Часть 10

Когда двери открылись, я обомлела.

Застыла на пороге, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в район желудка. Зал был пуст. Совершенно пуст. Ни одного гостя за столиками, ни одного силуэта в полумраке, ни единого звука, кроме приглушённой, едва слышной музыки, льющейся откуда-то сверху.

Только официанты, замершие у стен как восковые фигуры. И он.

Ран сидел за столиком у окна, и даже отсюда, от входа, я видела, как его взгляд впился в меня. Хищный, ненасытный, торжествующий.

Паника взметнулась в груди липкой, удушливой волной. Мы одни.

Я судорожно сглотнула, пальцы до боли вцепились в клатч. Всё внутри кричало: беги, разворачивайся, уходи, пока не поздно. Но ноги будто приросли к полу. Шёлк платья лип к коже, бриллиант на груди давил непомерной тяжестью, напоминая, в чьём внимании я нахожусь. В чьей власти.

Он медленно поднялся из-за стола. Это движение было плавным, как у крупного хищного кота, который наконец-то дождался, когда добыча сама войдёт в его лапы. Он не спешил. Он смаковал этот момент.

Я перевела дыхание, заставляя себя успокоиться. Ты знала, на что идёшь. Ты согласилась. Ты надела это платье. Ты приехала.

Но одно дело — знать умом. И совсем другое — стоять здесь, в пустом зале, лицом к лицу с человеком, который выкупил целый ресторан, чтобы остаться с тобой наедине.

Ран сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Его глаза — эти безумные, прекрасные аметисты — не отпускали мой взгляд, гипнотизировали, лишали воли.

— Ты пришла, — сказал тихо он, и в его голосе не было вопроса. Только удовлетворение. Только констатация факта, который он знал заранее.

Он остановился в паре метров от меня, давая возможность рассмотреть себя. Идеальный костюм угольного цвета, чёрная водолазка, ни одного лишнего жеста. Он был сама элегантность, сама сдержанность. И от этого контраста — между его внешним спокойствием и тем, что я знала о нём — становилось ещё страшнее.

— Где все? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, почти жалко.

Ран чуть склонил голову, и на его губах мелькнула тень улыбки.

— А кто нам нужен? — ответил он вопросом на вопрос. — Только ты. Только я.

Он протянул руку. Не настойчиво, не требовательно. Просто приглашение.

— Иди сюда, Мари.

«Моё» имя в его устах прозвучало как заклинание. Как пароль. Как приговор.

Я смотрела на его руку и понимала: стоит мне коснуться её — и обратного пути не будет. Я переступлю черту, за которой начинается его территория. Его правила. Его игра.

Но я уже переступила её двенадцать лет назад. С другим мужчиной, в другой жизни. И сейчас, стоя в пустом ресторане, глядя в его фиолетовые глаза, я вдруг осознала: эта игра началась не сегодня. Она началась в тот момент, когда я впервые переступила порог «Алиби». Или даже раньше. Когда я родилась той, кого можно купить.

Я сделала шаг вперёд и вложила свою ладонь в его.

Его пальцы сомкнулись на моей руке — горячие, уверенные, собственнические.

— Ты дрожишь, — заметил он, и в его голосе послышалась та же интонация, что у Вакасы двенадцать лет назад.

— Нет, — соврала я.

Хайтани усмехнулся, чуть сжал мои пальцы и повёл к столику. К окну, за которым горел огнями город. К пустому залу, который стал нашей ареной.

— Выпьешь со мной вина? — спросил он, усаживая меня и жестом подзывая официанта.

Вино. Снова алкоголь. Снова мужчина, который предлагает выпить, чтобы я расслабилась. Чтобы сняла защиту. Чтобы стала удобнее. Я вспомнила слова Аки: «Будь осторожна… Очень осторожна. Не пей много. Не подписывай ничего…» Лучше, уж, вообще ничего не пить.

Я посмотрела на него через стол. На его идеальное лицо, на спокойные глаза, на лёгкую, почти нежную улыбку. И впервые за вечер во мне вспыхнуло нечто, похожее на злость.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Я не буду пить.

Ран поднял бровь. Удивление? Интерес? Что-то мелькнуло в его глазах, но исчезло так быстро, что я не успела понять.

— Почему? — спросил безэмоционально он.

— Потому что хочу быть в ясном уме, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Чтобы понимать, во что ввязываюсь.

Тишина повисла между нами. Напряжённая, искрящаяся. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то меняется. Оценка. Переоценка. Новый расчёт.

