Глава 13. Бремя долга и крови

Первые лучи Анора, жидкие и холодные, едва цеплялись за зазубренные гребни Мглистых гор, словно не решаясь освещать путь, что лежал перед ними. Долина, по которой они шли, тонула в предрассветном молоке тумана, и из его клочьев выступали, как кости из могильной земли, чёрные остовы мёртвых деревьев. Воздух был влажен и тяжел, пах сырой глиной, гниющим папоротником. Мерид чувствовала в нём что-то едва уловимое, металлическое и зловеще, будто отголоски далёких кузниц Айсенмунда.

Лагерь просыпался медленно, нехотя. Каждое движение, каждый звук — звон котелка у Сэма, глухой стук топора Арагорна, рубившего хворост, — казался неестественно громким в этой гнетущей тишине, нарушавшей великое безмолвие опустошённых земель.

Мерид стояла в стороне, прислонившись к шершавому стволу древнего дуба, кора которого была испещрена рунами, высеченными неведомой рукой. Она наблюдала, как Сэм, что-то напевая себе под нос, раздувал огонь для утренней овсянки, щедро сдобренной остатками лембаса. Девушка механически, с выверенной годами дворцовой жизни точностью, свернула своё тонкое шерстяное одеяло — дар ткачей Дейла, окрашенный в цвета дома Длиннобородов. Её пальцы, привыкшие к чертежам и тонким механизмам, а не к грубой походной работе, двигались ловко, но взгляд, скользивший по просыпающимся спутникам, был отстранённым и тяжёлым, будто высеченным из того же камня, что и стены её дома.

— Ну, доброе утро, леди Мерид! — раздался поблизости голос, звонкий и бодрый, словно щебет внезапно проснувшейся птицы. Перед ней, подпрыгивая на носках, стоял Перегрин Тук, его курчавые волосы были всклокочены, а в протянутых руках он сжимал пару смятых, явно незрелых лесных яблок. — Припасите на завтрак? Сэм говорит, в дороге и такая снедь сладка! Хоть и вяжет рот, будто то эльфийское вино, от которого у моего дяди Диогона из Тукборо голова три дня кружилась!

Мерид молча взяла одно яблоко, кивнув в благодарность. Её молчание не было высокомерием. Оно было похоже на невидимую стену, возведённую вокруг её сердца, чтобы ничья доброта, ничья забота не могла пробиться внутрь и разбередить старые раны.

— Не принимай близко к сердцу, Пиппин, — мягко вступил Сэмвайз Гэмджи, подходя и с отеческой заботой поправляя ремешок на рюкзаке хоббита. — Не всем же быть звонкими колокольчиками, как мы, народ из Хоббитона. Иное сердце и в тишине говорит громче всяких слов.

— Спасибо за провизию, друг, — неловко проговорила девушка, пряча оледеневшие на пронзительном ветру пальцы в рукава походного шерстяного платья. Если бы матушка увидела её в таком виде? Мерид бы не хотела об этом думать.

Фродо, сидевший на мшистом камне и натягивавший свои прочные кожаные сапоги, наблюдал за этой сценой. В его слишком взрослых глазах читалось глубокое понимание. Он видел в юной подопечной мага родственную душу - ещё одного носителя невысказанной ноши, чьё бремя было незримо для остальных. Вслух он этого, разумеется, говорить не собирался. Была ли её тайна столь же тяжела, как секрет Бильбо, хоббит не знал. В отряде вообще мало кто знал что-то о Мерид большее, чем девушка сама о себе рассказывала в редкие немногословные вечера. Они лишь знали, что ученицу чародея Митрандира Братство сопровождало в Лотлориэн, где она была бы в безопасности.

В путь тронулись, едва солнце поднялось над гребнем гор, отбрасывая бледный, негреющий свет. Мерид шла в арьергарде. Её шаги были лёгкими, но уставшими. Рядом, бесшумно ступая по камням и корням, двигался Леголас. Его золотые волосы, заплетённые в сложные воинские косы, казались единственным ярким пятном в этом сером, унылом утре.

