Глава 12. Предъявите, пожалуйста, документики

Чертоги «доктора Балибанова» оказались спрятаны в таких глубинах дома, о которых я не подозревала, даже проводя здесь прежде много времени на летних каникулах. Мы шли по узкому бетонному тоннелю, уходящему под уклон вглубь земли. Воздух становился прохладнее, пахнул пылью, металлом и чем-то вроде слабого аромата озона и старой бумаги. Свет люминесцентных ламп, встроенных в потолок, отбрасывал резкие тени, превращая нашу процессию в подобие ритуального шествия. — Что это за тоннель, Лёх? — я нервно озиралась, цепляя взглядом голые бетонные стены, кое-где испещрённые граффити в виде эльфийских рун и химических формул. — Я совсем не помню этого места. — И почему я не удивлён, — хрипло хмыкнул Двалин, пропуская меня вперёд, на «почётное» место между Торином и Балином. Его взгляд скользнул по мне с откровенным подозрением. — Может, стоит показать её величество лекарю? Уж больно многого она «не помнит». — Ой, заткнись, — буркнула я. — А у меня так было в детстве, — раздался в полумраке молодой голос Кили, звучавший здесь донельзя неуместно. — Когда на голову упала наковальня в кузнице дворца, в Синих горах. Знатно пришибло, и точно так же не мог вспомнить, как зовут моего первого пони. — Помню, брат, — подхватил Фили, пока я шла, уставившись в спину Торина, и мысленно составляла список обид. «Обознался тут, знаешь ли, он, а страдаю я. Будь я на месте Ариэль, тоже сбежала бы в иной мир, чтобы наверняка больше не видеть его хмурую рожу», — мрачно подумала я. Братья-принцы неожиданно обступили меня с двух сторон, взяв под руки с таким видом, будто вели на казнь. Пол был идеально ровным, и я не нуждалась ни в какой поддержке, но руки почему-то не убрала. Их хват был твёрдым, а ладони — шершавыми от оружия и работы. — Ты никак не мог вспомнить, какой именно нужен жар от огня, чтобы выковать подкову, а какой — для серебряной броши, — продолжал Фили, глядя на меня с неподдельным участием. — Может, наша azbad страдает примерно тем же недугом? — Только не говори, что твоя память вернулась после второго удара той же наковальней, — мой высокий, слегка дрожащий от напряжения голос утонул в гулком эхе тоннеля. Мрачное местечко, прямо в духе Лёхи. — Ха! Кажется мы нашли способ врачевания и без лекаря, — пробасил Двалин сзади. Ах ты ж, наглый полурослик! Почувствовав мой боевой настрой, Фили и Кили прижали мои локти к своим бокам крепче. Будучи ниже меня на целую голову, они невольно тянули меня вниз. Я сгорбилась ещё сильнее, принимая поражение. Двух гномов, чей совокупный вес тянул на танк, я бы точно не смогла сбросить. Не теряя решимости, я вывернула шею и злобно покосилась на Двалина. — Сразу как вернусь в Эребор, прикажу заковать тебя в кандалы. Тот лишь демонстративно фыркнул, поправив секиру за спиной. От быстрого шага высокого Лёхи гномам приходилось семенить, чтобы поспевать, и их оружие издавало раздражающий металлический лязг, отдававшийся эхом. Они вынуждены были придерживать его, словно дамы шляпки на ветру. Достаточно удовлетворённая хотя бы этими мелкими страданиями оппонента, я гордо отвернулась. — Мы на месте! — огласил Лёха, всю дорогу что-то тихо бормотавший с Торином. До меня долетали лишь обрывки: «проклятие», «род», «курганы», «резонанс». Проходя мимо Лёхи, придерживающего массивную железную дверь, я выразительно расширила глаза, беззвучно сообщая: «Нам нужно поговорить! Срочно!». Но мой друг, ушедший с головой в увлекательную беседу на ломанном кхуздуле, пропустил мой сигнал. Обиженно фыркнув, я прошла в лабораторию. Щёлкнул выключатель, и обитель безумного учёного погрузилась в яркий свет. Ослеплённая, я на мгновение зажмурилась. Когда зрение привыкло, взору предстал полный хаос, тщательно замаскированный под порядок. Мастерская была просторной, с высоким потолком, завешанным гирляндами и проводами. Стены белого цвета были испещрены мемами, цитатами из Толкина и сложными схемами, нарисованными маркером. Вдоль одной стены тянулся длинный стол, заваленный приборами: тут и старый спектрометр, разобранный до основания, и самодельные устройства с мигающими лампочками, и аккуратные стопки книг, перемежающиеся с пустыми банками из-под энергетиков. Чистенькие колбочки и пробирки стояли в идеальном порядке рядом с паяльником и куском пиццы. В углу красовался «островок отдыха»: старенький диванчик, заваленный подушками в виде дайсов, и массивный стеклянный столик, на котором пылилась игровая приставка и три пачки «Доширака». Над этим великолепием мигал неоновый плакат с надписью: «Отдел по захвату мироздания. Версия 2.1». — Ты что, водишь сюда тусовки? — я задрала голову, заметив на потолке некое подобие диско-шара, собранного из старых CD-дисков. Лёха, уже копошившийся в одном из ящиков, лишь отмахнулся. — Ну, да, иногда… А что такого? Ты перестала тусоваться с нами, как только поступила в свой университет