Глава 29

— На сколько мне ставить таймер?

— Какой таймер?

— Ну, через сколько ты снова исчезнешь и заставишь себя ненавидеть? Хотя бы примерно, чтобы я была наготове.

Киса лениво улыбнулся, чмокнул девчонку в голое плечо и положил на него потяжелевшую голову. Таисия убрала с его глаз кудряшки и завороженно наблюдала, как его грудь с каждым глубоким вдохом касалась ее кожи. Зрелище не для слабонервных, а особенно для Таси, потому что эти самые нервы не то что ослабли; они ничем не защищены и уже никогда не восстановят свой покров, не смогут больше бороться с инородным телом — Кисой, которым наполнилась каждая молекула ее тела.

— Поставь примерно на никогда. Теперь тебя уже никуда не отпущу, — он по-кошачьи погладил ее шею носом, исподлобья завороженными глазами вперившись в неё. Она скучала по этому безумному, одержимому взгляду.

— Не верю, — увернулась она от губ Кисы и скрыла рвущуюся улыбку. Больно было признавать, но теперь ей страшно показывать ему свои истинные чувства. Вдруг это очередной маневр, чтобы совсем растоптать ее психику раз и навсегда? — Пошли что-нибудь сделаем с твой рукой.

Тася спрыгнула со стола, хотела надеть бело-красную майку, которая по кровавым пятнам будто стала свидетелем убийства, но Ваня продел в ее голову свою футболку, немного влажную от его же слез. Девчонка пролезла в неё, и огромная чёрная футболка повисла на ее почти дистрофично-худом теле, пряча джинсовую юбку под собой. Будто ревностно скрывая от чужих глаз ее красивые ноги, ее грудь и бёдра под чёрным мешком с надписями. Ещё бы написал на ее лбу «занято. Кислов», чтоб наверняка.

— Насколько хуёво было после Меньшикова? — аккуратно спросил он, не отрывая пронизывающего взгляда от ее лица, даже не поморщившись, когда струя ледяной воды окутала его больную руку.

— Достаточно.

— Я не смог остаться... прости.

Изуродованная рука сжала Тасину ладонь, и Киса, сидя на борту ванной, пытался что-то увидеть в ее глазах, когда она, боясь показать слабость, отвернулась. Сняла с батареи у раковины носок и промочила его холодной водой. Притворялась сильно занятой, когда приложила компресс на его вспухшую руку.

— Кажется, у тебя сильный ушиб. Если не перелом.

— Похуй. Вась, извини меня. Это я виноват, что не уследил...

— Нет. Виновата я. В меня никто не запихивал эти таблетки насильно.

— Но ты туда приехала из-за меня. Если бы я...

— Хватит, Вань. Жизнь не любит сослагательных наклонений.

Ваня тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги. Переключил кран на тёплый и начал стирать с любимого лица бледно-кровавые полоски, оставленные его разбитой рукой.

— Вот даже сейчас душнишь своими заумными словами.

— Забыл, как просил меня читать вслух эти мои заумные книги? — улыбнулась Таисия его мягким касаниям, уничтожающим свидетельство его непокоряемой ярости.

— Я не сказал, что мне это не нравится.

Ваня хитро растянул губы и бережно поцеловал ее мокрую щеку. Так самозабвенно бить стену, стараясь причинить себе как можно больше боли, и так нежно, хрупко касаться Таси. Ну разве не ненормальный? Может он бесноватый? С чертом внутри?

— Кстати ты че, перешла на сижки?

— Нет, — Аристова положила руки на его голый живот, остужая его вспыльчивость, которая вот-вот снова проснётся. Он всегда прямо говорил, как не может терпеть то, что она курит сладкие курилки. От ее сигарет он совсем с ума сойдёт.

— Не ври.

— Не вру, — соврала Тася.

А девичьи руки пробирались выше, к крепким плечам, через немногочисленные чернила под кожей. 

— Не надо меня отвлекать, — обиженно пробубнил Киса, сжав ее носик, но рук ее не убрал. Даже сквозь нахмуренные темные брови было видно, как ему это нравилось. — Не смей курить, поняла?

— Лучше курить, чем продавать наркоту малолеткам, — парировала Таисия, повиснув на его шее, а Ваня больной рукой придерживал мартышку.

— Нихуя, так не работает, Василёк. И вообще, видишь, нам нельзя не быть вместе. Всего пара дней, а уже хуйни наворотили.

— С твоей «хуйней» надо что-то решать.

— Нет, Вась, даже не думай лезть в это, — Киса посерьезнел, выпустил из объятий девчонку и вышел из ванной.

— Да как мне не лезть? Мне сидеть сложа руки, пока ты закладки раскидываешь из-за какого-то мудака? — она прошлепала за Ваней в комнату, чувствуя, как из-за бешеных дней психика начинает давать сбой — Тася заводится в два оборота. Ещё и Киса со своим бараньим упрямством.

— Да, Вась, именно так! Выброси нахуй из головы этого Шефа, я сам все разрулю.

Он упал на диван, устало закидывая голову на спинку. Тася встала напротив него, сложив руки на груди.

— Как ты разрулишь, разруливатель? Будешь с таблетками гонять по городу, пока тебя не примет отец Бори?

— Мне не впервой.

— Почему ты такой осел упрямый? — она несильно пнула его ногу.

— Я? Осел?

Его брови возмущенно взлетели, и Тася почти успела отпрыгнуть, когда Киса рывком схватил ее за руку и потянул на себя. Она вырывалась из захвата, пиналась и кусала его голое тело, а он подмял ее своим весом, прижимая девичьи руки вдоль тела. Таисия рычала, вертелась; волосы намотались на лицо так, что видеть недовольное лицо Кисы она почти не могла.

— Ай! — крикнул Кислов, и Тася тут же успокоилась.

— Рука? — она смогла вызволиться из капкана, привстала на локтях, обеспокоенно разглядывая кулак, обернутый мокрым носком.

— Нет. Член, — и чмокнул ее в губы.

***

— Блять, я не знаю, как ты ещё не отъехала в дурку из-за Кисы и его качелей, — ворчала Рита в трубку, выслушав рассказ о том, как вчера парень ползал на коленях. Буквально.

— Я тоже.

До общего балкона никогда не дотягивалось солнце, обходя его стороной, как прокаженное. Закатные лучи бегали по деревьям во дворе, по детской площадке; солнечные зайчики отпрыгивали от окон немногочисленных машин, проезжающих внизу. Дети игнорировали родителей, зазывающих их домой, кричали и бегали по железной горке, за весь жаркий майский день нагретой, как раскаленная сковородка. В какофонии голосов кто-то звал свою кошку, прячущуюся под припаркованными машинами. Ветра почти не было. Было тепло и спокойно. У этого мая ещё оставался маленький шанс стать если не лучшим, то хотя бы хорошим. 

