Глава 26. Восьмое марта

«Дорогой дневник… Мне не описать всё то унижение и количество потерянных нервных клеток, когда я решила посадить на шею тринадцать бородатых хамов, пребывая в законном отпуске в селе Бородатое. О боги, какой каламбур! Двалин бы оценил. Так, о чем это я? Мохнатые иждивенцы в первый же день знакомства успели разнести родительскую дачу, за которой я должна была присматривать, как дракон за золотыми яйцами. В итоге, стоимость ремонта обойдется мне в неопределенное количество жаренных на завтрак яиц и золота, сумму которых ребята из «УютСтроя» обещали выставить в смете. Гости из иного мира угрожали мне моим же кухонным ножом (три раза), гномьими секирами ручной работы (9 раз), и поцелуями, дабы доказать, что я – жена одного из них (самого упрямого и раздражающего) – один, и видит бог, этого хватило, раз. Они напугали меня до обморока, облившись зеленкой и закопав труп безвременно почившего отцовского телика на 60 дюймов во дворе дома. Разнесли мамин шкаф с книгами, отсутствие которого она пока в суматохе, кажется, не заметила или просто делает вид. Чуть не лишили меня трансмиссии в автомобиле, а затем, и самого автомобиля, тоскующего по хозяйке на штрафстоянке местного ГИБДД. Разнесли патрульную машину, в результате чего на меня чуть не завели дело. (Заметка на полях: наблюдается крайняя агрессия в сторону автомобилей, стоит осторожно узнать причину у Балина, возможна психологическая травма или нелюбовь ко всему на бензине?). Довели до больницы. Затем похитили прямо с больничной койки. Открыли меж пространственный портал, откуда в наш мир пришли орки и эльфы, уговаривали меня туда прыгнуть, а затем, обиделись на то, что я его закрыла, отказавшись жить чужую жизнь в чужом мне мире, рискуя собой. Один из них, в качестве компенсации за все мои страдания, купил мне платье по акции, которое перед этим публично осудили на гномьем языке. Моя начальница считает этого коронованного грубияна отличной партией, а лучший друг и его девушка – чуть ли не моей судьбой и законным мужем. Меня, разумеется, при этом всём никто не спрашивал. Что я упускаю? Ах да, сущая мелочь: за нами охотится целая сеть федеральных агентов. Мой отряд гномов ищут все уфологи и охотники за паранормальным в радиусе всей Ленобласти. Ещё они спугнули мою кошку, которая пропала в неизвестном направлении, и не возвращаются домой уже целую неделю. Подговорили моего отца провести им экскурсию в местный краеведческий музей, и теперь они не разлей вода, а папа называет Торина Дубощита, из рода Длиннобородов, сына Траина и внука Трора, Короля-Под-Горой просто – Тор. И тот совершенно не против! Безумие! Более того, мои родители, мои друзья, и частично (не по своей воле) дядя Гена, хотят помочь найти этим гномам портал в их родной мир, который называется Средиземье, хотя сами и не подозревают об истинной цели нашего путешествия к кургану Шум-Гора. А ведь с момента подписания моего заявления на отпуск прошло меньше месяца. Если не учитывать всё это, а ещё то, что вчера к нам через забор упал внук соседа Михаила Михайловича, то всё в полном порядке. Первая пара недель первого отпуска за два долгих года работы в Министерстве, проходят просто отлично. Если я переживу это приключение, то обязательно загляну в церковь, а ещё к психиатру, проверить здоровье. Как ни крути, отказаться помогать им я не в силах. Почему? Это загадка и для меня самой. Как и то, почему я уже, во второй раз по своей воле, возвращаюсь к этим неотесанным мужланам и невоспитанным дикарям? Потому им на самом деле страшно, они потеряли самое дорогое, что у них было – свой дом, свои семьи и целые жизни, что оставили за лиловым светом портала. И всё это ради одной женщины, которой они безумно преданы до одного. Я не могу понять, откуда я знаю, какая боль и тоска по родным охватывает их каждую минуту, проведенную в нашем мире? Ведь мои родные все рядом со мной, живы и здоровы. Откуда я знаю, какого это, когда дорогие тебе глаза смотрят на тебя, и в них нет и капли того тепла, что наполняли их раньше? Ведь я никогда не любила. Почему на мои глаза наворачиваются слёзы при виде матерей с детьми, играющими со своими малышами? Ведь у меня нет детей. Отчего сжимается сердце, когда он смотрит на меня своим долгим взглядом? И почему я так хочу, чтобы он никогда не отворачивался? Это всё очень трудно описать, а тем более, объяснить. Но я верю, что после того, как мы найдем дорогу домой (в их дом) в моей жизни, всё наладится и будет по-прежнему. Сказка вошла в мою жизнь резким ударом о двери, выбила все нормы и правила, и теперь, я чувствую, как скоро, мне придется с ней прощаться. А хочу ли я этого?» — Арина! Завтрак готов! — Иду, мам! Я торопливо захлопнула пухлый блокнот, оставляя на ещё чистых страницах неровные мазки синих чернил. С самого вечера меня не отпускало желание выплеснуть на бумагу всё, что со мной происходит. Утром, после бессонной ночи, чешущиеся руки нашли в перевернутой сумке, среди жвачек и запутанных наушников, ежедневник со списками задач по отделу канцелярии