для ботаников. С кем мне было проводить одинокие вечера, разговаривая о Толкине, как не… — Что такое университет? — перебил его Фили, с любопытством разглядывавший анатомический атлас, раскрытый на странице со строением эльфийского уха (страница была помечена «Гипотетически»). — Место, где у людей отнимают мечты юности, вынуждая служить обществу в ужасных душных офисах, — проворчал Лёха, вытаскивая из коробки какой-то странный прибор с щупальцами. — Где-то здесь, кажется, я оставлял спектрометр… — Мой дедушка не был писателем-язычником, потакающим всем моим прихотям, — парировала я, взобравшись на высокий барный стул у стола. — Мои родители хотели, чтобы я получила нормальную профессию. И я её получила. — Ты стала бездушной, — его голос донёсся из-под стола, где он что-то искал. — После диплома ты и слышать не хотела о любом фэнтези! Говорила, что «переросла». Я закатила глаза, чувствуя, как старые обиды шевелятся где-то глубоко. — Бессмысленная трата времени. Взрослая жизнь — она про другое. — А ведь раньше тебе нравилось бессмысленно тратить его со мной, — в голосе друга я уловила едва слышные нотки обиды. Он вылез из-под стола, держа в руках запылённый прибор, и посмотрел на меня. В его глазах читалось нечто большее, чем просто упрёк.— Мы же так мечтали найти портал в Нарнию. А нашли вот это. — Он обвёл рукой свою лабораторию. — Или, если точнее, это нашло нас. Я сжала в кармане кулон, позволив металлу врезаться в ладонь. Он снова был тёплым, почти живым. В этом хаосе из чужих миров и сломанной реальности лишь это тепло казалось мне единственной точкой опоры. Крохотной путеводной звездочкой в бушующем океане безумия. — Хватит этих сопливых нежностей, — проворчал Двалин, и железная рукоять его секиры с тяжёлым стуком, уперлась в старую плитку пола. — Ты обещал путь отсюда, чародей. Исполняй. Леха, не глядя на него, снял очки. Стекла были запотевшими. Он протёр их краем футболки, и его движения были неспешными, будто каждую секунду времени его могучий мозг работал с двойным усилием. — Я говорил, что помогу разобраться в ситуации, — поправил он, водружая очки обратно на переносицу. — А не что буду разрывать ткань мироздания. Порталы — не в моей власти. Торин шагнул вперёд, и его широкая ладонь в грубых шрамах легла на плечо Двалина не как утешение, а как приказ замолчать и отступить. — Не торопи его, — сказал Торин, и его гулкий голос, будто доносился из горных пещер. — Делай, что должен, маг. Уголки губ Лехи дрогнули в слабой, но искренней улыбке. — Пожалуй, это первое разумное предложение, что я слышу за последние сутки. — Он поправил очки. — Но мне потребуется время. Пока я буду снимать показания с излучения кулона, ждите. Минут пятнадцать. Я протянула ему цепочку. Серебряный олень кувыркнулся в воздухе, поймав отсвет гирлянды. Без него ладонь вдруг стала такой пустой и уязвимой. — Просто сделай так, чтобы этот кошмар закончился, — бросила я через плечо и побрела в сторону зоны отдыха. Диван принял моё тело с глухим стоном пружин. «Фу-у, Леха!» — брезгливо выдохнула я, швырнув на пол подушку, покрытую застарелыми пятнами, происхождение которых не вызывало приятных мыслей. Подо мной что-то хрустнуло — забытые чипсы или нечто худшее, о чём я предпочла не думать. Я закинула голову на спинку и потянулась, чувствуя, как свинцовая усталость разливается по мышцам. Два дня почти без сна, беготня с ружьём по дому и утренняя охота на гномов по всему посёлку вычерпали меня до дна. Мои глаза, будто засыпанные песком, медленно скользили по комнате. Седобородый Балин, с нескрываемым любопытством склонился над диковинными приборами Лехи, и его тихие вопросы о «магических пассах» смешивались с шелестом проводов. Краем глаза я уловила движение: Леха осторожно опускал мой кулон в колбу с зеленоватой, фосфоресцирующей жидкостью. «Вот бы это была кислота, — подумала я, подтягивая колени к груди и упираясь подбородком в затертые джинсы. — И растворила бы источник всех моих бед». У выхода, окутанные тенью, стояли Двалин и Торин. Их низкий, гортанный шёпот был похож на отдалённый камнепад. Были они нашей стражей от внешних угроз или, напротив, тюремщиками, преграждавшими путь к бегству из этого абсурда? Задумавшись, я сама не заметила, как мой взгляд заскользил по фигуре Дубощита. Подобие плаща из толстой кожи на меховой подкладке, древние ножны у бедра, из которых выглядывала рукоять клинка, — всё в нём дышало готовностью к битве. Его руки, испещрённые шрамами и прожилками, были спокойно скрещены на закаленной боями груди, но в этой спокойной позе угадывалась сила сжатой пружины. Мой взгляд упал вниз, к моей растянутой футболке с рыжей мультяшной лучницей, к мешковатым джинсам, скрывавшим синяки и ссадины на коленках. «Вот уж действительно, парочка — глаз не отвести», — с горькой иронией пронеслось в голове. Я встряхнула головой, и тёмные кудри упали мне на лицо. «Что за нелепость! Да он в отцы мне годится!» — яростно шипел внутренний голос, пока мои пальцы неловко вплетали прядь за прядью в неуклюжую косу. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали разноцветные салюты. «Пап, знакомься, мой ухажёр — Король-Под-Горой. Но ты не волнуйся, разница-то у нас всего… лет сто?». Нервный, сдавленный смешок вырвался у меня против воли. Когда я, наконец, разлепила веки, мир поплыл в слезящемся тумане, а затем моему взору предстал тёмно-карий глаз, раздутый до нелепых размеров толстым стеклом очков, в обрамлении густых, стрельчатых ресниц. — Кили! — выдохнула я, и сердце, ёкнув, замерло в груди. — Меня чуть кондратий не хватил! — Не бойся, госпожа, в обиду не дадим, — весело подмигнул он, плюхнувшись рядом, отчего диван жалобно взвыл. Схватив, Лехины очки, он начал вертеть их в руках, коротких и ловких, ловя искажённые блики гирлянд, пытаясь разгадать секрет невидимой магии, сокрытой в стекле. — Кили… — начала я, но лампы на потолке вдруг яростно замигали, извергая сухой, трескучий звук, будто глохло электричество. Через пару секунд свет нехотя загорелся вновь, отбрасывая на стены нервные тени. — Виноват! — донёсся из-за стола голос Лехи. — Минутку! И куда я дел свои очки?.. Он с Балином, чья седая борода почти касалась проводов, снова склонились над клубком кабелей, выдёргивая из стены самодельную, опасно обнажённую вилку какого-то агрегата, утыканного десятком рычагов. — Вы хотели что-то спросить, леди Каллен? — беззаботно продолжил Кили, не выпуская из рук диковинную линзу. Его добродушное, открытое лицо и ясный взгляд с самого начала вызывали у меня странное, иррациональное доверие. Я сделала глубокий вдох, набираясь смелости. — Скажи… Ариэль и Торин, они… ну, как супруги… ладили? — Вы, — мягко поправил он, — были неразлучны, словно молот и наковальня. На моё недоумённое молчание гном пояснил, понизив голос до заговорщицкого шёпота: — Это значит, что одно без другого не существовало. В разлуке чахли, словно цветы без солнца. — У нас эта фраза означает нечто менее романтичное. — Понимаю, иные обычаи, — кивнул он. — Ссоры, конечно, случались. У всех влюблённых случаются. Последнее слово повисло в воздухе, чем-то раскалённым и весомым. Я почувствовала, как по щекам разливается густой, предательский румянец, и поспешно принялась расплетать только что заплетённую косу, лишь бы занять дрожащие пальцы. — Но это же безумие, сам посуди! Я его совсем не знаю, вижу всего три дня, а общались мы и вовсе от силы пятнадцать минут! Не рановато ли для предложения руки и сердца? — Я попыталась отшутиться, пряча пылающее лицо за занавесью распущенных волос. — Не мне судить, Ариэль, но… — Что? Говори! — Торин, конечно, мне за это руки не пожмёт, но… Насколько мне известно, это ты первая сделала ему предложение. — ЧЕГО?! Мой вскрик прозвучал не как вопрос, а как короткий, отчаянный выстрел, от которого, казалось, задрожали стёкла в колбах. Кили отшатнулся так резко, что едва не выронил хрупкую линзу. — Я не совсем уверен, но Фили мне рассказывал… Он замолчал, увидев моё лицо. Похоже, оно выражало всю гамму эмоций от «я сейчас взорвусь» до «где тут ближайшая психушка». — Кили! — раздался позади него властный голос. Торин коротко кивнул, указывая на место рядом с собой. — Прости, тётушка, мне пора. — Стой! — Пока Кили пытался как можно быстрее покинуть поле неожиданных откровений, я инстинктивно вцепилась в его рукав. Настоящая кожа тонкой выделки издала едва слышный хруст, когда гном попытался высвободить руку. Его карие глаза смотрели на меня почти умоляюще. — Что именно тебе рассказал Фили? — Я не… не знаю деталей, но… — Кили! — Мне правда нужно идти. — Младший Дуринсон почти бегом, прошёл к группе старших, с каменными лицами ждущих его на другом конце мастерской. Я проводила его взглядом, полным растерянности, чувствуя, как почва реальности уходит из-под ног. Когда он присоединился к родичам, я была почти уверена, что Двалин отвесит ему подзатыльник. С виноватым видом Кили что-то быстро, тараторя, объяснял на кхуздуле, а лысый воин лишь качал головой как физрук, выслушивающий оправдания про разбившееся само по себе мячом окно. И тут взгляд Торина, неумолимый, как жернова, нашёл меня. «Если жаждешь знаний, спроси прямо у источника» — говорило выражение его небритого лица. «Ещё чего!» — ответило моё. Гномий король, почти незаметно закатил глаза к потолку, молча взывая к своим богам: «Упрямая, как заржавевший замок». «Невыносимый, как гномьи манеры!» — парировала я мысленно, с силой прижимая скрещённые руки к груди. Он едва заметно усмехнулся, и я демонстративно отвернулась, уставившись на трещину в стене. На этом наша немая перепалка закончилась, со счётом 1:1. — Могу тебя порадовать, Арина. Частично исследования завершены, — вдруг раздался прямо над ухом голос Лехи. Я вздрогнула, от звука собственного имени, произнесённого