«Пыль веков», глава 12

На следующий день Кэролайн направилась в кабинет отца. Она застала маркиза за разбором бумаг, но, увидев дочь, он тотчас отложил все дела. Кэролайн с почтением обратилась к нему с просьбой разрешить ей посещение его личной библиотеки в восточном крыле поместья — той самой, куда допускались лишь избранные.

Разрешение было получено незамедлительно. Маркиз, видя в глазах дочери давно угасшее рвение к чему-то новому, не мог не пойти ей навстречу. Его удивила её просьба, но удивление это было приятным. Он был рад, что у его девочки появилось увлечение, способное отвлечь от мрачных дум. И видя, как просветлело её лицо от благодарности, сам испытал давно забытое чувство лёгкости. Когда Кэролайн, добившись желаемого, уже собиралась покинуть кабинет, он внезапно остановил ее: — Кэролайн, постой.

Она обернулась. Маркиз поднялся из-за стола, пальцы бессознательно сцепились за спиной. В его осанке, обычно безупречно прямой, читалась неуверенность.

— Дочь моя... тот наш разговор... — начал он, подбирая слова. — То, что было сказано о замужестве... и о монастыре... Всё это было на эмоциях. Я был зол, не в себе. Разумеется, я бы никогда так с тобой не поступил. Не принимай это всерьёз.

Кэролайн слушала его молча, и по мере того, как он говорил, напряжение покинуло её лицо, уступая место пониманию. Его слова были бальзамом на рану, о которой она и сама старалась не думать. Угроза была нереальной, но обида — настоящей. И сейчас эта обида начала медленно таять, уступая место робкому теплу. Она не ответила, лишь слегка кивнула, и слабая, едва заметная улыбка тронула её губы. Этого было достаточно. Развернувшись, она тихо вышла, оставив отца наедине с его мыслями и зарождающейся надеждой на примирение.

***

Библиотека маркиза была целым миром. Высокие, до самого потолка, стеллажи из тёмного дуба хранили молчаливую мудрость веков. Воздух был плотным от запаха пыльной, старой бумаги. Почти неделю этот мир был их убежищем и полем битвы. День за днём Кэролайн и Марта погружались в фолианты, изучая карты, перебирая генеалогические древа и вчитываясь в летописи войн. Но Веритас ускользал от них. Он был на картах — маленькая земля, зажатая между горами и морем. Он был в военных отчётах — как давний враг Оритаса, побеждённый несколько десятилетий назад. Но ни в одном тексте, ни в одной сноске не было ни слова о его вере, о его душе.

На исходе шестого дня терпение Кэролайн лопнуло. С глухим, раздражённым стуком она захлопнула последний массивный том. Пыль взметнулась в солнечном луче, оседая на стол крошечными мошками.

— Ничего! — её голос был полон горького разочарования. Она откинулась на спинку резного стула, устало прикрыв глаза. — Шесть дней мы дышим этой пылью, и всё, что мы знаем, — это то, что два королевства когда-то воевали. Какая новость! Мы потратили время впустую.

Марта, собиравшая книги в аккуратные стопки, с сочувствием посмотрела на госпожу. Её собственная досада была не меньшей, но она больше переживала за ту хрупкую надежду, что гасла в глазах Кэролайн.

— Не говорите так, миледи, — тихо сказала служанка, присаживаясь на край стула напротив. — Мы хотя бы пытались. Это уже не «впустую». Иногда, чтобы найти нужную дверь, нужно сначала убедиться, что все остальные заперты.

Кэролайн криво усмехнулась, не открывая глаз. — В этой библиотеке тысячи дверей, Марта. Боюсь, нам не хватит жизни, чтобы проверить их все. Я искала подтверждение, хоть крупицу доказательства, что я не сошла с ума. А нашла лишь даты сражений.

— Вам не нужно доказательство из книг, — твёрдо возразила Марта. — Я Вам верю. Этого разве недостаточно?

Кэролайн наконец открыла глаза и посмотрела на служанку. В её взгляде смешались усталость и благодарность. — Достаточно, — почти шёпотом призналась она. — Больше, чем ты думаешь.

Марта на мгновение замялась, подбирая слова. — Миледи... позвольте задать один вопрос... Вы всегда это знали? Что Вы... реин... реинко...что-то там? — произнесла Марта, смутившись своей неспособностью произнести это сложное слово.

— Нет, — ответила та. — Я совершенно точно была Кэролайн. А потом, когда мне было тринадцать, внезапно на меня... обрушилось. — Она сглотнула, словно заново переживая тот момент. — Сначала страшная головная боль, а потом... лавина чужих мыслей, чужих чувств, чужой жизни. Её воспоминания. Я помню давление, от которого ломило в висках. Помню холод экрана, в который она смотрела часами. И я помню... горькие слова, после которых осталась только пустота. Все это стало моим.

Кэролайн замолчала, переводя дыхание.

— Самое страшное случилось, когда я подошла к зеркалу и увидела в нем куклу. Золотоволосую девочку в пышном платье. А я помнила... я знала, что должна быть другой. Я закричала не потому, что не узнала её лицо. Я закричала, потому что не увидела себя. — Она криво усмехнулась, и в этой усмешке была бездна боли. — В каком-то смысле, все слухи правда. С того дня во мне живут двое.

