Часть 7

Ран вдыхал постельное белье, что пахло запахом цветов. Он терял голову, становился одержимым Мари, и Хайтани был не против такому событию. Главное, чтобы на месте подушки пропахшей её волосами, была она. Мужчина лёг набок. Подушечки его пальцев прошлись по шёлковой ткани, там, где менее суток назад лежала она. Внизу живота затянулся ядерный комок, от воспоминаний прошлой ночи. Хайтани не мог позволить ей исчезнуть, и не позволит, покинуть его голову теперь никогда. Он лег на спину смотря на глянцевый потолок, в котором, словно обрывки кадров из фильма, вспыхивало: её тело на нём в отражении глянца.

— На первый раз, я приму эту малую шалость, — прошептал Ран, имея ввиду утренний побег девушки. — Но, если ты убежишь снова, я пристегну тебя к этой чёртовой кровати.

Мужчина прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Образ Мари так и не покидал. В голове Рана, не укладывалось: как за один день, эта девушка смогла перевернуть его привычный мир. В темной комнате вспыхнула яркая вспышка экрана мобильного — SMS сообщение. Хайтани слегка щурится, когда берет в его руку.

Сообщение от Риндо, с пометкой:

«Небольшая информация про твою любовь».

Ран открывает файл.

«Мари Мицуки. 30 лет. Окончила Токийский медицинский университет по направлению гинекология — акушерство. Не судима. Семейное положение — не замужем. Родственные связи — Аямэ Игава. 19 лет — сестра. Учится в архитекрутном университете.»

— Слишком просто. — задумчиво прошептал мужчина. — Мицуки и Игава? Что-то не сходится, хм-м.

***

Ровно в 9:15, как и было обещано, под окнами остановился чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Я стояла у окна, уже одетая в тот самый костюм, с волосами, собранными в тугой узел и подколотыми заколкой с цветком. В руках я сжимала папку с документами — единственное, что было моим, а не его.

Сердце колотилось где-то в горле. Каждый нерв был натянут как струна. Я сделала глубокий вдох, посмотрела на своё отражение в стекле — строгая, собранная, чужая — и вышла.

Спустившись, меня уже ждал водитель в белых перчатках, держа дверь открытой. Молчаливый кивок. Я молча села на кожаное сиденье. Дверь за мной закрылась слишком тихо. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом с нотками сандала. На откидном столике уже стоял стаканчик латте с идеальной пенкой. Рядом лежала тонкая папка с логотипом «Дайамондо». Я машинально взяла кофе. Рука не дрогнула — уже хорошо.

— Доброе утро, госпожа Мицуки. Меня зовут Юмико. Я буду вашим ассистентом на сегодня.

Голос был мягким, но лишённым всякой теплоты. Я взглянула на переднее сиденье. Молодая женщина в безупречном белом костюме-двойке повернулась ко мне. Улыбка на её лице была профессиональной и абсолютно безжизненной.

— Здравствуйте, — выдавила я.

— В папке — расписание дня, схема проезда в клинику, имена членов комиссии и краткое досье на каждого, — Юмико говорила чётко, будто зачитывала инструкцию. — Рекомендую ознакомиться по дороге. Время в пути — двадцать три минуты.

Я открыла папку. Всё было разложено по полочкам, как в отчёте для какой-нибудь спецоперации. Фотографии, имена, должности, образование, известные публикации, слабые места, амбиции. Та информация, которой не было в открытом доступе. Информация, которую мог собрать только кто-то с огромными ресурсами и тотальным доступом ко всем базам данных. У меня похолодели пальцы. Это была не помощь. Это была демонстрация силы. «Смотри, что я могу. Смотри, как глубоко я проникаю в жизни людей.»

— Кто составил эти досье? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Улыбка Юмико не дрогнула.

— Всё необходимое для вашего успеха предоставляется клиникой, госпожа Мицуки. Ваша задача — блестяще его использовать.

Она повернулась обратно к лобовому стеклу, давая понять, что разговор окончен. Я откинулась на сиденье, глядя на мелькающие за тонированным стеклом улицы Токио. Меня везли на собеседование, как заключённую на казнь. Со своим палачом в качестве ассистента.