А потом он улыбнулся. По-настоящему, впервые за всё время. Не хищно, не торжествующе. А так, будто я только что сделала что-то, что ему безумно понравилось.

— Умница, — сказал он тихо. — Именно такой я тебя и запомнил.

Он взял со стола свой бокал, сделал глоток, не сводя с меня глаз, и поставил обратно.

— Тогда просто поговорим. О тебе. Обо мне. О том, что будет дальше.

Я сжала в кулаке край стола под скатертью.

— О том, что будет дальше? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А разве это не вы решаете, что будет дальше, Господин Хайтани?

Ран откинулся на спинку стула, его пальцы лениво поглаживали ножку бокала. Этот жест — расслабленный, почти ласкающий — почему-то заставил меня поёжиться больше, чем любой прямой взгляд.

— Ран, — поправил он мягко. — Если мы ужинаем вдвоём в пустом ресторане, то, пожалуй, можно не соблюдать субординацию.

Я промолчала, не желая уступать так быстро.

— И да, — продолжил он, словно не замечая моего молчания, — я многое решаю. Но не всё. Например, то, что ты сейчас здесь, в этом платье, с этим колье… это был твой выбор.

Я горько усмехнулась.

— Выбор? Между тем, чтобы прийти в вашем платье и выглядеть уместно, или прийти в своём и опозориться? Это называется выбором?

— А разве нет? — он склонил голову, и в его глазах мелькнул явный интерес. — Ты могла не прийти вообще. Могла прислать сообщение, что заболела. Могла развернуться у дверей, когда увидела пустой зал. Но ты здесь. Почему?

Вопрос повис в воздухе между нами. Я открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Почему я здесь? Потому что боялась последствий? Потому что он устроил меня на работу? Потому что Аки работает в его клубе и мог пострадать? Или потому что…

— Потому что тебе интересно, — тихо сказал он, словно прочитав мои мысли. — Потому что я тебя заинтриговал. Потому что ты хочешь понять, кто я такой и чего хочу на самом деле.

Я подняла на него глаза. Он смотрел спокойно, без тени насмешки.

— И чего же вы хотите на самом деле? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Ран медленно поставил бокал на стол. Сделал паузу, достаточно долгую, чтобы я успела пожалеть о своём вопросе. А потом ответил:

— Тебя.

Одно слово. Короткое, как выстрел. Оно упало между нами и разбило вдребезги всю мою защиту.

— Не на одну ночь, — продолжил он, не давая мне опомниться. — Не как игрушку, которую можно купить и выбросить. Я хочу, чтобы ты была рядом. Со мной. В моей жизни. Не за деньги, не из страха. А потому что сама этого захочешь.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Это было слишком. Слишком прямо. Слишком откровенно. Слишком… похоже на правду.

— Вы меня не знаете, — выдохнула я.

Ран чуть наклонил голову, и на его губах заиграла лёгкая, загадочная улыбка.

— Знаю достаточно. Твоё имя, возраст, профессию. То, что ты появилась в «Алиби» со своим дружком Аки. То, что твой взгляд цепляет меня так, как не цеплял никто и никогда.

Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине.

— Остальное… я хочу узнать от тебя самой. Если позволишь.

Я сжала пальцы под столом. Он не знал. Он не знал о Вакасе, о моей семье, о побеге в семнадцать лет. Это было странно. Обычно мужчины вроде него сначала собирают досье, а потом уже действуют. А он… он просто пригласил меня. Наугад. Почувствовав что-то, чего сам не мог объяснить.

— И что, если я не позволю? — спросила тихо я.

Ран пожал плечами, сохраняя идеальное спокойствие.

— Тогда мы просто поужинаем. Поговорим о погоде, о работе, о том, нравится ли тебе твоё новое платье, — его взгляд скользнул по моему плечу, по открытой спине, но в нём не было наглости, только восхищение. — А потом я отвезу тебя домой. И буду ждать следующего раза.

— А если следующего раза не будет?

— Будет, — ответил он просто, без тени сомнения. — Потому что тебе тоже интересно. Иначе ты не пришла бы.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Чёрт бы его побрал, он был прав.

Ран поднял бокал, глядя мне прямо в глаза.

— За новые знакомства, Мари. И за то, чтобы они перестали быть такими пугающими.

Я смотрела на него через стол, на этого человека, который выкупил целый ресторан, завалил меня розами, подарил платье за бешеные деньги — и при этом не требовал ничего. Просто сидел и смотрел. Ждал.