— Блин, как хорошо, что всего этого не знает Хэнк. Я его в гневе боюсь больше, чем Кису. А он точно Ванюше яйца...

— Ладно, без подробностей, — прервала Тася, наслаждаясь громким смехом подруги на там конце. — У тебя-то как дела? Ты на улице что ли?

— Да, к дому подхожу. Гуляла.

— Одна?

— Нет, — таинственно ответила Исаева.

— Та-ак, — улыбнулась Тася. Рита просто героически выстаивала расставание с Мелом. Да, плакала, да, задавалась риторическими вопросами, почему он так поступил, но уже сейчас заметно чувствовала себя лучше. Таисия бы так точно не смогла. — И почему я узнаю об этом только сейчас? Кто он?

— Егор.

— В смысле? — нахмурилась Тася, сильнее прижимая к уху телефон, пытаясь расслышать хоть малый намёк на то, что Рита пытается взять себя в руки после встречи с Мелениным. Если так спокойна, значит ли это, что они сошлись? Разве Рита смогла бы простить?

— Ну, тот, который хот-доги делает на набережной, помнишь, я рассказывала? Он ещё у меня номер выклянчил.

— Господи, Ритуль, ты меня напугала, — выдохнула Тася.

— Мне самой непривычно другого звать Егором, — невесело хмыкнула Рита.

— И что... вы просто погуляли?

— Да. Он предложил встретиться, и я подумала, что в этом такого? Я свободная девушка, могу проводить время, с кем хочу. И я уже устала от самобичевания. А он меня даже отвлек, развеселил. И покормил хот-догом.

— Это хорошо, Ритуль. Я каждую ночь молюсь, чтобы у тебя все было хорошо.

— Не ври, Аристова, ты атеистка, — громко рассмеялась подруга.

— Я агностик, — Тася тоже не сдержала смех.

— Ага, агностик, у меня есть ещё одна идейка, как ты можешь помочь мне справиться с депресняком.

— Все для тебя.

— Короче, у нас в школе есть чердак, мы там такую красоту навели с девчонками...

— Я знаю, — негромко перебила Таисия, щелкая зажигалкой, оставленной Кисой на балконе. Газа в ней почти не осталось, и лишь вялые искорки изредка пускали свои яркие щупальца. Этого никак не хватило бы, чтобы зажечь сигарету, даже если бы у Таси она была.

— Как это...? А-а-а, погоди-ка! — Исаева так звонко захохотала, что ее голос в одну секунду превратился в один сплошной шум, уничтожающий динамики телефонов с обеих сторон и пробивающий барабанные перепонки. Одно радует — Ритуля смеётся искренне, и пусть глумится над своей лучшей подругой, Тася готова терпеливо позакатывать глаза. Только бы Рита больше не впадала в траурную прострацию. — Как же я могла забыть, Ась! Вы же там с Кисулей...

— Да-да, Рит, мы там с Кисулей. Не кричи, пожалуйста, на всю улицу.

А сама усердно сдерживала улыбку, когда образы того дня, прямо как эти самые искорки полудохлой зажигалки, вспыхивали перед глазами. Разбросанные по чердаку книги, диван, в котором старшеклассники прятали презервативы, и Ваня над ней. Первый оргазм, Кисины боязливые, но трясущиеся от желания движения. Весело будет вернуться на этот чердак, делая вид, будто ничего тут не происходило.

— Тогда ты точно должна пойти, и это не обсуждается! Хочу в ваши бесстыжие глаза посмотреть, — не унималась Рита, шумно затягиваясь курилкой. — Короче, мы там будем последний звонок обмывать, но пацанам, конечно же, не дает покоя тот факт, что место для тусовки уже готово, а тусовку надо ждать. Поэтому даже готовы забашлять за всех, только бы побухать. Завтра в 10 вечера.

— Стой, там, получается, будет и Егор? — аккуратно спросила Тася, шаркая колесиком зажигалки.

— Я не знаю. Да и мне похуй, будет он или нет, с Бабич он будет или нет, будут ли они трахаться при всех или нет...

— Я поняла, Ритуль.

Исаева тяжело вздохнула и снова затянулась.

— Я психичка?

— Нет, Ритуль. Ты самая сильная и мудрая, — без сомнений ответила Тася, откинув голову на прохладную кирпичную стену.

— Если он там будет — хорошо. Побыстрее закончится этот ад, и я перелистну эту сраную главу жизни, которая меня типа чему-то должна научить. Если не будет — ещё лучше. Не хочется его рожу видеть. Я же не должна закрыться дома, пропустить самые классные тусовки только из-за того, что мне изменили? — на последнем слове у неё всё-таки вырвался истерический фальцет.

— Ритуль, ты заслуживаешь самого лучшего, я буду с тобой, а значит все будет хорошо, — и почему все еще не придумали возможность обнять человека на расстоянии? Чего сидим, ученые, штаны протираем? Тасе так хочется сейчас обнять подругу, чтобы ее пушистые блондинистые волосы щекотали Аристовские щеки, приклеивались к блеску на губах. И чтобы Рита, наконец, нашла покой.

— Зайка, мне мама звонит. Если не отвечу, истерика начнется. До связи, люблю, — Рита чмокнула динамик.

— Целую.

В этот же момент внизу послышался знакомый гул мотора, который привлек всех восхищенных детей двора к настоящему, не игрушечному, мотоциклу. Тася мягко улыбалась, наблюдая, как маленькие девочки облепили симпатичного мотоциклиста, эффектно снимающего с головы шлем. Ваня дал погазовать особо заинтересованному мальчишке, но строго запретил лапать его малышку, пока его не будет.

Таисия уткнулась в книгу, старательно делая вид, будто этим и занималась все это время. На деле же не прочла ни одной строчки. Просто на балконе было легче обдумывать свой дальнейший план. Конечно, после его реализации отец опять приставит «псов», запретит общаться с Ваней и может даже отправит к бабушке и дедушке. Но Тася не видит иного выхода. Сама она это решить не сможет.

Меньше минуты, и:

— Такие красивые и без охраны, — улыбнулся он пьяной от скорости улыбкой. Волосы симпатично уложены ветром в стороны, оголяя его красивое лицо. Высокий, запыхавшийся, раскрасневшийся, снова весь в чёрном, будто продолжение своего мотоцикла. Крестик в ухе сделал «солнышко», когда Киса наклонился к ней за поцелуем. Тася коснулась его прохладной щеки и выпрямилась, чтобы быть ближе к его разгоряченному из-за адреналина в крови телу. Опять гонял, как бессмертный.

— Сплюнь, — пробубнила она.