Ровно через двадцать три минуты машина бесшумно остановилась у подъезда стеклянного, невероятного здания уходящего в небо, сверкающего на солнце. Юмико вышла первой и открыла мне дверь.

— Комиссия ждёт вас на сороковом этаже. Лифт справа. Удачи, доктор.

Её взгляд скользнул по мне, быстрый, оценивающий. Кажется, она осталась довольна тем, как сидит костюм. Я вышла, выпрямила спину и, не оглядываясь, пошла к указанному лифту. Каблуки отчётливо стучали по мраморному полу, эхом в огромном пустом холле. Лифт был зеркальным. Я смотрела на своё отражение — бледное, но собранное лицо, аккуратная укладка, безупречный костюм. Внутри всё сжималось от щемящего ужаса.

Двери лифта раздвинулись на сороковом этаже. Тишина. Дорогой ковёр, приглушённый свет и запах стерильности, смешанный с ароматом дорогого кофе. Навстречу мне поднялась ещё одна женщина в таком же идеальном костюме — секретарь.

— Доктор Мицуки? Пройдёте, пожалуйста. Вас ждут.

Она открыла массивную дверь из тёмного дерева, и я вошла. Просторный кабинет с панорамным видом на город. За длинным столом сидели трое: пожилой мужчина с острым, как у ястреба, взглядом — профессор Хаято, глава совета директоров, согласно досье. Элегантная женщина лет пятидесяти с безразличным лицом — доктор Сато, главный хирург и…

И он.

Ран Хайтани.

Он сидел в кресле чуть в стороне, развалившись, как хозяин, один его палец лениво барабанил по столешнице. На нём — идеально скроенный тёмно-серый костюм в полоску с галстуком в цвет его глаз. И он смотрел прямо на меня. Фиолетовые глаза, полные холодного, хищного любопытства и ожидания.

Мир сузился до точки. До его взгляда.

Профессор Хаято что-то сказал, приветствуя меня. Я заставила себя оторвать взгляд от Рана, сделать шаг вперёд и поклониться. Голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и чётко.

— Доктор Мари Мицуки. Очень рада возможности быть здесь.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Хаято, игнорируя обжигающее присутствие Рана в кабинете. Игра началась. И я не могла проиграть. Воздух в кабинете был холодным и словно неподвижным, как в операционной. Профессор Хаято изучал меня поверх очков, его взгляд сканировал, взвешивал, оценивал. Доктор Сато смотрела на папку перед собой, её лицо было каменной маской. И Ран. Он не сводил с меня глаз. Я чувствовала его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение. Он не улыбался. Он просто наблюдал. Как зритель на подпольных боях.

— Доктор Мицуки, — начал Хаято, его голос был сухим и безразличным. — Ваше резюме нестандартно для нашего учреждения. Что, по вашему мнению, вы можете предложить «Дайамондо»?

Я сделала короткий вдох, собираясь с мыслями. Внутри всё сжалось в комок. Но потом, я вспомнила досье. Слабость Хаято — он ценил не знания, а амбиции. Уверенность, тонко граничащую с наглостью.

— Профессор, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я предлагаю не опыт, который можно приобрести. Я предлагаю свежий взгляд. В муниципальной больнице я видела последствия халатности и несовершенства системы. Я знаю, как нельзя делать. А «Дайамондо» — это эталон того, как должно быть. Я хочу учиться у лучших, чтобы работать на уровне лучших.

Я позволила себе прямой взгляд. Хаято медленно кивнул, в его глазах мелькнул слабый интерес. Доктор Сато подняла голову:

— Ваши публикации скромны. Нет исследований в области эстетической коррекции. Как вы планируете закрыть пробелы?

Её слабое место — ревность к молодым и боязнь конкуренции. Нужно было показать уважение, но не слабость.

— Доктор Сато, я глубоко уважаю ваши работы по реконструктивной хирургии, — я слегка наклонила голову. — Именно они вдохновили меня углубиться в это направление. Я готова к самому интенсивному обучению под руководством опытных наставников. Я уверена, что моя настойчивость и ваше руководство дадут большой эффект.