вслух, по спине пробежали мурашки. Приятное, знакомое чувство контроля слабой струйкой разлилось по венам, на мгновение возвращая меня в ту реальность, которую я знала. — Тринадцать гномов - лишь плод моего воспалённого воображения? — иронично предположила я, нехотя поднимаясь с насиженного места. Мышцы ныли от усталости. — Когда за мной приедут дяденьки в белых халатах? — На самом деле, очень даже нескоро, — весело, с победным блеском в глазах сообщил друг. — Я проверил кулон на наличие радиоактивных изотопов и прочих аномалий, и могу тебя заверить – в нём нет ничего, что могло бы вызвать столь красочные галлюцинации. По крайней мере, с точки зрения известной науки. — Поправил он себя, потирая переносицу. — Значит, сие украшение поможет нам отыскать врата домой? — с надеждой в голосе уточнил Фили. Весь отряд, словно по мановению невидимой длани, собрался у стола, окружив мудреца Балибанова плотным кольцом, и внимал каждому его слову с необычайной серьёзностью. Я невольно осталась чуть в стороне. Лёгкая тошнота снова подкатила к горлу. — Всё не совсем так просто. — Учёный с лёгким треском коленей присел за стол, жестом приглашая и нас последовать его примеру. Никто не двинулся с места. — Нет? Ну ладно, тогда слушайте. Камни в кулоне – это самые обычные самоцветы, те, что используют в недорогих украшениях. Судя по спектральному анализу - это сложный силикат с примесями. Если интересно, я могу сделать более глубокий анализ в лаборатории… — В камнях мы смыслим получше иного, чародей, — вступил Двалин, лениво почесывая густую, спутанную бороду. — Говори о вратах! — Это как раз самое интересное. Судя по всему, украшение не является ключом, а скорее неким навигационным маяком или системой координат. — Типа GPS-трекера? — уточнила я. — Именно! И сейчас он настроен на резонанс с любыми пришельцами из вашего Средиземья, ну, или конкретно с гномами. Иных прецедентов, увы, пока не было. — Как его отключить? — выпалила я в ужасе. — Никак. – Леха развёл руками в бессильном жесте. — Я не до конца понимаю принцип. Его поле резонирует не с тобой, как биологической единицей, а с ними. С их голосами, телодвижениями, даже, возможно, с их сталью. — Верно, — подтвердил Балин, опираясь стол и кивая седой головой, — серебряный артефакт дрожал, словно осиновый лист на ветру, когда я приближался. — Абсолютно точно! И эти микроколебания мы смогли зафиксировать благодаря моей новейшей разработке. – Он с гордостью указал на свой агрегат у розетки, с видом первооткрывателя, стоящего на пороге спасения человечества. — Но вам, наверное, рассказ о квантовых элементах будет не слишком интересен. — Лех, мы бы с удовольствием послушали обо всех твоих идеях, правда, — я пыталась придать своему усталому голосу как можно больше мягкости, чувствуя внезапный укол вины перед старым другом, — но нам нужно знать, как помочь этим… ребятам вернуться домой. — Боюсь, ответ на эту загадку скрыт не в нашем мире, а том, откуда они пришли. У меня есть теория, что дверь между мирами открывается преимущественно со стороны Средиземья. В нашей реальности слишком ничтожна концентрация магических… э-э-э, скажем так, экзотических частиц. Им просто не с чем резонировать, чтобы пробить межмировую пелену. — Класс! — застонала я, снова потирая виски. — Значит, теперь я ещё и маяк для бородатых туристов. Надо было сразу вывеску приколотить: «Здесь вас ждут приключения, стресс и полное отсутствие личной жизни!» Идея застрять с тринадцатью гномами навсегда становилась всё пугающе реальнее. — Что ты предлагаешь? — Уточнил Торин. Мельком глянув в его сторону, я уловила в его глазах знакомый огонёк решимости. У него уже зрел план, я чувствовала это кожей, но делиться им не спешил. «Вот только попадись мне возможность, я выведаю, что вы все задумали», — пронеслось у меня в голове. Интуиция кричала, что эти бородатые гости далеко не так просты. Торин, словно угадав мои мысли, резко перехватил мой взгляд. Я тут же сделала вид, что разглядываю пыльную лампу. — Попробуйте вспомнить, что именно привело вас в этот мир. Заклинание? Ритуал? Разлом в камне? Нужны детали, чтобы построить гипотезу.. Внезапно сгущённый воздух мастерской пронзила резкая, воинственная мелодия — звонок смартфона последней модели, вибрирующий в кармане Лехи. На несколько секунд воцарилась тишина, и гномы насторожились, услышав невидимого горниста. Мелодия смутно напомнила мне о драконах и пламени, но я отогнала эту мысль. — О, это Кристина! Простите, ребята, я сейчас! Прижав телефон к уху, Леха, пригнувшись, как провинившийся школяр, укрылся в самом тёмном углу, пытаясь поймать шаткую связь. Гномы, почуяв минутную передышку, сомкнулись в плотный живой круг, их бороды и плащи слились в единый живой щит. Фили, заметив моё одиночество, сделал широкий, приглашающий жест, но я лишь вежливо улыбнулась и покачала головой, отказываясь от звания «своей в