Это было страшнее, чем если бы он настаивал. Потому что это был настоящий выбор.

Я медленно потянулась к бокалу с водой. Вино я так и не заказала.

— За новые знакомства, — отозвалась я, поднимая свой бокал.

Ран улыбнулся — тепло, открыто, совсем не так, как улыбаются хищники. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у меня внутри дрогнула та струна, которую я считала давно оборванной.

— Ты не пьёшь алкоголь, — заметил он, кивая на мой бокал с водой. — Почему?

— Пью. Но сейчас, не хочу терять контроль, — ответила честно я.

Он кивнул, принимая ответ без лишних расспросов.

— Понимаю. Тогда вода. Или сок. Или что ты любишь?

— Воду, — сказала я. — Обычную воду.

— Значит, вода, — согласился он и щёлкнул пальцами, подзывая официанта. — Принесите Госпоже воду. И меню. Думаю, мы оба проголодались.

Официант бесшумно растворился, а я поймала себя на мысли, что впервые за двенадцать лет разговариваю с мужчиной, который не пытается меня купить. Который просто рядом.

От этого было страшно до дрожи. И в то же время — впервые за долгое время — хотелось остаться.

Официант принёс воду и исчез, словно растворившись в полумраке пустого зала. Мы остались одни. Совсем одни.

Хайтани смотрел на меня через стол, и в его аметистовых глазах плясали отблески свечей. Этот взгляд был слишком тяжёлым, слишком пронзительным. Я отвела глаза, уставившись в меню, но буквы расплывались передо мной.

— Не знаю, что выбрать, — пробормотала я, лишь бы нарушить тишину.

— Закажи то, что любишь, — спокойно ответил он.

— Я не знаю, что я люблю, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Ран замер. В его взгляде мелькнуло что-то острое, почти болезненное.

— Совсем?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

— Я всегда ела то, что было доступно.

Он медленно отложил меню в сторону. Весь его расслабленный вид исчез, сменившись напряжённым вниманием.

— А если бы не было ограничений? — спросил он. — Если бы ты могла выбрать что угодно, прямо сейчас, не думая о цене?

Я подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, без тени насмешки.

— Морепродукты, — сказала я вдруг. — Я всегда хотела попробовать что-то… дорогое. Лобстеров там, устриц. В детстве мы жили у моря, но никогда не могли себе позволить.

Ран улыбнулся — тепло, одобряюще.

— Отличный выбор.

Он снова щёлкнул пальцами, и официант тут же оказался рядом.

— Устрицы, лобстера, и всё, что у вас есть лучшее из морепродуктов. На двоих.

Официант кивнул и исчез. Я смотрела на Рана, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна.

— Вы не обязаны…

— Я знаю, — перебил мягко он. — Я хочу.

Мы молчали, глядя друг на друга. В зале играла тихая музыка, свечи мерцали, за окном горел ночной город. И с каждой секундой тишина становилась всё более плотной, всё более наполненной чем-то, что я боялась назвать.

— Ты очень красивая, Мари, — сказал Ран тихо. — Но не поэтому я здесь.

— А почему?

— Потому что ты настоящая. Ты не играешь, не притворяешься, не пытаешься понравиться любой ценой. Ты просто… есть. И этого достаточно.

У меня перехватило дыхание. Никто никогда не говорил мне таких слов.

— Вы меня не знаете, — прошептала я, но это прозвучало слабо, почти жалко.

— Я хочу узнать, — ответил он, и в его глазах горел такой огонь, что мне стало жарко. — Если ты позволишь.

Официант принёс устрицы. Ран показал, как правильно их есть, с каплей лимона и лёгким соусом. Я пробовала и чувствовала, как тает на языке что-то невероятное, свежее.

— Нравится? — спросил он, наблюдая за моим лицом.

Я кивнула, не в силах говорить. На глазах выступили слёзы — от вкуса, от момента, от того, что кто-то смотрит на меня с такой нежностью.

Ран протянул руку через стол и вытер слезу с моей щеки большим пальцем. Его прикосновение обожгло кожу.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — ответил он тихо.

Мы ели лобстера, я пила воду, Ран — вино, говорили о всякой ерунде — о музыке, о фильмах, о том, как я училась на врача, он о нескольких бизнесах за пределами Японии. Но каждое слово было лишь фоном для того, что происходило между нами. Для этого нарастающего напряжения, этой искры, которая с каждой минутой становилась всё ярче.

Я доела десерт, и допила чай, а Ран посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

— Я тоже, — честно ответила я.