Уголок губ Сато дрогнул почти незаметно — лесть подействовала. Вопросы сыпались один за другим. О методиках, о этике, о работе с VIP-клиентами, об умении хранить тайны. Я отвечала, опираясь на прочитанное за ночь и на то самое досье. Я говорила о хрупкости доверия, о том, женское здоровье — это не только услуга, а искусство. Всё это время Ран молчал. Он не проронил ни слова. Он просто смотрел. И его молчание было громче любых вопросов. Оно давило, сковывало, заставляло меня чувствовать себя под микроскопом.

И вот наступила пауза. Хаято и Сато переглянулись. Казалось, они были удовлетворены моими ответами. Тогда Ран медленно поднялся с кресла. Его движение было плавным, как у крупного хищника. Он подошёл к окну, спиной к нам, глядя на раскинувшийся внизу город.

— Доктор Мицуки, — его голос был тихим, но он заполнил собой весь кабинет. Все замерли. — Предположим, ваша пациентка очень влиятельная особа. Она требует процедуру, которая противоречит вашим медицинским принципам. Но отказ означает скандал, который уничтожит вашу карьеру и репутацию клиники. Ваши действия?

Ловушка. Идеально расставленная. Он спрашивал не о медицине. Он спрашивал о моральном компромиссе. О готовности подчиниться. Дать слабину в его сторону.

Я почувствовала, как ладони становятся влажными. Я посмотрела на его спину, на идеальные линии его плеч в дорогом пиджаке. Он ждал. Все ждали.

И тогда я поняла, что любой «правильный» с медицинской точки зрения ответ будет неверным. Он проверял не врача. Он проверял меня. Мою гибкость. Мою лояльность к нему.

Я медленно выдохнула:

— Господин Хайтани, — я намеренно обратилась к нему по фамилии, подчёркивая дистанцию. — В медицине, как и в бизнесе, нет универсальных ответов. Есть — оценка рисков. Я бы представила пациентке все возможные последствия, включая юридические и репутационные. Но конечное решение всегда остаётся за клиникой. Моя задача — обеспечить максимальную безопасность в рамках выбранного пути.

Я не сказала «да», и не сказала «нет».

Ран обернулся. Его глаза встретились с моими. В них не было ни одобрения, ни гнева. Была лишь холодная, живая оценка. Он поймал мой намёк. Понял, что я готова ответить взаимностью и играть по его правилам. Он медленно кивнул, всего один раз.

— Разумный подход, — произнёс он и вернулся на своё место.

Профессор Хаято кашлянул.

— Благодарим вас, доктор Мицуки. Мы сообщим о нашем решении в течение суток.

Собеседование было окончено. Я поклонилась и, не глядя на Рана, вышла из кабинета. Сердце билось где-то в желудке, когда я шла снова к лифту. Казалось, что оголённый провод прожигал мне спину. Я слышала каждый его шаг — медленный и уверенный. Я не оборачивалась, глядя на светящуюся панель лифта, где цифра «40» горела назойливым красным глазом. Шипение раздвигающихся дверей было звуком спасения. Я шагнула внутрь, развернулась и нажала кнопку «1». В тот момент, когда створки уже начали сходиться, тонкая полоска пространства между ними вдруг расширилась. Двери, встретив препятствие, с лёгким шипением разъехались снова.

И вошёл он.

Кабина, казавшаяся такой просторной секунду назад, мгновенно сжалась до размеров клетки. Воздух стал густым, тяжёлым, наполненным знакомым ароматом — дорогой парфюм с нотками бергамота и дыма, смешанный с его собственным, сугубо мужским запахом, который я, к своему ужасу, помнила с прошлой ночи. Память тела сдавила горло. Я не смотрела на него, уставившись в металлическую стенку кабины, где наше смутное отражение дрожало в матовой поверхности.

— Почему всегда убегаешь? — его голос был низким, почти интимным.

Я сглотнула комок в горле, заставляя себя ответить, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Собеседование закончено. А вердикт, как мне сказали, я получу в течении суток. Для делового этикета это более чем достаточно.