— Точняк, с такой фифой, как ты, это выражение может стать совсем не выражением.

Тася шлепнула его по руке, когда он положил ладонь на ее голые ляжки, прикрытые короткими домашними шортами.

— Погнали покатаемся, вредина.

Киса присел на корточки, аккуратно уложив рядом с собой два шлема — свой и ее, с нарисованными ушками. Она снова умилилась, представляя, как Ваня, совершенно неусидчивый, с вечным шилом в жопе, кропотливо выкрашивал две галочки в виде кошачьих ушей, прижимая шлем к коленям. И ведь аккуратно получилось!

— Неа.

— Че так?

— Можно я тебе волосы соберу резинкой?

Он даже брови удивленно поднял, смеясь над такой тупой просьбой и отрицательно качая головой.

— Да щас. Я тебе заднеприводный что ли?

— Ты мне обещал тогда, в Феодосии на пляже, забыл? Я давно хотела попробовать, — жалобливо канючила Тася, сжимая себя руками.

— Лучше бы ты что-нибудь другое хотела, — Киса поигрался кисточкой ее косички и пощекотал ей обиженный носик.

Лишь когда она поняла, что уговорами своего не добьется, насильно посадила парня перед собой, стянула с запястья тугую розовую резинку и под недовольные вопли убрала кудрявые волосы назад, на затылок. Думала, что длины хватит только на хвостик, как у йорка, но нет, все было очень даже мило, как будто так и задумано.

— Вань, ну красивый же, посмотри сам! — смеялась Тася, показывая на фронтальной камере его лицо, полное отвращения и обиды. От этого выражения ей стало ещё смешнее.

— Издевайся, ведьма, — бубнил он, пытаясь снять с себя собачью резинку, но Таисия перехватила его руки.

— Пойдем ко мне?

— Это типа была проверка перед потрахушами? — довольно заулыбался он, обнимая ее ноги и уже забыв о неприятной прическе.

— Нет, мне просто хотелось помучить тебя, — она остановила его хитрые пальцы, забирающиеся под ткань шортов, и он недовольно изогнул брови домиком.

— А потрахушам-то быть?

— Вань, ты сейчас поедешь домой, — возмутилась Аристова, и Киса, вскочив, чмокнул ее сначала в нос, а потом в обе щеки.

— Все-все! Молчу! — он «застегнул» рот «ключиком» и выбросил его с балкона вниз, одними глазами прося, чтобы девчонка встала с кресла.

— Тебе, кстати, идёт, — кивнула Тася на немого парня, жестами пытающегося ей что-то сказать. Так от него меньше проблем. Потому что эти самые проблемы появляются сразу, как только он раскрывает свой рот и мелет все, что в голову придет. Может даже на трезвую башку.

Кису не смутило, что входная дверь в квартиру была не заперта. Он не обратил внимания и на доносящиеся из кухни звуки какого-то телешоу в телеке. Он проскользнул за Тасей в небольшую щелку двери, пощекотал ее ребра, вытянув из неё смех, и только тогда услышал взрослый женский голос в глубине квартиры. А за ним и детский.

— У тебя че, все дома? — испуганно вытаращился Киса, успев снять только один кроссовок.

— Ну да, — невозмутимая, как хладнокровное животное. Как минимум змея.

— Тогда нахуя... — нервно прошептал он, не понимая, куда податься.

— Потому что иначе ты бы не согласился, — также тихо ответила Тася, закрывая за ними дверь, захлопывая ловушку, и крикнула в коридор: — Я дома!

Сначала из кухни выскочила Ульяна с поварешкой в руках. Совсем не смутилась, увидев парня, с которым любила перебрасываться вредными, а иногда, в тихушку от сестры, нецензурными словами. Тасю Ульяна сегодня уже видела, поэтому восхищённой реакции старшая не дождалась. А вот на Кисе повисла, как обезьянка, и, упираясь подбородком в его живот, громко рассмеялась с розовой резинки на его голове.

— Ты Кису с собой привела! — девочка почти не шепелявила после усердных занятий с логопедом, и ее милое острое «ш» изредка проскальзывало, но никогда — в кличке Вани.

— Привет, мартышка, — придержал ее за спину Киса, все ещё взволнованно глядя на Таисию и уже сто раз пожалев, что повелся на ее хитрые слова и глаза. Поварешка отрикошетила в бедро старшей Аристовой, и Ваня внутренне позлорадствовал.

— Ваня? Здравствуй, — удивленно, но приветливо улыбнулась Альмира с чёрной угольной маской на лице, выглядывая из приоткрытой двери ванной комнаты. — Проходите, чего вы стоите, как вкопанные?

Киса едва слышно сматерился, резко опомнился, что волосы не лезут в глаза, и стянул с головы резинку, накидывая ее на светлый хвостик Ульяны. Она повозмущалась и отпрыгнула от него.

Но когда из кухни появился Виктор Анатольевич, Ваня выпрямился и весь как-то подобрался, стал выше. Не хватало ему только пафосно шею размять, готовясь к бою с главным боссом.

Аристов, не скрывая своего искреннейшего недовольства и даже отвращения, ткнул взглядом таких же глаз, что и у Таисии, на два шлема в руках гостя. Дочь смогла прочитать его мысли: «мало того, что наркоман и тунеядец, так ещё и со смертью Таисии играет, сажая ее на мотоцикл».

— Зачем притащила его? — буркнул отец, снимая с носа рабочие очки и устало сжимая пальцами глаза. Опять в ноутбуке своем торчал весь вечер, с жуликами развлекался.

— Нам всем надо поговорить.

Альмира косо наблюдала за реакцией мужа, когда их дочь сделала пару шагов вперёд, будто прикрывая Кислова от нападок.

— Не говори, что ты беременна от него.

— Боже, нет, пап, — закатила глаза Таисия, но мысленно даже выдохнула. Самое худшее для него не оправдалось, поэтому их рассказ будет воспринят не так остро. Она хотя бы надеялась на это. — Уль, поиграй в моем телефоне, во что захочешь. В новую игру, которую ты вчера скачала.

Девочка молча взяла телефон и ушла в их комнату. Она все ещё страдала от перепадов настроения. Могла подтанцовывать свистульке, а через секунду сидеть на полу, завороженно ковыряя ворс на ковре. И это ещё в лучшем случае, если на неё не накатит необоснованная истерика. После прописанных психотерапевтом таблеток ей заметно лучше.

Тася загнала всех на кухню и прикрыла за собой дверь, чтобы Ульянка ненароком не услышала. Мама была заметно встревожена и не могла усидеть на месте, поэтому начала суетиться со своими красивыми турецкими чашками для чая.

— Альмира, присядь. Все равно пить никто не будет, — холодно подал голос отец, складывая папки с делами в одну стопку, и показательно шлепнул сверху картонной обложкой с надписью «228». Тася нахмурилась.