Мы смотрели друг другу в глаза, и впервые за долгое время этого вечера я почувствовала неловкость.

— Извините… Мне нужно отлучиться.

Я встала, поправила платье, взяла клатч и направилась через пустой зал, мимо десятков столиков с мерцающими свечами, мимо панорамных окон, за которыми горел город. Я остановилась у двери с табличкой «WC» и, недолго думая, толкнула её.

Туалет в «Вандербильт» оказался таким же роскошным, как и весь ресторан — мрамор, зеркала, мягкий свет. Я остановилась около раковины, включила прохладную воду, зачерпнула горсть, прикрыла глаза и освежила лицо. Сердце колотилось где-то в горле. Вода стекала по лицу, смешиваясь с остатками туши, но мне было всё равно.

Дверь за моей спиной даже не скрипнула. Я просто почувствовала его присутствие — этот ток, эту вибрацию в воздухе. Подняла глаза в зеркало и замерла.

Ран стоял в дверном проёме. Не прислонившись к косяку, не расслабленно. Он стоял как хищник, который настиг добычу. В его аметистовых глазах горело что-то тёмное, голодное, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ран… — выдохнула я, даже не заметив, что впервые назвала его по имени без «господина».

Он не ответил. Он просто закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Два шага — и он уже стоял за моей спиной. Я чувствовала жар его тела, хотя он не касался меня. Видела в зеркале, как его глаза скользят по моей открытой спине, по изгибу плеч, по влажным прядям, выбившимся из причёски.

Его пальцы легли на мои плечи — горячие, уверенные, собственнические. Медленно скользнули вниз по открытой коже, очерчивая линию позвоночника. Я вздрогнула, вцепившись в край раковины.

— Я пытался быть джентльменом, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание обожгло шею. — Пытался дать тебе время. Но когда ты сбежала сюда… я понял, что больше не могу ждать.

Его губы коснулись моего плеча. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу пробежала дрожь.

— Ран… — снова выдохнула я, и это прозвучало как мольба. Сама не знаю, о чём.

— Что ты хочешь, Мари? — спросил он, не отрывая губ от моей кожи. — Скажи. Только честно.

Я смотрела в зеркало на нас двоих. На его тёмный силуэт, прижимающийся к моей спине. На свои расширенные зрачки, на приоткрытые губы. На то, как его рука медленно обвивает мою талию, притягивая ближе.

— Я хочу… — голос сорвался. — Почувствовать.

— Почувствовать что?

— Тебя, — выдохнула я, закрывая глаза.

Это было всё, что ему нужно.

Его губы коснулись моей шеи, и я позволила себя целовать. Пальцы Рана скользнули по моему животу выше, минуя грудь, а затем легли на щеке. Он развернул моё лицо ближе к своему и прижался к губам с требовательным, жадным поцелуем. И я снова позволила. Позволила его языку проникнуть в мой рот и завлечь мой язык в этот немыслимый танец взаимной жажды. Я пьянела. От вкуса вина на его языке. От запаха его парфюма. От того, как Хайтани с напором сжимал мою щёку сильной рукой, прижимая меня к раковине торсом. Сквозь влажный поцелуй я слышала, как расстёгивается ремень на его брюках, и моё дыхание стало сбивчивым, коротким. Ран оставил короткий поцелуй на моих губах, а затем поцеловал за ухом. Мои глаза устремились в зеркало. Я наблюдала за тем, как сползает застёжка с шеи и как медленно оголяется моя грудь. Мы оба смотрели в отражение. Я — с тяжёлым дыханием. Ран — с восхищением.

— Ты создана для меня, — прошептал он, прижимаясь губами к моему затылку.

— Ран, а-ах…

— Я хочу слышать, как ты произносишь моё имя, — шептал Хайтани, продолжая целовать моё тело. — И ты наблюдай за тем, чьё имя заставляет твоё тело гореть.

Ран прижался крепче, а его губы легли на мой сосок. Я делала то, что он говорил — наблюдала. Как он втягивает щёки. Чувствовала, как язык ласкает его внутри. Не в силах сдерживаться — я застонала. А рука Хайтани теперь гуляла по бедру, легко приподнимая платье и забираясь под его шёлк. Ему не составило труда найти моё нижнее бельё, как и избавиться от него — просто отодвинув его в сторону. Всё тело осыпало крошкой мурашек, а глаза на автомате прикрылись. В ожидании.

— Открой глаза. Смотри на себя. На нас.