в Минздраве. Теперь в нем мои откровения соседствовали с кодами доступа в базу и датами сдачи еженедельного отчёта. Я закрыла лицо ладонями, всё ещё сонная. — Ну, ведение дневника освоено успешно. Психолог может мной гордиться. Осталось освоить формат завещания. В просторной столовой уже витал густой, маслянистый аромат молочной каши. Ветер из распахнутого окна трепал новые занавески с ещё не срезанными ценниками. Свежая посуда, купленная взамен той, что гномы расколотили в первый же вечер, сверкала на сервированном по всем правилам длинном столе. Посредине стояла ваза с полевыми васильками, и их синие головки добавляли деревенскому уюту нотку нарочитой нежности. За столом, рассевшись в строгой иерархии (чтобы кто из младших ненароком не сел выше положенного), уже потирали руки гномы. В воздухе висело то особое, предвкушающее напряжение, которое возникает только перед обильной трапезой в гномьем обществе. — Доброе утро, госпожа! — прогудел Бомбур, первым заметив меня. Его внушительная фигура буквально излучала нетерпение. — А мы только вас ждём! — Ты-то ждёшь больше всех, Бомбур, — хмыкнула я, намыливая руки под краном. — Всем доброго утра. Ответом мне был нестройный гомон гномьих басов, звон ложек и скрежет тарелок — они уже начали разбирать приборы, словно опасаясь, что еда сама себя съест, если замешкаться. На главаря этой шайки я старалась не смотреть, хотя точно знала — он сидит на своём вчерашнем месте, во главе стола, с безупречно важным видом, в слегка помятой тёмно-синей рубашке и с растрепанными волосами. «То же мне, король маринованных огурцов и повелитель сырников, — не удержала я едкую мысль. — Интересно, Ариэль высказывала ему за чрезмерную выпендрёжность? Уверена, что да. Нужно как можно скорее найти эту женщину, сил моих больше нет!» Елена Викторовна ласково погладила меня по плечу, подавая полотенце для рук. — Прости, мам. Мы тебя и так обременяем, а теперь ты ещё и готовила на целую футбольную команду с самого утра. — Я ей то же самое говорю! — проворчал дядя Гена. Сонный капитан потянулся, едва не задевая длинными руками раскидистую люстру под потолком. — Не дело такой учёной женщине обслуживать мужланов. — Мужланы, вообще-то всё слышат, — поддразнила я, намыливая руки. Аромат душистого мыла с лавандой защекотал ноздри. — Твоё счастье, дядя, что они пока заняты завтраком, ты в безопасности. Мама рассмеялась. — В таком случае, Геннадий, будь добр, подай нашим гостям хлеба. Он на верхней полке. Дядя недоуменно осмотрел нас обеих, словно проверяя, не лишились ли мы рассудка. — Я вообще не это имел в виду, — пробурчал старый полицейский, тем не менее поднимаясь с места. Гномы предпочитали не вмешиваться в семейные шутливые переругивания, но внимали каждому слову. Двалин, например, и вовсе не скрывал усмешки, победно сверкнув лысиной на старого полицейского. Бифур своими юркими руками в перчатках без пальцев увлечённо крошил пирожок с капустой, а затем с видом знатока отправлял маленькие кусочки в рот, прикрывая глаза от удовольствия. Дори с брезгливым выражением осматривал ложки — свою и братьев — затем, словно смирившись с неизбежным, положил их обратно на белую скатерть и принялся натирать свою салфеткой. — Знаешь, Нори, — обратился он к брату, — даже в изгнании у нас было чище. — В изгнании, Дори, ещё был дракон, который жрал всё, включая столовое серебро, — лениво отозвался Нори, поправляя салфетку с такой тщательностью, будто готовил её к военному смотру. — А тут, подумаешь, царапинка. Не помрёшь. — Царапинка? — возмутился Дори. — Это не царапинка, это оскорбление кузнечного ремесла! — Братья, — вздохнул Ори, который с серьёзным видом раскладывал кашу по ингредиентам, отделяя рис от молока и сахара, — мы сейчас есть будем или спорить? — Я за то, чтобы есть, — громогласно заявил Бомбур, и этот аргумент оказался, кажется, решающим для всех. Фили с видом знатока разглядывал компот в прозрачном граненном бокале из Икеи, наблюдая, как лучи солнца проходят сквозь ярко-красный напиток. — Кили, — позвал он тихо, — смотри, как свет играет. Прямо как в хрустальных залах. — Хрустальные залы не пахнут клубникой, — фыркнул Кили, тем не менее тоже загляделся. Глоин что-то бурно обсуждал с Бофуром, и, судя по жестам, речь шла о качестве топоров из нержавейки, которые они видели в хозяйственном магазине. Перехватив мой взгляд, Бофур в ушанке игриво подмигнул, заставив рыжего бородача издать недовольный нечленораздельный звук. — Не отвлекайся, — рыкнул Глоин. — Я говорю: если это железо такое же мягкое, как та сковорода, что мы погнули, то лучше уж копья ковать из подков. — Из подков, — мечтательно протянул Бофур. — А у них тут, говорят, целые конюшни есть... Я прикрыла улыбку ладонью, сделав вид, что зеваю. Умиротворённый вид гномов за столом был обманчив — в отряде Торина Дубощита кипела жизнь, не переставая бурлить ни на секунду. Елена Викторовна, казалось, была только рада такому пополнению. Неожиданно в голову пришла мысль о маленьких ножках, шаги которых так хотели бы услышать некоторые