Марта слушала, затаив дыхание. Ей хотелось задать госпоже ещё много вопросов, но часы уже пробили три раза. Пятница. — Завтра бал, — тихо напомнила Марта. Кэролайн вздрогнула, возвращаясь в настоящее. Бал. Сияние люстр, пустые улыбки, вежливые сплетни. Одна мысль об этом вызвала глухое раздражение, ещё более сильное, чем от бесплодных поисков. Что она там забыла?

Она уже хотела отмахнуться, сказать, что не пойдет, но что-то её остановило. Шесть дней они искали ответы в мертвой пыли веков и нашли лишь тишину. Может, стоило взглянуть на настоящее?

Эта мысль изменила всё. Усталость на её лице сменилась собранностью.

— Да, — голос прозвучал твердо, удивляя даже её саму. — Завтра бал. Значит, пора готовиться.

***

https://youtu.be/PpVUPcrKyaU

Бальный зал сиял. Сотни свечей отражались в хрустале и драгоценностях, музыка вальса плыла над натёртым до блеска паркетом, смешиваясь со звоном бокалов и вежливым смехом. Кэролайн в платье от мадам Дюбуа — томном, тёмно-синем, как ночное небо, усыпанном серебряными нитями, — была воплощением аристократической сдержанности. Она чувствовала на себе взгляды: любопытные, оценивающие, завистливые, но её собственный взор неизменно находил в толпе давнюю подругу. Анна подошла к ней сама. Она появилась из кружащейся толпы с улыбкой на губах, словно видение, в нежном, как облако, светло-розовом шёлке. — Кэролайн. Я рада, что ты пришла, — сказала она бархатным голосом. — Прогуляешься со мной? Здесь слишком душно.

Не дожидаясь ответа, она направилась к стеклянным дверям, ведущим на широкий балкон. Кэролайн последовала за ней. В саду успокаивающе стрекотали цикады, приглушая далёкую, меланхоличную мелодию из бального зала, а на тёмном небе сияли мириады звёзд.

Анна облокотилась на каменные перила, её силуэт изящно выделялся на фоне ночного сада.

— Прекрасная ночь, — начала она, её голос звучал мягко, почти беспечно. — И в каком-то смысле... долгожданная. Я ждала этого разговора годы.

Кэролайн молчала, её взгляд был устремлён в тёмное небо.

— Ты знаешь, — Анна повернулась к ней, на её лице плескалось всё то же же нарочито-лёгкое выражение, — я должна была увидеть тебя на нашем с тобой дебюте. Однако отец разрушил все мои планы, отправив на три года в академию. — Анна усмехнулась, но в звуке не было веселья. — А когда я вернулась, тебя уже не было. Ни на одном приёме, ни на одном балу. Ты просто исчезла.

Кэролайн чувствовала, как нарастает недоумение. Зачем Анне было так сильно стремиться к этой встрече?

— А потом был мой дебют, — продолжила девушка, и её голос стал тише. — Я всё ждала, что ты появишься в дверях. Хотя бы из любопытства. Но тебя не было.

— Почему? — наконец выдохнула Кэролайн, поворачиваясь к ней. — Почему тебе так важно было меня увидеть?

Анна задержала на ней свой пронзительный взгляд. — Возможно, я просто скучала по подруге, — сказала она, и в её тоне снова зазвучала привычная лёгкая игривость. Но в глубине глаз что-то мерцало — что-то серьёзное. — А возможно... у меня были и другие причины. 

Она отвернулась, сделав вид, что снова любуется садом, и лёгким, почти детским жестом подпёрла подбородок ладонью. — Но знаешь, что самое забавное? Когда я наконец тебя увидела в той гостиной... я поняла, что не зря все эти годы стремилась к этой встрече. 

— Что это было? То, что убедило тебя. — тихо спросила Кэролайн, пойманная в ловушку откровенности.

— Твой взгляд, дорогая. — Она произнесла это легко, словно делая комплимент её новому платью, но глаза были серьёзны. — В нём есть эта... особая тоска. Та, что грызёт изнутри, словно ты вечно ищешь кого-то в толпе. — Она коротко фыркнула. — Ужасно по́шло, не находишь? Звучит как строка из дешёвого романа. Но я видела этот взгляд каждое утро в собственном зеркале.

Она сказала это так небрежно, что Кэролайн понадобилась секунда, чтобы осознать вес этих слов. Анна тем временем уже оттолкнулась от перил.

— В общем, не стоит забивать голову глупостями! — объявила она, взмахом руки отгоняя серьёзность прочь. — Просто знай, что я рада, что наконец-то поймала тебя.

Она сделала паузу, и её взгляд скользнул мимо Кэролайн в освещённый зал, где продолжался бесконечный вальс.

— Завтра после полудня я буду прогуливаться у старого дуба в Городском саду. Там сейчас сирень как раз цветёт, ослепительно. И что куда важнее, — она понизила голос до игривого шёпота, — там совершенно нет ушей наших драгоценных семей. Только птицы и, возможно, парочка влюблённых, которые и на нас-то не взглянут. Приходи. Погуляем. Мне есть что тебе рассказать.

И, не дав подруге времени на раздумья, она снова надела маску беззаботной светской львицы. — А теперь возвращайся в зал, Кэролайн. Кавалеры, наверное, уже затосковали. И моя мать уже пялится на меня с таким видом, будто я собираюсь сбежать с бродягами.

Анна скользнула в свет бального зала, оставив Кэролайн наедине с трепещущим в ночном воздухе приглашением и новой, ещё более тревожной загадкой.