— Они добрые, — тихо, так, что слова едва долетали до эльфа, проговорила она, глядя на хоббитов, которые впереди что-то живо обсуждали. — И такие беззащитные. Глядя на них, не верится, что на них возложена судьба всех земель.

— Да, — согласился Леголас, и в его мелодичном голосе прозвучала нескрываемая печаль. — От этого их участь кажется мне ещё более жестокой. Им подобало бы сидеть у круглой двери, в уюте своих тёплых нор, курить трубку и слушать истории, а не идти навстречу Тени, что надвигается с востока.

— Разве не все мы идём навстречу Тени, не по своему желанию? Нас ведет долг, — парировала Мерид, и в её глазах, серых, как сталь, вспыхнул тот самый огонёк гномьих жаровень. — Долг редко спрашивает о наших желаниях, сын Трандуила. Он лишь указывает путь.

— Хм! Верно сказано! — раздался позади них хриплый добродушный голос. Это был Гимли, сын Глоина. Его могучая, коренастая фигура с трудом пробивалась сквозь заросли, а секира за спиной отбрасывала тусклые блики в сером свете утра. — Долг — это не приглашение на пир. Это стальной обруч на голове, который не снять, пока дело не сделано. Хотя, — он бросил колкий взгляд на Леголаса, — некоторые легконогие народцы, пожалуй, предпочли бы проскакать мимо него, насвистывая свои ветреные песенки.

Леголас лишь едва заметно улыбнулся, не поворачивая головы.

— А некоторые тяжёлые народцы, так усердствуют в своём долге, что не замечают, как он ведёт их прямиком в болото. К счастью, есть те, кто может указать им тропу покрепче.

— Болото? Я покажу тебе болото, эльф! — проворчал Гимли, поправляя пряжку на своем ремне. — В наших подгорных чертогах вода течёт там, где ей и положено, — в каменных руслах, а не разливается под ногами, как слезы из-за разбитого сердца у вашего брата.

Мерид невольно улыбнулась, слушая этот привычный уже спор. В нём не было злобы, лишь странная, ритуальная перепалка, ставшая частью их пути.

Она ускорила шаг, поравнявшись с Гэндальфом.

Высокая фигура в остроконечной шляпе вырисовывалась на фоне хмурого неба. Маг был погружён в свои думы, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, где, все они это знали, клубился вечный мрак Чёрной страны.

— Олорин, — обратилась она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, как если бы она спрашивала о состоянии тропы или о времени следующего привала, — расскажи о Лотлориене. Говорят, воды серебристой Рейки омывают корни белых Мэллирн, и сам воздух в тех краях полон мудрости, не подвластной времени. Правда ли, что Зеркало Галадриэль показывает не только то, что есть, но и то, что было, и то, что может быть?

Гэндальф остановился и медленно повернулся к ней. Его пронзительный взгляд, будто видел насквозь не только её, но и все тайные мысли, что клубились в юной душе.

— Владычица Золотого Леса, — произнёс он, и его голос прозвучал низко, как отдалённый раскат грома, — обладает знаниями, что старше самой памяти многих народов, дитя. Она видела рассветы и закаты тысячелетий. Но Зеркало... — он покачал головой, — это не гадальный шар. Оно показывает не истину в её полноте, а лишь отражения возможностей, обрывки нитей, что ткут полотно судьбы. И не всякую истину стоит видеть смертным, будь они людьми, гномами или даже магами. Оно может увлечь, соблазнить, сокрушить даже самую стойкую душу.

— Сокрытая истина не лучший удел, — твёрдо возразила Мерид, не отводя взгляда. В её тонком голосе зазвучали нетерпеливые нотки, унаследованные от отца. — Иногда незнание разъедает душу вернее, чем яд древних проклятий. Оно оставляет тебя в опустошении, где каждая мысль, каждая догадка — это новый удар. Я должна знать, что случилось с моей матерью. Была ли это измена? Плен? Или нечто худшее?

Гэндальф нахмурился, и в глубине его мудрых глаз мелькнуло что-то неуловимое - то ли одобрение её упрямства, то ли безмерная жалость к осиротевшему дитя.