родители. «Двенадцать пар мохнатых ножек, — мысленно хмыкнула я. — Никакая дочка маминой подруги этот рекорд не побьёт. Внуков, конечно, не обещаю, но тринадцать вредных полуросликов у моих родителей точно есть». Я поймала укоризненный взгляд дяди Гены и стерла с лица признаки веселья, напустив на себя вид человека, который только что вспомнил об оставленном в розетке утюге в соседней области. Как ни в чём не бывало, я села на своё место, машинально отмечая, как органично смотрятся сказочные создания за этим столом. Будто всю жизнь тут и сидели. — Чтоб меня тролль раздавил, — выдохнула я, глядя, как Бомбур прикидывает высоту горки с хлебом. — Вы бы хоть немного по-человечески ели. — А зачем? — искренне удивился Бомбур, не переставая жевать. — Вы же нас за людей не держите. Торин, до этого молча поедавший кашу с видом короля, который снизошёл до крестьянской трапезы, поднял глаза и коротко глянул на Бомбура. Тот мгновенно притих, но ложку из руки не выпустил. — Надо же, а я и не знал, что наши без пяти минут фигуранты разбираются в полевой флористике, — с ноткой самодовольства сказал капитан Калинин, кивнув на васильки. Бомбур поперхнулся кашей и закашлялся, да так сильно, что Кили пришлось хлопнуть его по спине. Глоин подавился смешком, а Бофур уставился в тарелку с подозрительно прилежным видом. Фили и Кили переглянулись с каким-то странным выражением — у младших принцев этот взгляд я уже начинала узнавать: они что-то затевали, но пока держали язык за зубами. Мама улыбнулась своей загадочной улыбкой. — Их принёс Олег, внук Михаила Михайловича. И, между прочим, они для Арины. — За какие такие заслуги? — я уставилась на васильки так, будто они могли заговорить и объяснить происходящее. — За вчерашнее спасение, видимо, — пожала плечами мама, но в её глазах плясали смешинки. Она изящно села на противоположный от Торина край стола. — Ах, спасение... — эхом повторила я, и перед глазами поплыли разрозненные картинки вчерашнего вечера. Тихий стон снова донёсся из темноты. Человеческий. Полный боли. Торин шагнул во тьму первым, и я успела заметить, как его рука легла на эфес меча, спрятанного под курткой. В кустах у забора, под развесистой сиренью, лежала тёмная фигура. — Не стреляйте! — донеслось оттуда. — Свои! То есть... не свои, но я без оружия! Честное слово! Из кустов, потирая ушибленное плечо и отряхиваясь от листьев, выбрался молодой парень. На вид лет двадцать пять — двадцать семь, светлые волосы в полном беспорядке, на лице — виноватая улыбка человека, который только что совершил непоправимую глупость. — Человек? — я опустила пистолет, оборачиваясь к отряду. — Опустите оружие, сейчас же! Эй, ты чего через забор-то ломишься? Гномы разочарованно выдохнули. Двалин с лязгом убрал топор и проворчал на кхуздуле: «Кхазад аймену!» — что-то вроде «и это всё?». — Арина! — трагическим шёпотом обратился парень, указывая куда-то вверх. — Мой дрон, чтоб его, застрял на дереве, прямо над вашим участком. Я полез доставать, ветка подломилась, и... ну, вот. — Он обвёл рукой своё плачевное состояние. — Простите за беспокойство. — Мы знакомы? — удивилась я. — Вот кому работа в министерстве точно на пользу не идёт, — парень хмыкнул. — Олег, внук Михал Михалыча, вашего соседа слева. Твой отец и мой дед часто ходили вместе на рыбалку. Ну? Вспоминай! — Дрон, — повторил Кили, с интересом разглядывая незваного гостя. — Это та штука, что жужжит и летает без птицы внутри? — Э-э... — Олег перевёл взгляд на гнома, затем снова на меня, явно не понимая, с кем имеет дело. — Типа того. — Живой? — я махнула рукой, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Руку не сломал? — Вроде цел. Дядя Гена, всё это время стоявший в тени с ножом в руке, вдруг шагнул в свет. Его глаза, привыкшие считывать людей, сузились. — Служил? — коротко спросил он, практически утверждая. Олег инстинктивно вытянулся по стойке «смирно», но тут же расслабился. — Так точно... то есть нет. Эх, поступал в академию МВД, два курса отучился. Потом понял, что не моё, перевёлся на журналистику. Но выправка, вижу, осталась. — Осталась, — подтвердил Гена, и в его голосе впервые за вечер прозвучало нечто одобрительное. Пока они обменивались мужскими кодами приветствия, я заметила, что отряд не торопится расступаться. Их плотное кольцо вокруг меня и Геннадия чуть ослабло, но воины не спешили терять бдительность. Украдкой я заметила, как колючие взгляды братьев принцев, Глоина и Нори возвращаются к ночному гостю, но не задерживаются ни на чём конкретном. — Ладно, бывший курсант, — Гена хлопнул Олега по плечу, — давай-ка мы тебя чаем напоим, чтоб не думал, что мы тут звери какие. А завтра жестянку свою заберёшь. — Спасибо, правда, но я, наверное, пойду уже, — Олег бросил быстрый взгляд на меня. — Тем более вы тут, вижу, компанией собрались. Не хочу мешать. Он ещё раз извинился и скрылся в темноте, на этот раз уже через калитку. Фили и Кили проводили его взглядами и, только когда шаги парня стихли, позволили себе убрать руки с ножен. — Что это было? — шепнул Фили брату на кхуздуле. — Не знаю, — так же тихо ответил Кили. — Но мне не понравилось, как он на неё смотрел. — Мне тоже. — Мальчики, — голос Торина, низкий и спокойный, заставил обоих вздрогнуть. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел в ту сторону, куда ушёл Олег. — Займитесь лучше лагерем. — Но, дядя... — начал Кили. — Лагерем, — повторил Торин, и в его голосе послышалось то, что не терпело возражений. Я сделала вид, что не поняла древний гномий язык, но чутьё почему-то подсказывало, что это их наблюдение мне ещё аукнется. Я моргнула, возвращаясь в реальность. За столом стало подозрительно тихо. Гномы смотрели на васильки так, будто те были ядовиты. Фили медленно отложил ложку, отодвинул тарелку с недоеденным завтраком. Кили сосредоточенно барабанил пальцами по столу. Бофур недоверчиво принюхался к слабому аромату букета, сморщив крючковатый нос, и что-то шепнул согласно кивающему Бифуру. Глоин хмыкнул, хлопнув себя по колену: — Ну надо же, цветочки. А я думал, в этом мире мужики только пиво да дроны понимают. — Васильки, — протянул Нори, критически разглядывая букет. — Симметрия, конечно, хромает. Но для человека — сносно. — Для человека, — эхом отозвался Дори, многозначительно поднимая бровь. Торин усиленно делал вид, что всё, что его интересует в этом мире — это исключительно каша. Он методично, с королевским спокойствием, пережёвывал каждый кусок, не поднимая глаз. Но его челюсть работала чуть быстрее, чем требовалось для обычного завтрака. — Калиночка, — мамин голос вывел меня из ступора. — Ты есть-то будешь? Овсянка стынет. — Буду, — я тряхнула головой, прогоняя наваждение. — Конечно, буду. Я торопливо принялась набивать рот, стараясь не замечать странной перемены атмосферы. Васильки стояли прямо передо мной, и их синие головки, склонившись, казалось, тихо смеялись. — Красивые, — не выдержала я затянувшегося молчания. — Цветы то есть. Свежие, кажется. — Аж с седла упасть можно, — буркнул Фили, не поднимая глаз. — С седла? — переспросил Кили с едва заметной усмешкой. — Брат, ты в последний раз с седла падал, когда в Бри тебя пони лягнул. — То было другое, — отрезал Фили, и братья обменялись быстрыми взглядами, полными какого-то внутреннего понимания. Торин промолчал. Его ложка вдруг с легким стуком опустилась на стол — не грохот, но в тишине столовой этот звук прозвучал как выстрел. — Елена Викторовна, — обратился он к маме голосом, который звучал подчёркнуто ровно, — позвольте выразить благодарность от имени всего отряда. Ваша стряпня... — он запнулся, подбирая слово, — ...достойна королевского стола. Мама расцвела. — Ой, да ладно вам, Тор. Обычная крупа на молоке. — В Эреборе, — продолжил король, и я кожей почувствовала, что речь не только о еде, — мы ценим тех, кто заботится о нас. И умеем быть благодарными. — Он наконец поднял глаза и посмотрел прямо на меня. — По-настоящему. — По-настоящему, — подхватил Двалин с довольным рыком. — А не какими-то там... полевыми... — он махнул рукой в сторону васильков, не найдя подходящего ругательства. — Растениями, — подсказал Ори, не отрываясь от изучения каши. — Вот именно! Я поперхнулась и зашлась в надрывном кашле. Сидевший рядом Нори с размаху ударил меня по спине, заставив согнуться пополам. — Куда ж вы так спешите, молодежь! — Гном театрально всплеснул руками, пока я хватала ртом воздух. На глазах выступили слёзы. — За столом, по нашим обычаям, следует не спеша, думая о каждом куске, что отправляешь в рот. — И не подавиться, — добавил Бомбур наставительно, с неожиданной ловкостью отодвигая от меня стакан с компотом подальше — на случай, если я захочу пить и отвлекусь от еды, которую он сам не прочь был бы доесть. Дядя Гена, наблюдавший за этой сценой с видом кота, дорвавшегося до сметаны, хмыкнул. — Согласен со звездочкой, — он кивнул на прическу в форме звезды, с гордостью поправившего её Нори, — не ровен час и помереть прямо за столом можно. И, кстати, закругляйтесь уже, впереди длинный день. — Да, — подхватила я, радуясь возможности сменить тему. Дыхание выровнялось, но кашу я на всякий случай отодвинула. — Лёха не звонил? — Писал, — мама достала телефон. — Они с Кристиной уже выехали. Хотят пораньше быть на месте, «подготовить почву», как они выразились. — Подготовить почву, — фыркнул дядя. — Звучит так, будто они там взрывчатку закладывать собрались. Позвоню-ка для верности по старым каналам, чтобы следили за молодёжью до нашего приезда. — Геннадий! — укоризненно сказала мама. Михаил Семёнович, всё это время молча изучавший бумаги в углу кухни, поднял голову. — Я с Леонидом Аркадьевичем связывался. Он сказал, что Шум-Гора в это время года обычно пустует, туристов мало. Так что проблем быть не должно. — Если не считать тех, которые за нами охотятся, — уточнила я, имея в виду уфологов и прочих фанатов паранормального. Стакан с водой в руках слегка тряхнуло при мыслях об охотниках посерьёзнее, в чёрных костюмах. Кили ободряюще улыбнулся, заметив перемену в настроении, и я ответила тем же. — Справимся, — отрезал дядя Гена. — Я с собой кое-что