доску». Двалин что-то хмыкнул, и они снова зашушукались на своём наречии, бросая на меня быстрые, оценивающие взгляды. — Да-да, милая… совершенно свободен… ты не представляешь, что сейчас произошло!.. да-да… новые ноготочки? Какая ты у меня умница!.. Сейчас?.. Буду… э-э-э… всегда тебе рад… Ну хорошо-хорошо… До скорого, милая!.. И я тебя целую… — Негромко, заискивающе доносилось из-за угла. Когда разговор, по-видимому, закончился, Леха вернулся к нам, а на его худых щеках пылал яркий, юношеский румянец. Сухие, потрескавшиеся губы расплылись в блаженной, счастливой улыбке. — Кристина, значит? — с улыбкой выгнула я бровь. — Это, да… моя девушка, — с ноткой гордости и смущения произнес он, поправляя очки. — Ты не подумай, я обещал вас познакомить, просто… Я шутливо ткнула его локтем в бок: — Да ладно тебе, Ромео, я всё понимаю. Любовь - она как горная болезнь: нападает неожиданно, кружит голову и всегда берёт своё. — Ты права, она замечательная, — мечтательно произнес он. – Это что, слова из какой-то песни? Я рассмеялась, по-настоящему, впервые за эти бесконечные дни. Звук собственного смеха показался мне незнакомым. — Раскусил. Ну, не буду вам мешать, голубки. Спасибо тебе за помощь, Лёха. С меня две банки малинового варенья от мамы. Леха поднял руки в извиняющем жесте, но в глазах его читалась благодарность за понимание. — Парни! — Я крикнула в сторону сборища гномов, собрав остатки сил. — Нам пора ехать. Толпа бородачей шумно зашепталась, а затем, один за другим, чётким, строевым шагом направилась к выходу, бряцая оружием и амуницией. Торин, придерживающий тяжёлую дверь, кинул на меня странный, затяжной взгляд. В нём безошибочно читалось: «Любовь, значит? Как горная болезнь?». На этот раз я предпочла не ввязываться в безмолвную перепалку, лишь покачала головой, ощущая новую, странную слабость в коленях. «…нападает неожиданно, кружит голову и всегда берёт своё…» — прозвучал эхом собственный голос в голове. Когда мы, наконец, выбрались из душного подземелья лаборатории на яркий свет июньского дня, мне стало куда легче. Воздух, напоенный ароматами нагретой хвои, свежескошенной травы и дикого меда, казался изысканным нектаром. Я, обессиленная, прислонилась к шершавым деревянным балясинам террасы, вдыхая полной грудью. Мои бородатые спутники же, казалось, даже не заметили перемены. Двалин тут же принялся точить зазубренный край своего топора о каменный ступень крыльца, испуская снопы искр. Торин, стоя по стойке "смирно", с непроницаемым лицом окидывал взглядом окрестности, а братья «Во-всем-нужно-видеть-плюсы» делились впечатлениями от "запахов людского быта". — Так хорошо… — прошептала я, подставляя лицо теплым солнечным лучам. — Думаешь, они говорили правду? — Рядом, как тень, возник Леха, сдвинув запотевшие очки на лоб. На его футболке красовался бледный след от пролитого когда-то энергетика. — Ну, про тебя и королевские палаты? — Я не хочу об этом думать, — тяжело вздохнула я, чувствуя, как в висках начинается знакомое, нарастающее давление. — Это не просто неправдоподобно, Лех. Это физически невозможно, и ты это прекрасно знаешь. У них там, в Средиземье, нет ЗАГСов, нет паспортов, а межгалактические браки, насколько мне известно, еще не узаконены. — О да, мне известно твоё скептическое отношение к… э-э-э… межличностным отношениям эпического масштаба, — потрепал он себя за взъерошенные волосы. — Сегодня прямо день нелепых каламбуров, да? — Дело не в моём скепсисе! — резко оборвала я, но сразу же пожалела о резкости, увидев его добрую ухмылку. — Всё это не сходится. Как пазл, в котором детали от разных коробок. Одна половина — из "Властелина Колец", другая — из инструкции по эксплуатации советского "Запорожца". — Мне кажется, тебе нужно выговориться, — тонко заметил Леха, утешительно похлопав меня по спине. Его прикосновение было тёплым и дружеским. — Я слушаю. Два уха, одно сердце, готовое сопереживать. Я обернулась к нему, покосившись на гномов, которые неспешно удалялись в лес на поиски "съедобных корешков и грибов, не отравленных вашей цивилизацией". Балин что-то увлеченно объяснял Кили, тыкая найденной палкой в муравейник. Совместным, хоть и несколько односторонним, голосованием мы решили устроить небольшой перерыв, чтобы переварить лавину информации и передохнуть. Преимущественно — друг от друга. — Слушай, я допускаю, что это настоящие гномы из Средиземья. Ладно. Магия, порталы, почему бы и нет. Но вот их байка о потерянной королеве? Ты не находишь её подозрительной? Владелица несметных богатств, жена могущественного короля. Зачем бы ей исчезать? Это как быть женой Илона Маска и сбежать в тайгу от скуки. — Ну, если верить статистике, — парень задумчиво барабанил пальцами по перилам, — семейство Дуринсонов, и конкретно Дубощит – являются одними из самых богатых вымышленных персонажей. Конечно, в общедоступной версии это звание присуждают дракону Смаугу. Но