я хотела поцелуй, наполненный упоительной страстью, — и я получила его.Поцелуй — забвение.Поцелуй — пожар.Поцелуй, который никогда не должен был прекратиться.Поцелуй со вкусом колы. И послевкусием боли и нежной ненависти.Умопомрачительный поцелуй.

Следы от требовательных губ Виолетты оставались всюду — на моих губах, лице, шее, плечах, даже запястьях. Ее пальцы скользили по моему телу, сминая пышную белоснежную юбку, не зная запретов и заставляя меня задыхаться от острых ощущений.А мои пальцы цеплялись за ее плечи, оставляя следы, даже несмотря на ткань рубашки, — об этом я узнала только утром.

Мы обе захлебывались в чувствах, тонули в ощущениях, падали и снова взмывали в небо, не отпуская друг друга.

Я повторяла ее имя раз за разом, но не понимала — мысленно или вслух.И жадно срывала с губ Виолетты пламенные поцелуи, понимая, как ужасно я по ним соскучилась.Понимая, как соскучилась по ее дыханию, ее запаху, ее сердцебиению. По ее душе и телу.

— Вика, — прошептала она мне на ухо, прикусила мочку и уронила на диван: ее колени сжимали мои бедра.

На несколько секунд мы остановились.Ее взгляд заскользил от моего лица к груди и ниже, потом снова вернулся к моим глазам.Я подняла руку, и наши пальцы переплелись в воздухе.

Этакое молчаливое согласие.

Вита склонилась ко мне, опираясь на одну руку, а другой рисуя узоры на моей ключице. Ее губы проложили дорожку от подбородка до самого края топа.Странно, но даже сквозь кружева я чувствовала губы Виолетты — меня будто пронзало электрическими зарядами, заставляя выгибать спину. Она накрыла меня своим телом.

И весь мир потерял значимость.Весь мир сузился до одного лишь человека.

Не знаю, что с нами было.Мы не отпускали друг друга, словно оказались вместе в последний раз — а может быть, оно так и было.

Она снова произнесла мое имя, и я окончательню потеряла голову, обнимая ее и прижимая к себе.

Крепкие объятия.Срывающееся с губ тяжелое дыхание.Спутанные волосы.Прикосновения, наполненные любовью.Поцелуи, отравленные злостью.Родная, любимая, ненавидимая. Моя.

Воздушная ткань платья поползла вверх, холодя кожу ног, но горячая ладонь Виолетты не давала замерзнуть.Ее рубашка оказалась расстегнутой — и мои пальцы уже исследовали ее торс.

Может быть, утром мы будем обвинять стресс и безрассудство, но сейчас я точно знала, что виной происходящему была и есть любовь — то ли моя, то ли ее, то ли наша общая, поломанная и истерзанная.

В какой-то момент — я прокляла все на свете! — Виолетта отпустила меня.

— Ты что? — прошептала я, поднимаясь и затуманенным взором глядя на Малышенко.

Она была слишком красива — со встрепанными волосами, с расстегнутой рубашкой и зацелованными мною губами. На шее виднелся след от моего же поцелуя.

— Все, хватит, — не без труда сказала Виолетта. — Хватит.

Она встала и нервно допила мой бокал, который я так и не осилила.Я тоже встала, поправив топ, — неожиданно стало стыдно и неловко за свое поведение.

Но если бы она сейчас снова подошла ко мне, снова бы поцеловала, я бы потеряла голову на всю ночь.

Только она не подходила, и в моей груди пульсировала ярость.

Какого черта она вытворяет?Что опять не так?

— Почему ты остановилась? — спросила я и попыталась коснуться ее плеча.— Не трогай меня, Вика. — Это прозвучало резко.— Но...— Руки. Убери руки.

Ярость в груди моментально взорвалась.Нежность исчезла — стала невидимой серебряной пылью, осевшей на наших росницах.

— Не трогать? — сощурилась я. — Ты как со мной разговариваешь? Что, решила, что мной можно играть, милая?

Она молчала, и это еще больше бесило.

— Я не играла. Выполнила твою просьбу, — сквозь зубы ответила Виолетта. — Поцеловала. Опять недовольна?— Значит, все дело в том, что была моя просьба? — с трудом выговорила я.

Моя просьба. Не ее желание.

— Зачем же ты решила выполнить эту жалкую просьбу? Или решила отомстить Каролине, которая нашла утешение у Владика? — спросила я, не в силах сдерживать свою злость. — Решила отомстить своей подружке, используя меня? И как, стало легче? Ты ведь любишь ее так давно. У вас такие прекрасные светлые чувства. — Прикрыв глаза, я процитировала те две строки, которые запомнила из ее стихотворения, прочитанного мною после выпускного: «Ты меня любишь? Я — да».

Это прозвучало издевательски.

Малышенко хотела оставаться спокойной до последнего, но мои слова добили ее.Она дала волю своему гневу.