прихватил. На всякий случай. Он многозначительно похлопал себя по поясу, где под курткой угадывалась кобура. — Только стрельбы в гражданских нам не хватало, — простонала я. — Не учи учёного, Ариша. После завтрака, пока родители собирали вещи и обсуждали маршрут, я улучила момент и выскользнула в сад. За домом, как и договаривались, в тени старой яблони, уже собрались все гномы. Балин, Двалин, Глоин, Нори, Дори, Ори, Фили, Кили, Бифур, Бофур и даже Бомбур (который, кажется, просто надеялся, что в дороге будет перекус). — Итак, — начала я, понизив голос. — Давайте быстро, пока родители не хватились. Лёха и Кристина уже на месте. Они подготовят всё, чтобы наше «исследование» выглядело правдоподобно. Разрешения у нас есть, вы большие молодцы. Наша легенда — съёмки исторического фильма. — Фильма, — хмыкнул Двалин. — Опять эти ваши движущиеся картинки. — Именно. Если кто спросит, вы — реконструкторы. Бородатые, злые, реконструкторы. Уяснили? Гномы нестройно закивали. Бомбур поднял руку: — А кормить там будут? — Бомбур! — рявкнул Двалин. — Что? — искренне удивился толстяк. — Я просто уточняю, брать ли с собой припасы или можно рассчитывать на местную кухню. — Возьмёшь и то, и другое, — оборвал его Торин, и Бомбур радостно закивал, явно услышав именно то, что хотел. — Теперь главное, — я обвела их взглядом. — Шум-Гора — это наш шанс вернуть вас домой, другого может и не быть. По словам профессора, там аномалии, техника сходит с ума, люди видят всякие странности. Думаю, если портал можно открыть где-то в этом мире, то именно там. Балин погладил бороду. — Говоришь так, будто сама в это веришь, дитя. А ведь ещё неделю назад ты считала нас сумасшедшими. — Я до сих пор так считаю. Просто теперь мне кажется, что и в ваших словах есть доля правды. Портал открылся однажды, значит, сможем его вызвать и во второй раз. Если вы, когда-нибудь наконец, расскажете, как именно попали в этот мир. Я вопросительно выгнула бровь, сцепив руки на груди. Среди гномов прошёл небольшой гул ворчания и обсуждений. Двалин вдруг нахохлился, став ещё суровее на вид. Серые глаза Торина, до этого смотревшие куда-то вдаль, вдруг остановились на мне: — Наш священный долг — охранять тайны своего народа. Mafarrakh dafrukh. — Охранять от кого? — я нахмурилась. Снова какие-то тайны. — От чужаков, остроухих и смертных людишек? Разве не ты, сын Траина, говорил мне о доверии? — Госпожа Арина не до конца понимает нашу ситуацию, — вмешался Балин. — Есть вещи, над которыми мы не властны. Его хлопковая алая рубашка ни шла ни в какое сравнение с великолепием его кафтана, расшитого серебром, бархата цвета свежей крови. В человеческих одеждах они смотрелись на удивление нормально. Татуировки на их руках, лысине Двалина больше не отливали голубоватым сиянием гномьих чар, покрытые тонким слоем тонального средства. Настолько нормально, что я позабыла об их истинной сути. Скрытные, грубые, нелюди. — Даже если бы мы очень захотели, то не смогли бы нарушить обещание, данное волшебнику, — добавил Бофур, желая смягчить назревающий конфликт. Все обернулись к нему. Двалин неодобрительно зашикал, но было поздно. — Олорин? Вот значит, кто затеял весь этот поход в другое измерение? — Решение было только нашим, — Торин пронзительно глядел на меня, пока я пыталась унять внезапно ускорившееся сердце. Снова. Старый маг что-то задумал, в этом у меня не оставалось сомнений. Вот кто был виновником моего испорченного отпуска. Вот кто наверняка что-то знал об исчезновении гномьей azbad. Я почувствовала, что близка, если не к разгадке, то к части тайны. — И ответственность за него несём только мы. Я глубоко вдохнула, мысленно досчитав до пяти. — Кажется, я начинаю понимать, зачем магу понадобилось отправлять вас в другую реальность. Подальше от себя. — Мы не просили твоей помощи, — раздражённо бросил Торин. Его злила моя попытка нагло вторгнуться в их тайный мир, точно так же как меня их необоснованная скрытность. — Если не хочешь — оставайся. Дойдём до Шум-Горы сами. Гномы разочарованно вздохнули, разглядывая своё нелёгкое обмундирование, сложенное под деревом. Неделя в цивилизации изнежила их, и теперь воины не хотели нести тяжеленные доспехи, оружие и припасы на себе, когда открыли новый вид транспорта, за пару часов, с ветерком, доставляющий их куда угодно. Однако не посмели перечить королю. — Пешком? — уточнил Бомбур с неподдельным ужасом. — Tanu men, там же горы. — Бомбур, — Торин даже не повернул головы, — я сказал: если она не хочет. — А кто сказал, что я не хочу? — я упёрла руки в бока. — Перспектива застрять с тринадцатью гномами навеки вечные пугает меня больше, чем потерпеть ещё недельку. Лично сдам вас на поруки магу, чтобы больше никаких порталов. — Кстати о поруках, — прервал спор Балин. — Что будем делать с эльфом? Все помрачнели. Я печально вздохнула. — По словам Оина, Линаэль идёт на поправку. Должен осилить переход на ту сторону, но нужно быть крайне осторожными. Эльф вызовет осложнения. — Зачем? — рявкнул Двалин. — С какой стати мы должны рисковать единственным шансом