если вспомнить, что Торин его не только победил, но и вернул родовое наследство, — он свистнул, — то выходит, жених он что надо. Золотые горы, в прямом смысле. Я фыркнула, но в груди что-то неприятно кольнуло. — Вот именно! Я думаю, они либо врут, либо им нужна какая-нибудь ритуальная жертва, чтобы открыть портал домой. Наткнулись на меня случайно и сочинили сказку про потерянную красотку. Меня, Арину Калинину, сотрудника канцелярии министерства здравоохранения из маленького города! Я в жизни дракона не видела, если не считать нашего предыдущего начальника отдела. — И как думаешь, в чём их истинная цель, красотка? — Леха шутливо подмигнул. —Прости, Арин, но выглядишь ты сейчас не очень королевственно. Больше похожа на тень от былой энергичной девчонки, которую я знал. Ты точно в порядке? — Нет, — честно выдохнула я, чувствуя, как земля уплывает из-под ног. Волны тошноты накатывали с новой силой. Пятна поплыли перед глазами. — И похоже, скоро будет ещё хуже. Их точно нельзя оставить у тебя? Хоть на одну ночь? Я тебе новую игровую мышь куплю. С подсветкой! — Мы же договорились, что я не рассказываю о твоих новых друзьях никому, верно? — он понизил голос до шепота. — Будет сложно объяснить Кристине, что делают на дедовой даче пятеро мохнатых, воинственных и крайне колоритных реконструкторов, которые спят в обнимку с топорами и требуют на завтрак жареного кабана. Она и так считает, что я немного того… — он крутанул пальцем у виска. В этот момент мой желудок взбунтовался окончательно. Мир поплыл, закружился в вихре зелёных и коричневых пятен, зазвенел в ушах. Я едва успела отпрянуть от террасы, прежде чем волна тошноты вырвалась наружу, пригнув меня к земле у зарослей мяты. Спазмы были такими сильными, что слёзы выступили на глазах. — Вот чёрт… — пробормотала я, чувствуя, как слабость, похожая на расплавленный свинец, разливается по всему телу. Колени подкосились, и я бы рухнула в лопухи, если бы не чья-то стремительная тень, перекрывшая солнце. — Отойди, маг! — прорычал голос, который я уже узнавала. Твёрдые, руки подхватили меня под мышки, не дав упасть в грязь. Сквозь пелену в глазах я увидела озабоченно нахмуренное лицо Торина. Его глаза, обычно холодные, как горные реки, изучали меня с непривычной тревогой. — Что с ней? Отравление? Колдовство? — Кажется, её укачало от реальности, — растерянно пошутил Леха, бледнея. — И она не сможет вести свою железную повозку, — констатировал Двалин, появившись позади со скрещенными на груди руками, с таким выражением лица, будто наблюдал за особенно глупым ритуалом пещерных троллей. — Хлипкий вы народ. Чуть ветерок - и уже... — Ведёшь себя как гном в первом походе, Двалин, — отрезал Торин, не отрывая взгляда от моего лица. Одной рукой он продолжал поддерживать меня, а другой осторожно, почти неловко, смахнул с моего потного лба выбившиеся волосы. — Её хватило на большее, чем многих из нас в чуждом мире. Она не сломалась. А сейчас устала. Но это достойная усталость. Двалин что-то буркнул себе в бороду на кхуздуле, но в его глазах, прячущихся в паутине морщин, мелькнуло нечто похожее на смущённое одобрение. Пусть и запрятанное глубоко под слоем гномьего характера. — Леха… Кристина скоро… Вам нужно ехать, —прошептала я, чувствуя, как сознание начинает уплывать, словно дымка. Голос был чужим, слабым. — Фили… Кили… Они… попробуют повести? Идея повисла в воздухе, такая же нелепая и пугающая, как предложение управлять боевым бараном. Но выбора не было. Альтернатива в лице оставшегося без девушки Лехи по моей вине, казалась мне ещё хуже. — С ума сошли? Они угробят твою тачку! — ахнул Леха, судорожно хватая свой рюкзак. — Ты ведь столько копила на неё! Но Торин уже кивнул, его лицо стало решительным, будто перед началом судьбоносного наступления в битве. — Они — сыны Дурина. Их предки высекали дороги в цельном камне. Если нужно вести этот грохочущий экипаж, они поведут. Покажи им, что нужно делать, мудрец. И делай быстро. Следующие минуты превратились в сумасшедший фарс, достойный пера Гоголя. Леха, бледный как полотно, лихорадочно объяснял Фили и Кили азы вождения, тыча дрожащим пальцем в педали и рычаг коробки передач. — Вот это сцепление. Нажимаешь ЛЕВОЙ ногой, когда переключаешь вот ЭТОТ рычаг. Поняли? ЛЕВОЙ! — А почему не правой? — с искренним интересом спросил Кили, усаживаясь на водительское место и с любопытством оглядывая приборную панель. — Правая сильнее! — Потому что тут ТОРМОЗ и ГАЗ! — почти взвыл Леха. — Правой работаешь с ними! Смотри: это — газ, едем. Это — тормоз, стоим. Никогда не путать, иначе мы все окажемся на том свете, который, я уверен, вам хорошо знаком! Фили, занявший место пассажира, с величайшей серьёзностью водил пальцем по пыльному лобовому стеклу, рисуя воображаемую схему. — Так… "газ" — это чтобы подстегнуть железного коня, — бормотал он. — "Тормоз" — чтобы осадить его, не разбив ему