— Хватит нести чушь! — закричала она. — Хватит меня доставать! Ты ничего не понимаешь и никогда не понимала!— Так расскажи мне обо всем! Рассказывай! Или ты предпочла потешить эго, развлекаясь со мной? — спросила я, не чувствуя ничего, кроме злости на эту идиотку. — Может быть, у тебя припасены новые стихи, Малышенко?— Какой же ты бываешь идиоткой... — прорычала она.

И, ни слова больше не говоря, пошла прочь.

— Уродка! — выкрикнула я ей вслед.— Как скажешь! — донесся до меня ее голос.— Ненавижу тебя!— Взаимно!

Как же я была зла!Как снова горели мои губы!И душа тоже горела. От ярости.

— Как же ты меня бесишь! — схватив пустой бокал, закричала я. — Ненавижу. Сволочь.

Я хотела бросить этот проклятый бокал в стену, но не стала этого делать. Сжала крепко, но все же опустиля руку, злая и возмущенная. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я подошла к бару и налила себе простой холодной воды.

Пальцы почему-то подрагивали. Внутри кипела ярость.

Почему она все время уходит?Почему она все время сбегает?

А потом меня посетила идея — думаю, не самая лучшая в моей жизни.Но я не стала сдерживать себя.

Я ворвалась в гардеробную в тот самый момент, когда наполовину обнаженная Виолетта стаскивала ремень.

— Что еще? — подняла она на меня злой взгляд.— Знаешь, Малышенко, — приблизилась я к ней, — я должна тебя поблагодарить.

Так и не дождавшись ее вопроса, за что, я продолжила звонким от гнева голосом.

— За то, что ты в очередной раз — и в самый последний — доказала мне важную вещь. Нашей Вселенной никогда не было. Может быть, ты и хороший человек, отличная дочка и классный друг. Но из тебя получается слишком гнилая вторая половинка, Малышенко. Мы доиграем эту роль до конца. И я буду благодарна тебе за спасение всю жизнь. Но на этом все. Все. Я официально шлю тебя. И ночевать буду у себя.— Правда? А кто тебе позволит? — Она резко выдернула ремень и отбросила его в сторону: пряжка со звоном ударилась о ящик.

Малышенко направилась ко мне, заставляя отходить назад. Словно она была охотником, а я — жертвой.И это меня раздражало.

Атмосфера вокруг царила раскаленная — как и мы сами.И все вокруг готово было вот-вот взорваться.

Шаг, еще шаг и еще.

Моя спина уперлась в стену.Вита склонилась ко мне — наши лбы почти соприкасались.

И от такой близости мне снова стало не по себе.Вырваться не получилось — она удерживала меня.

— Ты снова все интерпретировала так, как тебе хотелось, Сергеева. Так, как тебе было удобно, — заговорила она тихо, склонившись еще чуть ниже: ее губы почти касались моей щеки. — Не используя логику. Оперируя эмоциями.— Отвали от меня. Противна.— Даже если противна, ты все равно никуда не уедешь, Вика. Потому что завтра мы снова продолжаем играть свои роли. И потому что ты должна быть около меня.— Около тебя будет Серебрякова.

Мне хотелось ударить ее и обнять одновременно.

— Хватит про нее говорить! — крикнула Виолетта, прижимая меня к стене. — Она здесь вообще ни при чем! Я ничего к ней не чувствую. Она просто друг. Хватит, Вика! Хватит, я устала!— Просто друг? — с трудом вымолвила я. — Когда ты успела ее бросить, Малышенко?— Да мы и не встречались никогда! Если бы ты сейчас дала мне возможность сказать: я бы все тебе рассказала! — Ее голос понизился. — Я бы еще тогда тебе рассказала, если бы ты разрешила. Но ты ведь не захотела слушать.

Мне показалось, или в ее глазах мелькнуло отчаяние?..

— Ты обманывала меня? — спросила я прямо.

Она лишь отвела взгляд в сторону.И я только сейчас заметила, что под ее глазами залегли круги.Сердце пропустило пару ударов.

Мои руки оказались на ее шее — против моей воли.Я заставила ее склонить голову и поцеловала — глубоко и зло, заставляя ее отвечать мне и срывая с ее губ сдавленный стон.

Этот поцелуй терзал наши губы и наши души. Ранил, будоражил, давал надежду и так же легко отбирал ее, оставляя горечь.Он был яркой вспышкой, ослепившей нас обеих.

— Хватит, Вика. — Уже во второй раз отстранилась от меня Малышенко, держа за запястья. Ее грудь тяжело опускалась и поднималась.— Почему? Почему ты снова оттолкнула меня!? — выкрикнула я.— Не понимаешь? — усмехнулась она.— Захотела поиздеваться?— Глупая. Вовсе нет.— Объясни. Объясни, наконец!Ее губы изогнулись в улыбке.— Поцелуй с человеком, которого любишь и хочешь, дает слишком сильные ощущения. А если тебя любят и хотят в ответ, эти ощущения не просто складываются. Они увеличиваются в квадрате. Я на пределе, Вика. Еще бы минута, и я бы просто не смогла себя контролировать.