И я подчинилась. Смотрела на своё отражение в зеркале. С лёгким румянцем на щеках, с размазанной тушью и затуманенными от возбуждения глазами. Ран прикусил сосок на моей груди и осторожно оттянул, а затем стрельнул глазами в зеркало. Его глаза светились опасным огнём, а лёгкая ухмылка на губах давала понять — это только начало. Его влажный язык скользнул по очертанию моей груди, поднимаясь выше, а пальцы внизу уже без препятствий скользили, оглаживая вход.

— Мари…

«Моё» имя в его устах звучало как молитва.

Я шумно вздохнула, когда Ран вошёл в меня пальцами, одновременно покусывая серёжку на мочке уха.

— Ран…

— Ещё.

— Ран… А-ах.

Он начал двигать ими. Медленно, гипнотически. Я откинула голову на его плечо, полностью отдаваясь моменту нашего уединения. Он делал мне приятно, не прося ничего взамен. Но потом я услышала, как молния на его брюках окончательно скользнула вниз. Нетерпеливый толчок.

— А-ах! — всхлипнула я, не в силах сдержаться.

Ран вошёл в меня до конца. Я вцепилась в раковину крепче, не думая о том, что могу сломать ногти.

На мгновение он замер, давая мне привыкнуть. В зеркале я видела, как его глаза закрылись — всего на секунду, словно он пытался взять под контроль то, что уже вырывалось наружу. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и это, пожалуй, заводило меня сильнее всего остального. Этот невозмутимый, холодный мужчина терял контроль из-за меня.

— Милая… — выдохнул он мне в плечо. — Ты такая узкая. И такая… горячая.

Я не могла ответить. Язык отказывался слушаться. Всё моё тело было сосредоточено на том, где мы соединялись. На каждом миллиметре, на каждой пульсации.

Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, заставляя меня кусать губы, чтобы не закричать. Его руки легли на мои бёдра, сжимая их, направляя, подстраивая мой ритм под свой.

— Смотри на нас, — приказал он хрипло. — Не отводи взгляд.

Я смотрела. Видела, как его тёмный силуэт двигается за моей спиной, как его руки сжимают мою талию, как моё тело принимает его, отвечает ему. Это было безумно. Это было запретно. Это было именно то, чего я хотела.

— Ран… Ран, пожалуйста… — мой голос срывался, но я даже не знала, о чём прошу. Быстрее? Сильнее? Не останавливаться? Чего именно ты просишь, Сакура?

Он понял без слов. Темп ускорился, толчки стали глубже, ритмичнее. Звуки, которые вырывались из нас, смешивались с тихим шумом вентиляции и далёким гулом города. Весь мир сузился до этой мраморной комнаты, до зеркала, в котором отражалась наша страсть.

Его рука скользнула по моему животу вниз, пальцы нашли чувствительную точку, и я хотела задохнуться. Ритм движений сбился, мир поплыл перед глазами.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь, — прошептал он мне на ухо, не прекращая движений. — Хочу видеть это в зеркале.

Я не могла сдерживаться. Волна накрыла меня внезапно, мощно, заставив выгнуться и закричать. Мои пальцы вцепились в край раковины, тело содрогалось, а в зеркале я видела своё лицо — потерянное, удовлетворённое, принадлежащее только этому моменту.

Ран вышел из меня рывком, разворачивая к себе лицом. Он прижал меня к стене, подхватил под бёдра, и я обхватила его ногами, чувствуя, как его член бьётся там, где мы снова соприкасались.

— Теперь смотри на меня, — выдохнул он, входя снова.

Я смотрела. В его глаза, в которых горело пламя, на его губы, приоткрытые от страсти, на капли пота на висках. Он двигался во мне быстро, жадно, и я отвечала ему каждым движением бёдер, каждой клеткой своего тела.

— Мари! — выкрикнул он «моё» имя как заклинание, когда напряжение достигло пика.

Я почувствовала, как он наполняет меня теплом, и это стало последней каплей. Вторая волна накрыла меня следом за первой, сливаясь с его пульсацией в едином ритме.

Мы замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу у холодной мраморной стены. Его лоб уткнулся в моё плечо, а мои пальцы гладили его затылок.

— Ты уничтожила меня, — прошептал он хрипло. — Ты хоть понимаешь это?

Я улыбнулась, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Слеза облегчения. Освобождения.

— Как и ты меня, — ответила я тихо.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза и улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у меня сжималось сердце.

— Я же говорил — ты создана для меня.