— А я хочу чай. И Ваня не откажется, — решила она за него, разливая перед носом Виктора Анатольевича ароматный мятный кипяток. Одними глазами дочь и отец искренне признавались друг другу в злости, и в Кису отлетали искорки, как от бенгальских огней, их негодования. Даже почти прожгли его новую футболку своими горячими огненными залпами.

Мама, как самый мудрый человек в этом доме, прекратила их немую борьбу:

— О чем хотели поговорить? Вань, ты не стесняйся, угощайся, вот тут мёд, печенье я сама готовила, — женщина придвинула к детям конфетницу, стоя около мужа. Глина на ее лице немного потрескалась от приветливой улыбки.

— Спасибо, — сказал Кислов, но ни то что к меду, он даже к чашке не притронулся, сложив руки на столе, прикрыв партак с двумя треугольниками. Но другая его рука была изуродована вчерашней потерей самоконтроля. Костяшки покрылись тонкой хрупкой кровавой корочкой.

— Это Ваня договорился насчёт Ульяны, — отрезала Таисия.

Со лба мамы даже отвалились сухие угольные кусочки, когда ее брови неконтролируемо полетели вверх. Лицо папы же даже не дрогнуло. Строго смотрел на дочь, внутренне негодуя, почему она так похожа на него, когда серьезна? Хотя пусть лучше так; злиться так сильно он бы не мог, если бы видел в дочери больше от Альмиры. 

— Нахрена, — тихо прошептал Киса, склоняя голову к Таисии.

— И каким таким образом?

— Дал на лапу, конечно.

— Таисия, что за выражения? — отец возмущено и недобро усмехнулся, наконец, скользнув взглядом на непрошенного гостя. Что-то в его выражении лица едва уловимо изменилось. Зелёные глаза недоверительно сощурились, просканировали всего Ваню. — Кому занёс?

— Мне ФИО сказать? — съязвил Киса, откидываясь на спинку стула. Весь такой привычно самоуверенный, но кутикула уже скоро начнет кровить от впившихся в неё ногтей.

— А как иначе? Не забывай, с кем говоришь.

Альмира положила руку на плечо мужа, но, кажется, это не помогло.

— Я не буду никого сдавать. Они мне помогли.

Виктор скрестил руки на груди, недовольно нахмурился, но никак не прокомментировал.

— Сколько взяли?

Киса покрутил в руках чашку, от которой поднимался пар. Что за привычка такая пить горячее в жару? Такой херней страдают только татары?

Отвечать не хотелось. Как не хотелось, чтобы все это вообще стало достоянием общественности. Если бы Киса не любил Ваську так сильно, что жить без неё не сможет, то скрутил бы ее вредную голову. Хотя сам виноват, надо было понимать, что она язык за зубами держать не сможет и растрещит отцу.

— Триста тысяч.

Альмира тяжело вздохнула, но все еще не сказала ни слова.

— И где ты взял столько денег? — все так же бездушно, будто говорит с очередным своим «клиентом», спросил Виктор Анатольевич.

— Украл, — серьезно сказал Киса, со звоном ставя чашку на блюдце.

Аристов уже, казалось, вот-вот потеряет терпение, но Таисия отказалась быть соучастником в деле «самоубийство Кисы из-за долгов барыгам», поэтому встряла:

— Ваня взял деньги в долг у какого-то местного дилера по прозвищу Шеф. Он хотел, чтобы Ваня доносил ему информацию от тебя, но он отказался. Шеф его избил и заставил продавать наркотики в счёт долга.

По лицу отца было ясно, что он понимал, о ком идёт речь. Открыл свой ноутбук, накинул очки и начал лазить по своим папкам.

— Чего вообще?! Что ещё за Шеф такой, не много ли он на себя берет? — вспыхнула горячая кровь Альмиры. — Он, по-моему, потерялся. Дорогой, может подскажешь ему дорогу? Использовать Таисию, чтобы к тебе подобраться? У них там совсем мозги наркотой проелись? Надеюсь, он ничего не заставлял тебя пробовать? Не подсадил на эту гадость?

Женские глаза горели таким праведным материнским огнём, который не разбирает, чей ребёнок сейчас перед ней — она должна защитить любого. И Киса так виновато опустил голову, глянув на отца Таси, что ей стало не по себе.

— Я и до него... принимал, — тихо признался Ваня, не в силах поднять глаза на эту светлую женщину. Знает, что увидит, потому что разочарование его мамы ему иногда снится в страшных снах.

Альмира стихла, посмотрела какое-то время молча в пол. Точно вспоминает весь тот ад, который прожила несколько лет назад вся ее семья, пострадавшая от ее зависимости не меньше ее. Вот, к примеру, теперь ее любимая дочь выбрала себе того, кто напоминает ей о детстве. Пусть не о самой ее счастливой части, скорее даже самой черной, но уцепилась за это, надеясь увидеть в этом парнишке родную маму. И ведь увидела.

И она не утонула в ярости, как это сделал муж, когда узнал о Кислове и их дочери. Альмира легко провела по сгорбившейся от стыда юношеской спине и одним взглядом пригласила выйти вместе с ней из кухни. Ваня посмотрел на Тасю, пытаясь мысленно спросить: «она меня там не убьет?», и Таисия повторила жест матери — кивнула в сторону двери: «иди, все будет в порядке».

Когда осталась наедине с папой, посмотрела на него исподлобья. А он посмотрел на неё. Очки громко стукнулись о стеклянный стол. Сейчас начнется.

— Я тебе говорил не общаться с ним?

— Говорил.

— И почему ты делаешь назло мне?

— Не все, что тебе не нравится, делается назло. Что за эгоцентризм? — закатила глаза, свое уже отбоявшись.

— Думаешь, маме легко все это слышать? Я просто так молчал о том, чем увлекается Кислов, просто чтобы его обелить?

— Конечно, нет, — зло усмехнулась Тася, отвернувшись от острых мужских глаз. — Вот только ты не можешь отрицать одну вещь. Он сделал то, что не смог ты.

Молчание съедало весь воздух между отцом и дочерью. Снова они будто чужие люди, и неважно, что кровь у них течёт одинаковая, что говорят они с одинаковыми интонациями и что ещё полгода назад Тася буквально заглядывала в рот Аристову, и каждое его слово было для неё чем-то святым, самым правильным и мудрым. Ей уже не 5, чтобы, трясясь, хвататься за папин пиджак, когда они скатывались с американских горок; ей уже не 10, чтобы она плела разноцветную фенечку для отца, а он носил ее под кителем, пока она не порвалась, и Тася не вскрикнула: «значит твое желание сбудется!»; ей не 13, чтобы папа косо и ревностно глядел на мальчика из Казахстана, с которым дочь познакомилась в отеле Египта. Ей 17, она почти взрослая девушка, и раны на отцовском сердце она теперь тоже оставляет взрослые.