— Есть тайны, Мерид, дочь Дурина, — сказал он тише, — раскрытие которых может погубить не только искателя, но и тех, ради кого он ищет. Тень, что накрыла твою мать, может быть куда коварнее и древнее, чем ты полагаешь. Иногда тьма приходит не с обнажённым мечом в руке, а с горькой правдой на устах. Помни об этом. И будь осторожна в своих желаниях.

Митрандир торопливо вышагивал вперёд, будто боясь, что юная принцесса догонит его с очередным вопросом. Его глаза, скрытые под густыми седыми бровями, выискивали малейшие признаки опасности в клочьях утреннего тумана. Ветер трепал полы его походного плаща.

Он был виноват. Именно он позволил дочери Торина Дубощита ввязаться в этот путь, ведущий к гибели. Мысль о ярости Короля-под-Горой, который, вернувшись из своего отчаянного похода и не найдя ни жены, ни дочери, обрушит свой гнев на всё Средиземье, заставляла мага сжимать посох так, что древняя древесина, казалось, стонала у него в руке.

Дорога вела их на юг, навстречу неизвестности. С каждым шагом Мерид чувствовала, как Эребор остаётся всё дальше, и её сердце сжалось от новой, острой боли воспоминаний.

Каменные своды галерей вечернего Эребора поглощали звук шагов, но не могли поглотить частое, предательски громкое, дыхание Мерид. В одной руке она сжимала потрёпанную сумку, в другой — сверток с припасами. Она кралась по тёмному коридору, ведущему к потайной двери, известной лишь членам королевской семьи.

Внезапно из тени ниши возникла стройная фигура. Мерид замерла, сердце, колотившееся пичугой, ушло в пятки. Перед ней стоял её младший брат, Фрерин.

Совсем юный, но в его осанке, в твёрдом взгляде серых глаз уже угадывалась несгибаемая воля их отца. На нём был простой, но опрятный дублет, а у пояса висела тренировочная секира - он только что вернулся с занятий по боевой подготовке.

Они молча смотрели друг на друга. Мерид ждала крика, упрёков, требования вернуться в покои. Но Фрерин лишь тяжело вздохнул. Его взгляд скользнул по её сумке, и принцу всё стало ясно.

— Я приказал страже на восточном выходе отойти на ужин, — тихо проговорил он. Его тон был спокоен, как и всегда, когда ему приходилось играть роль короля. — У тебя есть полчаса, пока их не сменят.

Мерид не смогла выдавить из себя ни одного роившегося в голове оправдания. Она видела, как тяжела ему эта ноша управления целым царством в отсутствие узбада. Как он, ещё мальчик, подавлял в себе страх и неуверенность, чтобы горы Эребора не дрогнули? Трон отца был ему ещё слишком велик, все, включая советников и глав гномьих кланов, знали об этом очень хорошо. В такие моменты, Мерид искренне жалела, что не родилась мальчиком. Тогда бы маленькому брату не пришлось этого всего испытывать.

— Фрерин, я...

— Ты должна идти, — перебил он. В его глазах не было осуждения, лишь глубокая, не по годам, печаль. — Пока отец думает, что ищет матушку, кто-то должен искать правду. И это должен быть кто-то, кому она доверяла. Кто читал её дневники. Это ты.

Он сделал шаг вперёд и неловко, по-братски, обнял её. Выше остальных гномов, он не был таким коренастым и бородатым, как все жители подгорного царства. Иные молодые гномы становились неотличимы от тех, что постарше уже в двенадцать. Светлое лицо Фрерина чуть склонилось над ней, как лик луны, с едва заметно пробивающимся темным пушком на щеках, в свои пятнадцать лет.

— Возвращайся, сестра. С матерью или... - он дрогнул всего на мгновение, - без. Кхазад будет ждать. Я справлюсь.

В его голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Мерид на мгновение показалось, будто перед ней стоит не юноша, а сам Торин в дни своей молодости. Она кивнула, сжимая его руку в ответной благодарности, и исчезла в темноте тоннеля.