попасть домой ради какого-то остроухого?! — Затем, — твёрдо сказала я, — что я так сказала. Мы не оставим его на чужой земле, и точка. — Это не твоя война, женщина, — Двалин шагнул вперёд, но в его голосе не было агрессии, только отчаяние. — Ты не обязана... — Не обязана, — перебила я. — Но я хочу. Послушайте, я понимаю, что для вас дом, семья, Эребор — это всё. И я сделаю всё, чтобы вы вернулись, но эльф тоже часть вашего мира, так что вариантов у нас нет. — А если портал закроется, как только мы войдём? — подал голос суетливый Дори. — Если эльф замешкается, если с ним что-то случится? — Значит, будем страховать. Оин с нами, проследит, чтобы Линаэль был в форме. Фили и Кили прикроют тылы. А ты, Двалин, если так боишься за свой драгоценный шанс, будешь стоять у входа в излом и подгонять всех. Идёт? Двалин изучающе посмотрел на меня, как рудокоп на жучка, ползущего по его кирке и мешающего работе, а затем неожиданно кивнул. — Упрямство гномы уважают. Идёт. — Ого, второй комплимент от Двалина, — я прижала руку к сердцу. — К этому легко привыкнуть. — Не привыкай, — буркнул Двалин, но в углах его рта дрогнуло что-то похожее на улыбку. — А если эльф не выдержит дороги? — спросил Ори, поднимая взгляд от схемы маршрута, которую он успел набросать на клочке бумаги. — Он же всё-таки эльф. Нежные они. — Нежнее тебя? — фыркнул Нори. — Ты в прошлый раз от царапины плакал. — Это была глубокая царапина! — Хватит! — рявкнул Торин, и все мгновенно замолчали. Король медленно обвёл взглядом отряд, затем остановился на мне. Его лицо было непроницаемо, но в глазах, кажется, мелькнуло что-то, может быть, уважение, может быть, досада, что его загнали в угол. — Мы возьмём эльфа, — сказал он таким тоном, будто это было его собственное решение, только что родившееся в королевском мозгу. — Но, если он начнёт отставать или создаст угрозу для отряда... — он не договорил, но смысл был ясен. — Не создаст, — поспешно сказала я. — Мы за ним присмотрим. — Тогда решено, — подвёл итог Балин. — Мы едем все. Эльфа заберём как что-то выясним. И да поможет нам Махал. — И святой Николай, Патрик и Зевс, — добавила я на всякий случай. — Лишним не будет. — И домовой, — серьёзно кивнул Бофур. — Я слышал, он тут за печкой живёт. Хорошо бы его задобрить, а то мало ли. — Бофур, — устало сказал Балин, — в этом мире домовые — это не... — А вдруг? — Бофур остался непоколебим. Кончики «ушей» его шапки-ушанки подрагивали. — Я кусочек пирога оставлю. На всякий случай. Фили прыснул, Кили хлопнул брата по плечу, и напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось. Двалин что-то проворчал про «суеверных обормотов», но уже без прежней злости. — Так, — я хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — По машинам. Бомбур, ты с нами, навигатор из тебя, надеюсь, получше, чем из Кили. — Я просто не привык к этим вашим повозкам без лошадей! — возмутился Кили. — Ты сбил курицу, а на днях чуть не угнал трактор с местного колхоза. — У него были колёса! Как у всех! — Это трактор, Кили. Он для полей. — Откуда я знал?! Я вздохнула, пряча улыбку. С этими гномами точно не соскучишься. Сборы заняли ещё час. Гномы, как истинные воины, упаковали свои пожитки с пугающей эффективностью – каждый свёрток, каждый мешок был уложен так, чтобы не греметь и не мешать в дороге. Бомбур отдельно нёс сумку с провизией, которую мама собрала «на перекус». Судя по объёмам, перекус должен был хватить на неделю осады. Радужный «ПАЗик», на котором гномы ездили в музей, стоял у калитки. Михаил Семенович уже сидел за рулём, прогревая двигатель. Рядом с ним устроилась мама, с картами и навигатором. На задних сиденьях, ворча и переругиваясь, неспеша рассаживались гномы. — Фили, убери локоть! — Это не локоть, это топорище! — А я тебе говорю – локоть! Дядя Гена, вооружившись термосом и папкой с документами, оккупировал переднее место у окна, откуда открывался наилучший обзор на салон (в зеркало заднего вида), и на дорогу. Он явно наслаждался ролью само назначенного «старшего группы». — А ну, тихо там! Не толкаться! – рявкнул он на гномов. – Когда тронемся, чтобы как ангелочки сидели, понятно? — Ангелочки? – переспросил Кили, с сомнением оглядывая свои мускулистые руки. – Это которые маленькие, со стрелами и с крыльями? Лук у меня при себе, но вот перьями обрастать я не согласен! Я остановилась рядом с Торином просто потому, что других мест почти не осталось. Беспомощно оглядев набитый под завязку школьный автобус, я почувствовала себя изгоем класса, с которым никто не хочет делить место. Родители, шумно обсуждавшие количество ям на дороге к Горе, не обратили на мой безмолвный крик души никакого внимания. Я шумно выдохнула. Придется сесть рядом с таким же изгоем. — Присяду? Торин, казалось, только сейчас заметил моё присутствие и молча кивнул, словно давая королевское разрешение. Я плюхнулась на самый краешек сиденья, подобрав под себя полы длинной клетчатой рубашки изумрудного цвета с желтыми полосками. «Благородный оттенок, как полный кошель с золотом» — прокомментировал его