В квартире было тихо. Ульяна не видела и не слышала внешнего мира, уткнувшись в телефон. Мамы и Вани не было слышно из соседней комнаты. Только телек, выкрученный на минимум громкости, подкидывал какие-то нечленораздельные звуки, особенно громкие на рекламах. Чай остывал.

Шуршание отъезжающей на колесиках двери, и Альмира вышла из комнаты, а под глазами ее были влажные пятна, отчетливо видневшиеся на уже застывшей, почти белой маске. Следом вышел и Киса, задумчиво бегающий глазами по дощечкам паркета.

— Вить, нужно что-то делать с этим Шефом, — констатировала Альмира, вставая около дочери. Ваня упал на стул, и Тася коснулась его колена своим. Он мягко провел пальцами по ее руке под столом: «все хорошо, Василёк, чего ты такая бледная?».

— Он сказал, что простил мне деньги, но я все равно их соберу. Может всё-таки передумает и отстанет, — шмыгнув, сказал Киса.

— Ни копейки он не получит, — отрезал Виктор Анатольевич. — Мы не первый месяц шьём их, а сейчас они нам сами руки развязали. Поэтому могу даже сказать спасибо, — посмотрел на Ваню. — Но не обольщайся. Было очень глупо идти к нему за деньгами, думая, что он не начнет на этом играть. У тебя есть с собой что-то?

Кисе не нужно было объяснять, что такое это «что-то». Отрицательно покачал головой, и сережка в ухе подскочила.

— Давай не будем торговаться. Я все равно этому не поверю. Ты пришёл в дом к прокурору, и я не позволю, чтобы эти таблетки ушли отсюда куда-то.

Глубокий вздох. Взгляд виноватых чёрных глаз на Альмиру. Ваня встал из-за стола и прошел в коридор. Негромкие копошения, стук мотоциклетного шлема о половую плитку, и стопка зип-пакетиков примостилась на столе рядом с красивыми печеньками, испеченными бережными руками мамы Таси.

Таисия завороженно смотрела на знакомые кругляшки, и перед глазами забегали порванные, ослепительно-яркие образы дома Меньшикова. Ей было так плохо тогда, так хотелось стереть из памяти тот вечер. Но снова и снова бесконечные картинки, как в детской игрушке-трубе, калейдоскопе с витражными осколками. Светлые волосы Ани, переливающиеся разными цветами под огнями в гостевом доме. Метровые улыбки, выходящие за пределы незнакомых лиц, цепляющиеся за Тасю. Одни и те же слова, они повторяются по сто раз. Кто-то бесконечное количество раз ставил стакан на стол, кто-то не останавливаясь вертел головой, как сова. Кровь пузырилась в венах, разбухала, не добираясь до сердца и не давая ему сделать такие нужные стуки.

Ваня взял ладонь Таси в свою, когда увидел этот взгляд, слишком сильно знакомый самому ему. Она будто вышла из транса, вдохнув трезвый воздух. Она все ещё на кухне, все ещё с родителями и Ваней, а на улице все ещё красивый весенне-летний закат. Все в порядке.

Мама опустила глаза вниз, увидела, как дочь крепко цепляется за больную руку парня, и мягко улыбнулась.

— Это все? — недоверчиво спросил Аристов, закидывая пакетики в папку.

— Можете обыскать, не откажусь.

Отец промолчал, взял все свои бумаги и ноутбук в руки и встал со стула.

— Никак с ними не контактируй. Если будет нужно, свяжусь с тобой. Таисия, завтра после школы поедешь с нами на дачу. Насчёт водителя, думаю, сама понимаешь. Без него ни шагу.

И вышел из кухни.

— Хорошо, что вы пришли к папе. Он поможет все решить. Вот увидите, через неделю этот Шеф будет протирать свои штаны в камере, — грозно, но тихо сказала Альмира, поглаживая косичку дочери. — Ваня, спасибо тебе ещё раз. Не знаю, как тебя отблагодарить за Ульяночку, нам очень важно, чтобы она была с нами...

— Теть Альмир, не надо, — смущенно пробубнил Ваня, скрывая глаза кудрявой челкой. Тася усмехнулась, умиляясь его скромностью, и Киса мягко толкнул ее.

— Я пойду провожу Ваню, пока папа с ума не сошёл с ним под одной крышей, — Таисия схватила парня под руку, вытягивая из-за стола, а он успел зацепить пару печенек, находу прощаясь с женщиной и растормошив хвостик Ульяны.

— Я тебе больше в жизни не поверю, ведьма, — обиженно буркнул, как только входная дверь за ними громко хлопнула.

— Да ладно тебе, не обижайся, — улыбнулась Тася, быстро юркнув в карман спортивок Кисы.

— Не развращай меня, у меня после такого месяц стоять не будет, — с полным ртом печенья пожаловался Ваня, но тоже засунул руку в карман и достал маленький квадратный кусочек листа в клеточку. Красный след поцелуя Тасиных губ. — Думаешь, купишь мое прощение?

Тася пожала плечами, и Киса, вопреки своим словам, схватил ее на руки, облокотил о подъездные перила и поцеловал в шею своими песочными губами. Она засмеялась, удерживая равновесие ногами, сжавшими его бёдра.

— Что тебе говорила мама в комнате?

— Конфиденциальная информация, — в ямочку между ключицами, пробираясь пальцами под ее шорты.

— Ну, скажи. Мне интересно.

— Поговорили, так скажем, о том, что нас связывает. Она у тебя крутая.

Тася кивнула, возмущенно цокая его наглым рукам, уже нащупавшим ее лямки трусов.

— Меня Ритка позвала завтра к вам на чердак.

— Блять, я и забыл. Сам хотел предложить тебе, — чмокнул в губы. — Но твой батек скорее член мне отрежет, чем отпустит тебя.

— Что-нибудь придумаем, — снова рассмеялась, вспомнив, как Киса испуганно стягивал с волос розовую резинку перед ее мамой.

***

Никто уже не был серьезно настроен на учебу. Даже на приближающиеся с каждым днём экзамены будто всем разом стало все равно. Жара, стоящая в кабинетах школы, плавила мозги; вредная завуч без конца делала замечания девочкам, которые приходили в майках, и парням в шортах. Парты, которых касалось адовое солнце, пустовали, и все 20 учеников кучковались на одном ряду, в теньке. В бассейн на физре ходили все, что вообще было удивительно — девочки обычно возмущались, что не хотят снова краситься после урока физры, а сейчас с удовольствием ходили по школе с влажными, пахнущими хлоркой волосами.