Лишь мгновением позже, пересекая последние рубежи дворца, она позволила мыслям о самом младшем - девятилетнем Траине — вцепиться в ноющее сердце, как зазубренным кинжалам. Он, маленький и серьёзный, с малых лет учился скрывать свои чувства, боясь разочаровать грозного отца и старших кузенов. Так похожий на неё, мальчуган тосковал по матери молча, укрываясь по ночам старой накидкой, ещё пахнущей материнским теплом.

К полудню они устроили короткий привал у подножия холмов, поросших жухлым вереском. Вид на восток был закрыт грядами холмов, но каждый в отряде, от Арагорна до Пиппина, чувствовал незримое, давящее присутствие той земли, куда они держали свой путь — Мордора. Чёрной страны, где в огне Роковой горы ковалась гибель всего живого. Сам воздух, казалось, был напоен страхом и отчаянием.

Словно в попытке развеять гнетущее настроение, Мерри и Пиппин снова подобрались к Гэндальфу, устроившемуся на валуне с своей длинной трубкой.

— Гэндальф! — начал Мерри, его глаза блестели от любопытства. — Вы же были там, в самом начале! В том самом походе, из-за которого потом, если вдуматься, всё и закрутилось! С тринадцатью гномами и хоббитом!

— Да-да! — подхватил Пиппин, устраиваясь поудобнее на корточках, как будто собирался слушать самую увлекательную сказку на свете. — Расскажите ещё раз! Про то, как вы всё это затеяли! И про человеческую девушку. Каково это было - путешествовать с будущей владычицей гномов? Это же должно было быть невероятно!

Старый маг выпустил изо рта медленный, извилистый клуб дыма. Дым вился в неподвижном воздухе причудливыми кольцами, напоминая ему о далёких, куда более спокойных временах. На лице колдуна заиграла добрая, чуть отстранённая улыбка. Даже Арагорн, чистивший клинок своего меча, и Леголас, проверявший тетиву на своём изящном луке, замедлили свои занятия. Сэм приостановил свою возню с котелком, а Фродо поднял взгляд, в его глазах на мгновение мелькнул интерес, отвлекающий от мрачного бремени. Гимли, точивший свой боевой топор на другом валуне, с недоверчивым ворчанием отложил точильный камень, но, судя по тому, как он наклонил голову, был не прочь послушать.

— Хм, — промычал маг, и его взгляд, казалось, унёсся за много лет и миль отсюда. — Что ж, если уж вы настаиваете, мои юные друзья... Вы должны понимать, что в начале того похода не было ни королев, ни эпических сказаний. Была лишь компания отчаянных изгнанников, жаждавших вернуть свой дом, один весьма озадаченный и не желающий никаких приключений хоббит. И одна весьма неугомонная попутчица.

— Изгнанный принц, - начал Гэндальф, обращаясь скорее к Мерид, стоявшей чуть поодаль, но внимающей каждому его слову, - Торин, сын Траина, счёл её появление моей очередной безрассудной выдумкой. «Женщина в походе - к несчастью», — бубнил он, сверля меня взглядом, что мог бы расколоть любые алмазы. Он приказал Фили и Кили не спускать с неё глаз, полагая, что девчонка либо сбежит при первой же опасности, либо, того хуже, окажется шпионом какого-нибудь враждебного клана или, прости Валар, эльфов.

Пиппин метнул озорной взгляд на Леголаса, но тот, казалось, не обратил на подначку никакого внимания. Гимли же фыркнул, его густая медная борода задрожала.

— И был прав, чёрт возьми! — проворчал он. — Эльфы тогда везде сновали, вынюхивая, не позолотить ли им ещё пару-тройку своих ветхих деревьев нашим добром. Хотя... женщина-шпион... — он скептически оглядел Мерид, — сомнительно. Слишком прямой у нашей взгляд для подлеца.

— Благодарю за комплимент, сын Глоина, — сухо парировала Мерид, не сводя глаз с Гэндальфа.