Глоин утром. «В этом мире не всё, что напоминает деньги — благородно» — хмыкнула я. «Посмотрите кто у нас сегодня вырядился в Святого Патрика!» — поддразнил дядя. — Автобус отправляется! — Громко объявил папа, со скрежетом включая первую передачу. — Просьба не высовывать бороды из окна и держать секиры ближе к телу! Старый ПАЗик шумно покачнулся на старых пружинах, заставив пассажиров дружно охнуть. Изо всех сил я вцепилась в своё сидение, чтобы не шмякнуться лицом, а заодно и рюкзаком с походным набором (спички, посуда, горелка, блокнот для записей, книга и спальный мешок) прямо в пыльный линолеум пола. От позорного падения на третьей по счёту кочке меня спасла рука гномьего узбада, аккуратно придержавшая меня за предплечье. Буркнув что-то несуразное в благодарность, я попыталась отсесть ещё дальше. Следующая яма на дороге заставила меня понять, что эта идея была неудачной. Пришлось смириться с присутствием сына Траина, внука Трора, запаха кожи, тихого дыхания, и удивительно приятного тепла, идущего от его тела, которое ощущалось совсем не лишним даже в жару разгара июня. Кили и Фили, устроившиеся на сиденье впереди, то и дело оборачивались и бросали на меня странные взгляды. Особенно когда автобус снова подпрыгивал на ухабах, и я невольно касалась плеча Торина своим, венценосные братья начинали шушукаться ещё громче. Когда мы, наконец, выехали из Бородатого, отряд сынов Дурина прильнул к окнам. Для них любая поездка на каретах без лошадей была приключением. Кили и Фили, забыв о своих подозрениях, тыкали пальцами в коров на пастбищах, в рекламные щиты, в редкие легковушки. — Смотри! – Кили дёрнул брата за рукав. – Такая же штука, как у госпожи Арины, только желтая! — «Жук», – важно поправил Фили. – Она говорила «Жук». Только этот больше. — Это «Фольксваген», – вмешался дядя Гена, которому, кажется, нравилось быть гидом. – Совсем другая модель. — А почему жук, если он не жук? – не унимался Кили. — А потому что, – философски заметил Гена, почесывая седую щетину на лице, – в России всё не то, чем кажется. Гномы переглянулись и, кажется, приняли это как данность. Бомбур, сидевший позади водителя, достал из своей необъятной сумки свёрток с бутербродами и принялся жевать с таким сосредоточенным видом, будто выполнял боевое задание. — Бомбур, – простонал Глоин, – мы же только позавтракали! — Это на всякий случай, – с полным ртом ответил тот. – Дорога дальняя, неизвестная. Воин должен быть сыт. Мама обернулась и, увидев это, рассмеялась. — Ничего, пусть ест. Я ещё много взяла. — Елена Викторовна, – Бомбур чуть не прослезился от умиления, – вы святая женщина. Если Махал меня не пустит в свои чертоги, я буду проситься к вам. — Договорились, – улыбнулась мама. – Будешь у нас главным дегустатором. — Дегустатором? – переспросил Двалин. – Это который пробует, чтобы другие не отравились? — Вроде того, – подтвердила я, обмахиваясь рукой. Летняя жара в наполненном автобусе давала о себе знать, несмотря на все усилия старенького кондиционера. Пристав на неровном участке дороге, Торин потянулся к ручке окна и слегка приоткрыл его так, чтобы потоки свежего ветра ударялись в него, но до меня доходили лишь легкими дуновениями. Без труда удержав равновесие в качающемся транспорте, так и не взглянув на меня, он сел обратно. — Хм. – Двалин посмотрел на Бомбура. – Я думал, ты просто обжора, а ты о нас заботишься? Бомбур важно кивнул, принимая комплимент. За окном замелькали перелески, поля, редкие деревни. Гномы притихли, глядя на эту непривычную красоту. Для них, привыкших к каменным сводам и горным тропам, открытые пространства равнины были чем-то новым. — Как здесь... пусто, – тихо сказал Дори. – Ни гор, ни скал. Только небо и земля. — И ветер, – добавил Дори. – Много ветра. — Свободно, – отозвался Балин. – Непривычно. Красиво. — О, смотрите, поле с подсолнухами! — Огласил Ори, прижимаясь своим круглым носом к пыльному окну. — Их тут целое море! — Остановимся на обратном пути. — Папа, не отрываясь от дороги нежно погладил Елену Викторовну за плечо. — Я помню, что это твои любимые цветы, дорогая. Мама ласково улыбнулась в ответ, а затем ловко, как школьница украдкой на уроке, чмокнула отца в щеку. Тот рассмеялся хриплым, довольным смехом, будто только этого и ждал. Геннадий, который собирался снова что-то сострить и гномы, уже было открывшие рты, вдруг замолчали, смущенные этой непрошенной нежностью. Лишь краем глаза я заметила движение: Торин бросил на меня мимолетный взгляд, а затем вернулся к созерцанию пейзажей. — Я тоже. — Вдруг сказала я негромко, чтобы унять поднимающееся странное чувство в груди. — В смысле, тоже люблю подсолнухи, и вообще, почти все желтые цветы. — Я знаю. — Сказал он. Его тон, казалось, получился мягче, чем он планировал. Дубощит поднял на меня глаза, и в их глубине я четко увидела собственное отражение, залитое светом полуденного солнца из окна. Автобус свернул на лесную дорогу. Начало трясти ещё сильнее. Гномы, не привыкшие к таким сильным вибрациям, вцепились в сиденья. У Бомбура бутерброд вылетел