ноги о препятствие. А это "сцепление"… оно нужно, чтобы сменить узду, когда конь меняет аллюр? Хитро придумано! — Осторожнее с "уздой"! — слабо протестовала я с заднего сиденья, куда меня почти на руках перенёс Торин, устроив у окна и подложив вместо подушки, свернув, свой плащ. Он уселся рядом, положив мою голову себе на твёрдое, как скала, плечо. От него пахло дымом, кожей, металлом и чем-то незыблемым, древним, как сами горы. — Не тревожься о повозке, — его бас, тихий и глухой, проникал прямо в кости, заглушая шум в ушах. — Она в надёжных руках. Сосредоточься на дыхании. Дыши носом, ровно, словно тянешь тетиву. Я хотела пошутить, что последний раз держала лук в пионерлагере, но новая волна дурноты сковала горло. Пока в машине царил хаос, на улице что-то происходило, чего я не могла не увидеть, ни услышать. Подавив новую волну приступа, я беспомощно сползла ещё ниже по сиденью. Двалин, стоявший на страже у калитки, скрестил руки на груди и бросил Лехе на прощание: — Смотри у меня, мудрец. Держи язык за зубами. Королева и без того не в себе. Ей не нужно знать всё. Лишние знания - лишняя тяжесть на сердце. Леха, и без того бледный, насторожился. — Что именно «всё»? Вы что-то скрываете? Двалин изобразил на своем обветренном лице маску полного безразличия, но его пальцы нервно барабанили по рукояти секиры. — Было бы куда проще, не будь она матерью его детей, гораздо проще… — задумчиво пробормотал он. — Камни помнят, а дети - нет. Лицо Лехи вытянулось. Он попытался что-то сказать, но только беззвучно пошевелил губами, как рыба на берегу. — Дети? — наконец выдохнул он, и его взгляд метнулся ко мне, полубессознательной в машине. — Но как?! Она же… она здесь! Она не может иметь детей там, если она здесь! Это нарушает все законы физики, причинности и просто здравого смысла! — Молчи! — прошипел Двалин, сделав грозный шаг вперёд. Его тень, огромная и угрожающая, накрыла Леху. — Если она узнает от тебя - твоя магия не спасёт. Забудешь, как дышать. Ясно? Леха, бледный как смерть, лишь энергично закивал, сглотнув комок в горле. В этот момент на дальнем конце дороги показалась знакомая черная БМВ Кристины. Паника придала сил, сравнимых с гномьей яростью. — Все в повозку! Немедленно! — скомандовал Торин таким тоном, будто мы собрались штурмовать вражескую крепость. Гномы, как стадо испуганных, но дисциплинированных баранов, повалили в "Жук". Леха, бросив нам последний полный ужаса взгляд, оставался на месте, боясь предпринимать какие-то меры. Я прикрыла глаза, молясь всем богам, которых знала, и тем, о которых только что услышала. Мы тронулись с места с таким рывком, что у меня заложило уши, а у Торина вырвался сдавленный возглас. Красный "Жук" рванул вперед, а затем тут же чуть не встал на дыбы, когда Кили, вспомнив про "сцепление", вжал его в пол. Когда машина резво помчала вперед, едва лоб в лоб не врезавшись с черным БМВ, я неосознанно прижала обе руки к груди, сердце из которой готово было вырваться прямо Торину на колени. — Вправо, Кили, вправо! — вдруг заорал Фили, тыча пальцем в дорожный знак "Въезд запрещён". — Там знак с красной чертой по кругу! — А-а-а! — обрадовался Кили. — Это значит "смело едем, путь свободен"! Я запомнил! — НЕТ! — взревел Фили, хватая брата за руку. — Это значит "остановись, идиот, тут нельзя"! Тормози! — Тормоз… тормоз… — Кили в панике начал шлёпать ладонями по всему, до чего мог дотянуться, пока случайно не угодил по бардачку, откуда на Фили высыпалась пачка салфеток, жевачка и старый билет на автобус. «Ага! Ловушка!» — воскликнул он. Наконец, гном попал ногой по нужной педали. Машина резко дернулась и заглохла посреди пыльного перекрёстка. — На языке людей всё так запутанно! — сокрушённо вздохнул Кили, снова заводя двигатель с жутким скрежетом. Торин, сидевший сзади и продолжавший выполнять роль моего каменного изголовья, изрёк с ледяным спокойствием: — В Эреборе, Кили, за подобное вождение тебя бы заставили чистить стойла для козлов до скончания веков. Держись середины каменной тропы! Не петляй, как пьяный гоблин! — Я стараюсь, дядя! Но у этого коня нрав круче, чем у дракона! — оправдывался Кили, снова трогаясь и на этот раз плавно, но поехав задом, чуть не въехав в куст сирени. — Воздуха… - жалобно попросила я. — Фили, открой окно! Тот начал нажимать на за всё подряд. В попытке удержать равновесие на очередном повороте, Фили закрыл ладонью магнитолу и «радио Дача» весело взревело в маленькой душной кабине иномарки. — «…сказки-и-и-, зачем ты мне строишь глазки-и-и-? Мани-и-ишь, дурмани-и-ишь, зовёшь пойти с тобо-о-ой…» — О-о-о-ох! – простонала я, пытаясь хоть чем-то заткнуть уши.  