— Она и впрямь была ужасна в обращении с оружием, — продолжал маг, и в его глазах заплясали искорки былого веселья. — Помню, как она пыталась метать кинжалы на одном из наших первых привалов. Один кинжал, описав весьма замысловатую дугу, чуть не снёс бедному Бомбуру, мирно дремавшему, пряжку с пояса, а второй, к моему величайшему изумлению, с громким стуком воткнулся в дно моей собственной шляпы. Торин тогда, признаюсь, несколько вспылил и прикрикнул так, что у Ариэль слёзы на глазах выступили. Я подумал было, что это станет концом её приключений в отряде.

Гимли раскатисто рассмеялся, и его смех был похож на грохот обваливающихся в глубине шахты камней.

— Ха! Прямо в шляпу! Вот это меткость! Лучше, чем у иного эльфа, целящегося из своего вычурного лука!

Леголас, не поворачиваясь, невозмутимо ответил:

— По крайней мере, эльфы знают разницу между мишенью и головой своего союзника. Это сберегает немало пряжек и шляп.

Мерид слушала, затаив дыхание. Она никогда не слышала этих историй. Её мать и отец всегда были для неё недосягаемым идеалом королевского достоинства, мудрости и некой внутренней силы. Ариэль и Торин в рассказе Гэндальфа были живыми, юными, совершающими ошибки и вызывающими смех.

— Но, — голос Гэндальфа стал теплее и глубже, — я ошибся. То, в чём она была слаба телом, с лихвой компенсировала умом и упрямством, что порой ценится выше грубой силы. Это я понял... — он сделал паузу, давая дыму из трубки медленно подняться к небу, — после нашей переправы через Быструю Реку, что стекает с Серых гор. Мы пытались переправиться на самодельном плоту. Плот разбило о подводные скалы, половина наших и без того скудных припасов утонула, гномы, отягощённые своими великолепными, но тяжёлыми доспехами, едва не пошли ко дну. Все были в панике, ворчали, а Торин уже готов был объявить весь поход проваленным и вернуться ни с чем.

Он снова посмотрел на Мерид, и теперь в его взгляде была не только теплота, но и некое уважение к её семье.

— И тогда она, вся мокрая, дрожащая от холода, с лицом, испачканным грязью, указала на высокие, гибкие сосны, склонившиеся над рекой. «Гэндальф, — сказала она, и голос её звенел, невзирая на усталость, — а если мы сплетём нечто вроде сетей из гибких ветвей, и с помощью вашего посоха перебросим их через реку, как мост?» Бравые воины, поначалу лишь посмеялись, полагая это детской забавой. Но делать было нечего. И знаете что? — Гэндальф обвёл взглядом всех слушателей. — Это сработало. Человеческая девчонка не просто предложила идею. Она сама, с ободранными в кровь руками, не зная усталости, плела эти лианы, пока мужчины спорили о чести, правильных способах переправы и толковании древних пророчеств. Она была упряма, как гном. Она видела путь там, где мы, ослеплённые привычкой и гордыней, видели лишь непреодолимые преграды.

Гимли слушал, широко раскрыв глаза, и его насмешливая манера куда-то испарилась. Он смотрел на Гэндальфа с одобрением, кивая могучей головой.

— Вот это да... Ободранные в кровь руки... — пробормотал он с уважением в голосе. — Вот это по-гномьи. Истинная azbad!

— Торин, после этого случая отозвал своих стражей. Но, сказать по правде, Фили и Кили не слишком старались следить за ней, вместо этого сделав участницей своих озорств, - колдун хрипло рассмеялся, вспоминая добрые времена. - Дубощит всё так же хмурился при виде Ариэль, бормоча что-то о безрассудстве. Но в его глазах, что смотрели на весь мир с подозрением, появилось нечто новое. Это было уважение. Гном понял, что сила бывает разной. А она, - он снова посмотрел на Мерид, - доказала, что её место в походе - не ошибка старого мага, а предначертание.

Наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в костре и далёким, тоскливым криком какой-то птицы.

Мерид медленно подняла взгляд и снова посмотрела на восток, туда, где за хмурыми холмами лежала таинственная и прекрасная Лотлориен.