из рук и приземлился на колени Двалину. — Ты! – взревел Двалин. — Прости! – пискнул Бомбур. – Это дорога! — Дорога тут ни при чём, – хмыкнул дядя Гена, привычно , немного вальяжно, держась за подстаканник. – Это наш «ПАЗик» танцует. Привыкайте. — Танцует? – Кили с надеждой посмотрел на меня. – Это как на празднике? Мы будем танцевать? — Если хочешь, – я не смогла сдержать улыбку. – Только потом не жалуйся, что спина болит. — Гномы никогда не жалуются! – гордо заявил Кили. Через час тряски он уже жаловался. Тихо, на кхуздуле, но жаловался. — Махал, за что мне это испытание? – бормотал он, потирая ушибленный о спинку сиденья локоть. Фили, державшийся чуть лучше, посмеивался над братом, но тоже явно мечтал о твёрдой земле под ногами. Мы остановились у небольшого придорожного кафе. Нужно было размяться, как выразился Глоин, да и Кили от качки уже заметно потряхивало. В кармане джинс пискнул телефон: Леха прислал смс, что они уже на месте и «ждут гостей с нетерпением и уже разбили лагерь». Гномы высыпали из автобуса, как горох из порванного мешка. Двалин потянулся так, что хрустнули суставы. Бомбур сразу направился к кафе, высматривая, нельзя ли там чего-нибудь перекусить. — Бомбур, – остановила его мама, – мы же только что ели! — То было в автобусе, – резонно заметил он. – А это – на свежем воздухе. Другое дело. Проверив все ли благополучно вышли из автобуса, а для верности, пересчитав, я присоединилась к компании. Дядя Гена как раз рассказывал гномам про местные достопримечательности, показывая на карту. — Значит, так. Мы сейчас здесь. Шум-Гора – вон там, за тем лесом. Место глухое, но красивое. Говорят, там раньше языческие капища были, потом монахи селились, потом война прошла. Энергетика, говорят, мощная. — Мы это и ищем, – загадочно сказал Балин. Гена странно посмотрел на него, но благоразумно промолчал. Я невольно нахмурилась: молчать было не в духе дяди Гены. Это могло значит только то, что он и вправду что-то задумал. Снова. Тяжкие мысли о возможной слежке со стороны родного дяди, спецслужб и скором расставании с отрядом, не могли рассеять даже беготня гномов друг за другом в отместку за съеденный бутерброд, ставшие уже привычными споры о достоинствах и откровенных мерзостях разных видов кофе из дешевого автомата. Не радовали и шутливые замечания родителей в адрес бородатой группы на выезде, их такие родные разговоры и забота. Торин, внезапно исчезнувший из поля зрения, казалось, был одним из немногих в компании, разделявших моё настроение. Когда пришло время снова возвращаться в автобус (гномы встретили это с неодобрительными бормотаниями о «душной железяке на колесах»), мои мысли сгустились ещё сильнее, напоминая предгрозовое небо, напротив ясному голубому небу над нами. Лишь заметив яркое пятно на собственном сидении, я выпала из состояния глубокой задумчивости. На стареньком потрепанном кресле автобусе лежал аккуратный букетик, перевязанный белой лентой. Одуванчики, подсолнухи, люпины, и дикие астры. Все цветы в нём были исключительно желтыми. В удивлении прижав букет к груди, я вдохнула аромат полевых цветов. Гномы, как ни в чем ни, бывало, усаживались на свои места, лишь бросая на мою находку любопытные молчаливые взгляды. Дубощит, как и всегда, неспешно занял насиженное место у окна, ловко обойдя меня с боку. Со смехом и гвалтом в салон ввалились довольные братья-принцы, распевая только что выученную песню про полицейских и злых бандитов. Их внимание тут же привлек букет. — Ого, красотища какая! — Кили игриво подмигнул брату. — Кто бы мог одарить нашу госпожу таким? — Глаз не оторвать. — С улыбкой согласилась я, снова втягивая в себя аромат ветра, поля, сладкой пыльцы. — Неужто ваша работа? — С чего бы это вдруг… — Начал было Фили, но наткнувшись взглядом обо что-то за моей спиной сдавленно кашлянул. — Тоесть… Да, решил порадовать нашу спасительницу. Большое тебе спасибо, Арина, ты настоящий друг. Я обернулась, не заметив там никого, кроме поспешно собирающихся с пожитками и оружием гномов, и скучающе разглядывающего лес в окне Торина. — Почти гном. — Сверкнул растрепанный Кили широкой улыбкой. Движимая порывом благодарности, я неловко обняла замершего с кока-колой в руке золотоволосого принца. Тот, казалось, на время забыл, как дышать. — Спасибо тебе, Фили. — Моя улыбка стала ещё больше, когда светлые глаза наследника испуганно расширились. — Мне приятно, что ты решил поднять мне настроение. У тебя это получилось. — Ха-ха… — Он потер затылок. — Всегда рад тебе услужить, Арина. Обращайся. Пряча усмешку в кулак, я изящно села на своё место, не выпуская букет из рук. Пустую бутылку из-под газировки было решено назначить хрустальной вазой, временно достойной столь благочестивых даров. — Сегодня что, восьмое марта? — Ворчал дядя Гена, косясь на цветы в моих руках. Но я уде не слушала ни его, ни ставшие вдруг тихими переговоры отряда вокруг себя. Свобода. Вот чем пахли эти цветы. Ради этой свободы я закрыла портал, а теперь еду на опасное задание, чтобы вернуть гномам Средиземья их свободу выбора.