А я и не хотела, чтобы она контролировала себя.И себя я уже не контролировала.

— Вот оно что, — протянула я лукаво.— Я не хотела, чтобы ты жалела о том, что между нами могло произойти. И не хотела жалеть сама. Так тебе понятно? Или я до сих пор выгляжу тварью в твоих глазах?— Бедняжка, ты так страдала, — усмехнулась я, взяла ее за руку, заставила сделать следом за мной несколько шагов и толкнула в грудь: так, что она упала на диванчик, стоящий в гардеробной.

А может, Виолетта просто позволила мне сделать это.В ушах шумело, на губах чувствовался слабый привкус сладости.

— И что ты делаешь? — поинтересовалась Малышенко слабым голосом.— Молчи. — Я села к ней на колени: без всякого стеснения.— Я спросила — что ты делаешь?— А ты подумай. Неужели хваленая логика тебе не помогает?

Мои ладони легли на ее обнаженные загорелые плечи и медленно спустились к груди — к новой татуировке в виде тонкой нити, символизирующей символ бесконечности, переводящей в неровную линию пульса.

И когда она ее только сделала?...

Татуировка не лгала — я чувствовала, как зашкаливает что пульс под моей ладонью... Пальцы одной руки стали рисовать узоры на ее прессе, заставляя напрячься мышцы.Другую руку я запустила в ее волосы, чуть оттягивая их — до легкой боли.

Малышенко смотрела на меня так, словно готова была подчиняться любым моим приказам.

— Ты меня любишь? — спросила я, сидя на ней.— Люблю, — хрипло отозвалась она, не сводя с меня взгляд.— Сильно? — склонившись, так, что наши лбы соприкоснулись, прошептала я в ее губы.И ее ответ обжег моя губы:— Сильно.— Насколько сильно?— Насколько это возможно?

Я коротко рассмеялась и скользнула губами по ее шее, оставляя влажный след на коже.

— Говори, — прошептала я, на мгновение прижавшись к ней и уткнувшись носом в ямку над ключицами.

Платье сбилось — задралось слишком откровенно, но мне было плевать.

— В чем ты там измеряешь свою любовь? Во Вселенных? — спросила она тихо, удерживая меня за талию. Не отстраняясь от нее, я кивнула. — Значит, ты измеряешь свою любовь в бесконечности? А я не верю в бесконечность, девочка. Я верю только в себя. И в свое сердце. Я люблю тебя настолько сильно, Сергеева, насколько только может любить мое сердце. Настолько, сколько чувств к тебе оно может вместить.

Я подняла голову, глядя в ее глаза.

— Может быть, мое сердце не безграничное, как твоя чертова Вселенная, но вмещает любви не меньше. Поняла меня?

Ее пальцы сильнее сжали меня, словно она боялась меня потерять.

— Вот оно что... А ты романтик, — прошептала я, покрывая поцелуями ее лицо, не убирая ладонь с татуировки на сердце.— Вика, уйди. Перестань. Я не смогу сдерживаться, — попросила Виолетта, запрокинув голову назад. — Я не железная.— Думаешь, я могу?

Моя рука соскользнула с татуировки, потянулась вниз, к животу, чтобы дразняще расстегнуть металлическую пуговицу. И когда кончики моих пальцев оказались под брюками, она коротко выдохнула, откидываясь на спинку диванчика.

Словно была побежденной, вынужденной признать мою победу.

— Ты готова? — тихо спросила я, прижимись грудью к ее груди и водя губами по ее щеке.— А ты? — вместо ответа спросила она и закусила губу: ее лицо исказилось от неподдельных, с трудом сдерживаемых ощущений.

И эта закушенная губа чуть не свела меня с ума — я прекрасно понимала, что чувствует Малышенко и чего хочет.

Еще раз поцеловав Виолетту — коротко и до умопомрачения яростно, я слезла с ее колен и встала на ноги, снова не чувствуя их.Мне помогла лишь моя сила воли, ничего больше — и тело, и душа хотели остаться с ней, и только одна голова пыталась оставаться ясной.

— Уходи, — тихо сказала я.

Эти слова дались нелегко.

— Что? — Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами.— Возвращаю долг. Ты прогнала меня, когда я готова была на все. Теперь моя очередь.

Она рассмеялась, поднялась резко, погладила меня по предплечью и поцеловала в лоб — по-детски трогательно.

— Ты все правильно сделала, Викуш. Сначала я должна тебе все рассказать. А уже потом решай... что ты будешь чувствовать ко мне.

И я слушала.