Лифт тронулся, и лёгкий толчок заставил меня сделать микроскопический шаг в его сторону. Я почувствовала тепло его тела.

— «Дайамондо» тесно сотрудничает с организацией, в которой я работаю, — произнёс Ран, игнорируя мою реплику об этикете. — Настолько тесно, что я имею прямое влияние на кадровые решения. Фактически, я — последняя инстанция.

Холодная волна страха и ярости прокатилась по мне. Я наконец повернула голову и встретилась с его взглядом. Аметистовые глаза изучали моё лицо, выискивая малейшую трещину в моём спокойствии.

— Понятно, — прошептала я, и мои пальцы судорожно сжали папку. — И что же? Мне теперь нужно переспать с тобой за место?

Уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку, но в глазах не было ни капли веселья.

— Оно уже твоё, — тихо сказал он, и его слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как яд. — Твой ум, твоя хватка в кабинете только что это подтвердили. Но, — он сделал шаг вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами до нуля. Его дыхание коснулось моего лба. — Секс с тобой был бы приятным бонусом ко всему этому.

Каждый нерв в моём теле кричал. Прошлая ночь вспыхнула перед глазами обрывками жарких, постыдных воспоминаний: его руки на моей талии, его губы, мои вздохи в темноте. Я чувствовала предательскую слабость в коленях.

— Я не продаюсь за должности, — выдохнула я, но в моём голосе не было убедительности, лишь вибрация от его близости.

— Я и не покупаю, — он мягко, почти невесомо, провёл кончиками пальцев по моей щеке. Я вздрогнула, как от удара током. — Я предлагаю продолжить. На взаимовыгодных условиях. Ты получаешь карьеру мечты. А я… — его взгляд скользнул по моим губам. — Я получаю тебя. — Ран сократил расстояние между нами в один миг. Его рука скользнула за мою шею, пальцы вплелись в волосы у затылка, нарушив идеальную укладку. Он прижал меня к холодной металлической стене лифта, загоняя в настоящую западню из собственного тела.

— Не… — успела я выдохнуть, но мой протест был немым и беспомощным.

Его губы нашли мои — нежно, но без сомнения. Первое прикосновение было обжигающим, словно хлыст по коже, парализующим волю. Я замерла, вся превратившись в один напряженный нерв. А потом… потом моё тело отозвалось само, предательски и яростно.

Всё сопротивление разом ушло, растворившись в этом поцелуе. Я не просто ответила — я вцепилась в лацканы его идеального пиджака, смяв дорогую ткань, сама потянулась навстречу, жаждущая и отчаянная. Мой язык встретил его — сначала робкое касание, а затем смелое. Он на вкус — кофе, вишнёвых сигарет и чего-то неуловимого, что было сутью его — Рана Хайтани. Я тонула в этом вкусе, в этом ощущении. Его руки скользнули ниже, обхватив мои бедра, прижимая меня к себе так плотно, что я чувствовала каждый мускул его тела через слои одежды. Мир сузился до гула лифта, до нашего сбитого дыхания, до влажного жара этого безумного, публичного, совершенно непозволительного поцелуя.

И в этот самый миг, когда я полностью потеряла себя, лифт с мягким толчком остановился, и раздался тихий звонок. Первый этаж.

Ран медленно, с неохотой, оторвался от моих губ. Его дыхание было сбитым, грудь тяжело вздымалась. Он не отпускал меня, прижав свой лоб к моему. Его фиолетовые глаза, теперь затемненные страстью, смотрели прямо в мою душу.

— Я забронировал столик в ресторане, — прошептал он, его голос был низким и хриплым от поцелуя. — Заеду в 19:00. До встречи, золушка.

Словно ошпаренная, я оттолкнулась от него. Двери лифта с шипением раздвинулись, впуская реальный мир — звуки холла, голосов сотрудников и свет. Я выскочила пулей, не оглядываясь, почти бегом уходя от него, от лифта, от этого плена. По спине бежали мурашки, а губы по-прежнему пылали, напоминая о его прикосновении, о его обещании. О том, что игра только началась, и ставки стали не просто высокими — они стали частью меня самой.