На репетиции последнего звонка тоже ходили неохотно, даже те, кого изначально разрывало от идей для сценки, песни хором, танцев. Одиннадцатиклассники приклеивались к сидушкам актового зала, вполуха слушая классную руководительницу на очередном собрании, и еле двигались парами, почти друг друга не касаясь. Май уже выдался, наверное, самым жарким за последние годы.

Поэтому Таисия впервые радовалась, что у школы ее ждет водитель отца и машина с кондиционером. На даче, куда папа отправил дочь в ссылку, прохладно было только в зале, поэтому с Ульяной они сидели на полу и ели мороженое. Сегодня-завтра папа обещал набрать бассейн в палисаднике, и тогда мелкую будет не затащить в дом. На море им ходить не разрешалось, хотя бы до того момента, пока все не устаканится с наркошами, позарившимися на семью Аристовых, как считал Виктор Анатольевич. Его датчик тревожности вот-вот лопнет, как термометр на солнце; все ему мерещится, что за дочерью ведется охота. Таисия же на это закатывала глаза, но днем ей все равно не хотелось никуда выходить. Другое дело ночью, когда хоть немного повеет прохладой и ветерочком.

Вечером вяло прорешала тесты, посплетничала с мамой на кухне, помогла Ульяне слепить фигурки из пластилина. С папой так почти и не общалась, он был серьезнее и загруженнее, чем обычно. К 10 часам уложила сестренку спать, закрылась в своей комнате, вышла на крышу, где они с Кисой сидели вместе на дне рождения Ритули. Он вычитывал Каренину, говорил, что она «неиссякаемая», а она в очередной раз ярко осознала, что ей себя уже не спасти, когда он держал ее руку в своей и взывал ее к ревности к Алине. Это будто было так давно, а на деле сколько, пару месяцев?

Стареющая Луна спрятала свой хвостик за плешивыми облаками, которых не дождёшься в нужный момент, днём, когда солнце печет, а вокруг ни облачка. Где-то на соседней улице тявкала собака; кто-то отмечал последний день рабочей недели, пуская одиночные залпы фейерверка; пахло грилем и жженной травой.

В отдалении, в начале улицы, послышался гул мотора и почти сразу затух. Что-что, но шкериться он умел.

Таисия накинула конверсы, не завязывая шнурки, повесила через плечо маленькую сумку и, оставив окно нараспашку, аккуратно опустила ногу вниз, нащупывая носком предусмотрительно приставленную к стене стремянку. Металл глухо скрежетал, но Тася была осторожна. Так же бесшумно открыла калитку и, наконец, выдохнула.

— Моя ты кошка, — шепотом засмеялся Киса, поправляя ее задравшуюся юбку, пока обнимал. — Снизу так вообще видок огонь. Давай ты будешь почаще сбегать из дома?

— Давай ты не будешь исполнять херню, чтобы мне не приходилось сбегать? — Таисия потянула парня за собой, напоследок удостоверившись, что во всех окнах их дома потушен свет, а значит никто не забил тревогу.

— Хуевая мотивация. Ты вообще какого хрена так вырядилась? Не щадишь наших лохов-одноклассников. Они-то уже издрочились на Ритку и Анжелку, а тут такая свежая кровь, — жаловался он позади.

— А что, не красиво?

— Пиздец как красиво, в этом и проблема, Васёк, — Ваня шлепнул по заднице Тасю, и та в ту же секунду отрикошетила ему по груди. Он засмеялся сквозь боль, но ни секунды не пожалел о своих проворных руках. — Обо мне-то хотя бы подумай, сама видишь, руки ещё не восстановились. Как мне бить любимые лица корешей?

— Вариант не бить ты не рассматриваешь? — Аристова поправила короткий топ — одну из причин недовольства Кисы.

— Конечно, нет, ты за кого меня принимаешь? — Ваня перешел с шепота на свой обычный громкий бас и снова схлопотал по плечу. — Василёк, ты же знаешь, что меня твои эти тычки не затыкают, а наоборот?

— Мазохист.

Дошли до мотоцикла, брошенного под раскидистым орешником, и Тася заняла свое уже привычное место на сиденье. Киса опустился на корточки и принялся завязывать Аристовские шнурки, о которых она успела забыть. Чмокнул ее в голую коленку и надел на голову шлем с ушками.

— Во время поездки не стесняйтесь лапать водителя везде, где сможете, и не забудьте поставить пять звёзд.

Крепкая спина, прячущая Тасю от ветра скорости; не везде работающие уличные желтые фонари; поля сухой, не видевшей дождя травы; запах майской ночи и недавно скуренной Кисой сигареты. Голубей здесь, на побережье, было немного, но кукушки разговаривали и ночью; над дорогой, будто провожая их с Ваней, пролетел степной орел. Все уже такое привычное, обыденное, но все равно не теряющее своей ценности. Скорее всего в Питере Тася будет скучать по этому раздолбанному асфальту, жар которого ползет по ногам; по этим километрам кривых столбов электролиний и паутинам электрических кабелей; по этим силуэтам гор, которые будто веками захоронены мертвыми гигантами на горизонте; по густым рядам древних зелёных деревьев, живущим вдоль дорог. И всё-таки Тася очень завидует тому проезжающему мимо их городка художнику из их подъезда, которого не засосал Коктебель. Самой ей будет очень сложно отказаться от Крыма.

Подъехали к уже знакомому черному входу школы №1, и Киса отогнал мотоцикл к разрисованной стене одноэтажного небольшого здания с желтыми знаками электронапряжения. Как будто так он не будет выбиваться из картины.

— У вас что, охранников нет? — тихо спросила Тася, поднимаясь по темным лестницам школы за Кисой.

— Есть. Но сегодня смена полуглухой бабки, она даже ниче не поймёт, если Локон словит белку и начнет спускаться голым по трубе водостока, — смеялся он, а эхо поддерживало веселье и разносило его голос по коридорам с запертыми на ночь кабинетами.

— А такое может быть?

— Такое уже было.

Пьяные крики и музыка были слышны уже на втором этаже, и веселящееся месиво проглотило их с Ваней сразу же, как только они забрались по железной лестнице наверх, пролезая в дверцу в потолке верхнего этажа. Тасе пришлось поругаться с Кисой, чтобы он шёл первым, а не второй раз за день заглядывал ей под юбку снизу. Он обиженно поворчал, обозвал ее душнилой и консервой, но послушался.

Когда Киса привел ее сюда в первый раз, Тася и подумать не могла, что в таком небольшом помещении может уместиться не то что целый 11 класс, а куда больше, около 40 человек, которых она видела мельком. Было душно, но спасали распахнутые маленькие чердачные окошки и ледяное пиво, хранящееся в переносных холодильниках. Предусмотрительно.