Далее нас ждала "змейка" между придорожными столбами, которую Кили воспринял как личный вызов. Он вилял по дороге так, что казалось, мы объезжаем невидимые препятствия. — Он что, объезжает призраков? — прошептала я, чувствуя, как голова раскалывается. — Нет, — мрачно ответил Торин. — Он пытается ехать по теням от деревьев. Считает, что это более безопасный путь. У самого села, на дорогу вдруг выбежала стайка деревенских кур. Увидев железного монстра, они в панике бросились в разные стороны. — КУРЫ! — завопил Кили с восторгом первооткрывателя. — Цыплята в доспехах! — Это просто куры, брат! Проехали бы! — уговаривал его Фили. Но было поздно. Кили, пытаясь, видимо, объехать несчастных птиц, устроил на дороге такой слалом, что куры, перепугавшись до потери перьев, разлетелись с кудахтаньем, а мы чуть не врезались в столб. Один из петухов, самый отчаянный, взлетел прямо на капот, пробил лапами по лобовому стеклу негодующую трель и слетел, оставив на стекле помёт и несколько перьев. — Клянусь Дурином, я вас всех четвертую, если найду хоть царапинку на своей машине! — Стараясь звучать грозно, процедила я. На очередном ухабе мы подлетели настолько, что моя и без того ноющая голова ударилась о светлый потолок машины. Пискнув, я схватилась за голову, и бессильно сползла на колени к Торину. Тот ласково погладил меня по плечам. — При всём уважении, Торин, — бурчал где-то рядом Двалин, вцепившийся в спинку переднего сиденья так, что контуры его татуировок на пальцах проступали ещё отчетливее. — тяга к тирании у неё явно в Траина третьего. Проезжая мимо заправки, Кили вдруг решил, что "железный конь устал". — Ему нужна вода! И овес! — уверенно заявил он и, не слушая возражений Филя, свернул на заправку. Он подъехал к колонке, вылез и начал озадаченно разглядывать пистолет, пытаясь понять, с какого конца из него пьёт механический скакун. К счастью, Филю удалось уговорить его, что "конь ещё полон сил", и мы поехали дальше, оставив за спиной ошарашенного заправщика. Машина то взрывалась рёвом мотора, когда Кили снова путал газ и тормоз, то едва ползла на первой передаче, потому что он боялся "спугнуть её резким движением". Я, полубессознательная, лишь стонала, слыша душераздирающий скрежет передач и чувствуя, как мой "Жук" медленно, но верно приближается к героической кончине. Торин то и дело подавал короткие, властные команды: "Левее, камни там ровнее!", "Видишь впереди холм? Прибавь мощи, чтобы взять его с разгона!", будто воспринимал дорогу как горную тропу, полную естественных препятствий. Но, о чудо, из-за макушек Фили и Кили я заметила знакомые покосившиеся заборы и резные наличники посёлка Бородатое показавшиеся впереди. И в тот же миг в зеркале заднего вида, словно зловещее предзнаменование, возникла синяя мигалка. — О, стражники! — весело воскликнул Кили, заметив её. — Видимо, выехали нас поприветствовать! Может, спросим у них дорогу до твоего логова, госпожа? — Это не стражники, — мрачно, с последними силами прошептала я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. — Это хуже, чем гоблины. Это ДПС. Завершилось наша поездка прямо на пыльной улице перед моим домом. "Жук", с финальным грохотом, скрежетом и выдохом перегретого мотора, наконец застыл на обочине, чуть ли не наехав на забор. Ворота дачи распахнулись, и оттуда, как из перевернутого рога изобилия, посыпались растрёпанные, возбуждённые, но невероятно гордые гномы. — Мы прибыли! — торжественно возвестил Фили, вылезая из-за руля с видом покорителя Эвереста и поправляя свой мятый балахон. — Путь был тернист, но слава клана Дурина не померкла! — Железный конь - штука сложная, но послушная! — добавил Кили, похлопывая по капоту и оставив на пыли отпечаток своей ладони. — Немного упрямился на поворотах, но мы с ним договорились! Остальные гномы, высыпав на улицу, чтобы поприветствовать сородичей, вернувшихся со смертельного задания. Триумф сынов Дурина был недолгим. Рядом с нами, с тихим шипением тормозов, остановился белый патрульный автомобиль. Из него вышли двое сотрудников ДПС с каменными, невероятно уставшими от погони лицами. Они окинули взглядом нашу разношёрстную компанию, мой пыльный "Жук" и, кажется, на мгновение вообще пожалели, что выбрали эту профессию. — Ну что, граждане, — сказал старший, с тоской в голосе, — предъявите документы и объясните, что это было за цирковое представление на колёсах. Мы за вами от самой заправки. Там, кстати, ваш… водитель, — он скептически посмотрел на Кили, — чуть целую бензоколонку не заправил в машину. Я, не в силах больше держаться, окончательно погрузилась в полузабытьё, чувствуя, как сильные руки Торина бережно подхватывают меня, чтобы внести в дом. Последнее, что я услышала, был низкий, исполненный беспредельного достоинства голос Двалина, обращённый к полицейским: — А вы по какому праву прерываете шествие Короля-под-Горой к его временному пристанищу? Неужто в ваших землях нет уважения к путникам, одолевшим столь долгий и опасный путь? — Торин… - Еле слышно прошептала я, стараясь говорить прямо в ухо. — Я подаю на развод… И провалилась в благодатный, отрезавший меня от этого бредового мира, сон.