Девочки их класса действительно запарились с наведением уюта в месте, предполагаемом парнями как просто место для легендарной попойки напоследок, перед взрослой жизнью. Переливающиеся в свете маленьких прожекторов разноцветные дождики, текущие с треугольного потолка; ни одного свободного уголка на стенах, обклеенных и исписанных только им одним понятными приколами; на деревянный скрипучий пол даже постелили ковры, которые, очевидно, нашли ненужными у свалок. Было правда мило и душевно.

— Моя Рапунцель, наконец, сбежала из башни от злого цербера! А, это немного не из той сказки, — бросилась с ароматными цветочно-ванильными объятиями Рита, ещё трезвая.

— Ага, прикинь, она как Человек-паук ползла по дому, — хмыкнул Ваня, не снимая с Тасиных бедер своей руки.

— Супер-вумен! Кис, сгоняй Аське за пивом, че топчешься на месте. Она не для того альпинисткой стала, чтобы трезвой сегодня остаться.

Кислов на удивление не язвил, оставил на плече Таисии поцелуй и растворился в толпе, находу пожимая руки всем парням.

— Егор тут? — осторожно спросила Аристова, рассматривая лица, искаженные бликами огоньков.

— Нет, и слава богу. Вроде сказали, будет позже, — Исаева отпила из почти полной бутылки пива и распушила рукой кудри. Тасе было приятно видеть ее такой спокойной, не сжирающей себя мыслями о том, почему Мел так поступил с ней. Ей идет быть независимой.

— Ты готова к этой встрече?

— А как к ней подготовиться? Шпаргалок не было, ГДЗ тоже. Прорвемся, — нервно улыбнулась она, и Таисия обняла подругу. — Ну, пошли, прогуляемся. Киса все равно надолго пропал, там у «бара» все пацаны собрались.

— Боря тоже пришел?

— Ага. С Даниловой. Опять она одета, как хуй пойми что, — не боясь нападок в своей адрес и не понижая громкости, пожаловалась Рита и повела Аристову к диванам, которые облепили девочки. Некоторые дружелюбно помахали Тасе, другие, едва знакомые, скользнули по ней оценивающим взглядом. Статус девушки Кисы иногда оказывается не из приятных. Трахался с девочками Кислов, а держать высокую планку приходится Тасе.

Но среди этих косых взглядов она уловила что-то до боли знакомое, из прошлой жизни. Все те же жесткие кудрявые темные волосы, круглое лицо и огромные темные глаза, густо подведенные карандашом. Катя. Ее первая подруга, с которой они росли и с которой так туманно и непонятно расстались. Катя просто начала пропадать с непонятными Тасе взрослыми мужчинами, попробовала с ними алкоголь и не только, а потом и вовсе перестала быть похожей на Катю. Но взгляд остался таким же мягким и чуть удивленным.

Таисия не знала, стоит ли ей поздороваться, но Катя решила ее головоломку быстрее — встала с дивана и пошла в сторону парней. Оставила Тасю в непонимании, как за эти годы они ни разу не встретились, живя в одном небольшом городе. Она даже думала, что Катя могла залететь от одного из своих «знакомых» с очередной тусовки или вовсе сторчаться. Уж слишком она похудела, хотя всегда имела фигуру, на которую и клевали парни. Ан-нет, жива и вроде как здорова. Вот только что она делает здесь, если на похожих общих сборах ни разу не засвечивалась?

— Чего хмурая такая? — локтем поддела Рита. — Вон место освободилось, погнали.

Сели на диван, где только что была Катя, а Таисия время от времени поглядывала в тот угол, где должна была быть бывшая подруга, но она будто испарилась. Серьезно, как будто призрак увидела. И как-то нервно грызла губу, съедая с неё карандаш. Внутри скрежетало что-то, отдаленно напоминающее чувство вины, хотя казалось бы, за что? Они просто расстались, без ссор и обид. Но может Тася могла бы помочь Кате выбраться из странного капкана, где вместо острых зубьев в подругу впивались пьющие родители, мужчины, в два раза старше 15-летней девочки, и литры алкоголя в юном, чистом возрасте?

— Ась, ты кого высматриваешь, Кису? Не пропал он, не наводи панику. Он как распиздится с Локоном, так за уши не оттянешь. На, мое пока похлебай, — Рита всунула в руку Таси бутылку и открыла в телефоне камеру.

— Не, просто призрак прошлого встретила, — но несколько глотков пива сделала. — Бывшая подруга.

— Мне начинать ревновать? — цокнула Исаева, фоткаясь под неоновой лампой.

Тася засмеялась, облокачиваясь на спинку дивана. Кстати достаточно мягкий для брошенного в кладовке школы. Просунула руку в складку и рассмеялась ещё сильнее, когда нащупала квадратик из плотной фольги.

— Боже, мои одноклассники идиоты пубертатные, спрячь, меня сейчас стошнит, — закатила глаза Исаева, когда Таисия пошуршала упаковкой презерватива ей под ухом.

— Что естественно, то не безобразно, Ритуль, — Киса подкрался сзади, касаясь ледяными бутылками пива голых плеч его девчонок. Рита и Тася синхронно вскрикнули и шлепнули его по рукам.

— Рассчитывать на трах со своими одноклассницами — это не естественность, а тупость.

— А че, мне кажется, кто-то и не против был бы, — он поиграл бровями, глядя на одноклассниц напротив и получая ожидаемую реакцию — они пьяно захихикали и одними глазами ответили «ну да, не против». Тася и Рита обменялись многозначительными взглядами, а Ваня чмокнул свою девушку в шею. — Ну, я же не про себя, Василёк мой. Хотя может на такой случай станешь моей одноклассницей на один вечер?

— Фу, блять, Кис, можно не при мне, — с отвращением отсела Рита, пытаясь сфоткаться так, чтобы кудрявое гнездо Кисы не мелькало в кадре.

— А я при тебе и не собирался. Васёк пока против групповушки, — рассмеялся он, когда Тася, тяжело вздыхая, поднялась на ноги и потянула за собой Риту, выхватывая из руки Вани бутылку.

— Пошли потанцуем. Пусть девчонкам спектакль разыгрывает.

— Ой-ой, как мы ревнуем-то, — хихикала Исаева, довольная тем, что, наконец, выбрались на импровизированный танцпол. — Вы друг друга стоите.

— Я не ревную, просто шутки его иногда бесят, — врала Тася, присосавшись к бутылке.

— Ну-ну. Эй, а че он руки распускает?! — Рита вдруг грозно глянула в сторону, где они оставили Кису в озорном настроении среди таких же лёгких на подъем девочек. Таисия испуганно обернулась, и кудрявые волосы хлестнули по щеке. Он ржал с Толстым, сжимая его большое плечо. — Не ревнуешь, говоришь?

Аристова недовольно цокнула, снова пряча от Кислова взгляд. Но он успел его зацепить. Ещё бы, он видит и слышит все, что касается ее.

— Ась, я тебе клянусь, Ванёк ни на кого не посмотрит. Ты же для него, как божество, — кричала она в ухо подруге, перекрикивая колонку, стоящую в метре от них.

— Я знаю, — получилось слишком нарциссично даже для Ритки, поэтому они обе рассмеялись.

Охранница школы, похоже, действительно была очень слабослышащая, потому что такие визги и басы от музыки не услышать было почти невозможно, даже на проходной первого этажа. И это даже забавляло, когда они с Ритой и ещё несколькими девочками прыгали под попсу и драли горло под Коржа, будто все пережили период «почему так больно сильно». Алкоголь очень коварно приближал состояние легкой головы и ватных ног, и оно было прекрасно. Пот уже лип к спине и груди, и спустя время волосы всех девочек были собраны в хвосты и неряшливые пучки. Парни подначивали и поддерживали свистом, а Локонов не захотел делить всеобщее внимание с прекрасной половиной человечества и начал крутить в центре круга странные движения, которые в его глазах были брейк-дансом. Он чудом не сломал нос, когда хмельные руки не удержали его, и Локон повалился пластом на ковёр.

Когда после бешеных танцев закололо в боку, Тася покинула безумный круг и оперлась о парту, заваленную женскими сумками и бесхозными бутылками. Только когда оторвалась от превосходного зрелища пьяной Риты, оседлавшей спину одноклассника, имени которого Тася так и не запомнила, и с чувством кричащей о том, что в дом постучалась боль незваная, заметила Борю, стоявшего к ней спиной. Пальчиком постучала по плечу, и Хэнк обернулся.

— Привет, — сразу же улыбнулся со всей своей теплотой. — Классный концерт даете.

— Стараемся. Только жаль, что нам не платят за это. Как-никак развлекаем народ, — Аристова не могла не улыбаться в ответ, пусть даже до сих пор чувствует себя неважно, вспоминая, через что заставила пройти друга-бывшего парня.

— А вы как обезьянки на набережной положите шляпу, пацаны что-то да подкинут. Обещаю, я тоже.

Тася засмеялась, безуспешно пытаясь скрыть красные щеки хвостом.

— Как у тебя дела?

— Все ровно, — Боря пожал плечами, облокачиваясь о стену рядом. — У тебя? Как мама, бабушка?

— Так спрашиваешь, как будто мы год не виделись.

— Типа того. Перекидываться «приветами» раз в неделю после того, как помогал твоему папе строить баню — то же самое, что не видеться год, — в его улыбающихся глазах сверкнула грусть, и Тася уже открыла рот, чтобы начать оправдываться или извиняться, как он осек: — Прости. Без обид сказано.

Аристова глупо кивнула и скользнула взглядом по чердаку, ища хоть что-то, за что можно зацепиться. И нашла.

— Кажется, нам нужно держать дистанцию. Меня Лера сейчас сожрет глазами.

Хэнк проследил за взглядом Таси и долго смотрел на девушку, стоящую в другом конце помещения и разговаривающую с девочкой, которая выглядела так, будто сейчас словит паническую атаку от какофонии звуков и огней. Данилова не выдержала взгляда своего парня, смутилась и повернулась полубоком. Тася не поняла, что в ее внешнем виде так возмутило Риту: да, немного старомодный принт платья, странной формы оксфорды и неизменный зализанный хвост. Но будто это «что-то» не нравилось и Боре, потому что он не скрывал своих нахмуренных бровей.

— Не сожрет. Она не умеет, — констатировал Хэнк, стукнувшись зубами о бутылку, когда сделал сразу несколько больших глотков.

— Вы поругались?

Тася не знала, имеет ли вообще право на такие вопросы, может ли влезать в их отношения, если Боря в принципе оказался в них только из-за разбитого ею же сердца. Но Хенкин без злобы и раздражения отвечал на все, что спрашивала Тася.

— И да, и нет. Просто не понимаю, нахрена переться на такие тусовки, если тебе здесь не нравится абсолютно все. Стоять с кислым лицом и не отходить от меня ни на шаг?

Хмельными глазами Таисия ловила в его лице недовольство и не знала, что отвечать на такое. А надо ли вообще что-то отвечать? Больше было похоже на риторический крик души. 

— Она просто хочет быть рядом, — неуверенно предположила она, сжав ребра руками.

— А ты все ищешь людям оправдания. И находишь, как обычно, — улыбнулся Хенкин, и Тася поборола в себе желание обнять друга. Сейчас уже нельзя, сама доигралась. — Готовишься к Питеру?

— Пока только к экзаменам, и то с натяжкой, — выдохнула она, благодаря Борю за то, что умело сменил тему разговора, когда почувствовал, что ей неудобно. — А сейчас вот танцую тут и думаю, как без всего этого жить? В Питере все будет по-другому, по-взрослому, вот так бестолково не поорешь, там не до этого будет. Да и всех вас не будет.

— Обещаю, что буду приезжать, может даже с Гендосом, и мы будем валять дурака. Или, хочешь, будем забирать тебя на выходные на базу? — Боря не дал ей загрустить, мягко ткнув в плечо.

— На чем, на ласточке Гены? Она из Коктебеля не успеет выехать, как рассыпется.

Их смех распался в безумных криках людей вокруг. А Тася не осмелилась ответить Боре: «да, хочу».

Деревянная дверца в полу откинулась, и в дырке показалась коротко стриженная голова. Таисия уже успела поблагодарить всех богов, что он не появился этим вечером. Очередное доказательство того, что даже если кто-то и сидит на облаках, то он гнилостно-равнодушен к мольбам песчинок-людей, разбросанных по планете.

— Борь, прости, мне нужно к Ритке.

Хэнк тоже увидел Мела и понимающе кивнул. Значит знает про Анжелку и Мела? Расспрашивать его времени не было, поэтому Тася, на прощание улыбнувшись другу, поспешила к Исаевой, которая голосила с Кисой, закинув другу через голову руку. И может Аристова могла бы отвлечь внимание на себя, отсрочив встречу бывших, хоть как-нибудь подготовить Риту к этому, если бы Меленин не пошел напрямую к ним, сквозь беснующуюся толпу. Лицо Исаевой на секунду дрогнуло нервным, неконтролируемым дерганьем, будто невидимая нить зацепила ее губы, на которых помада осталась только по краям. Киса понял, что пахнет жареным, поэтому не выпускал из братских объятий подругу, сделав шаг вперед, скрывая Ритку за своим плечом. Тася встала вторым фронтом около них.

— Его, блять, не хватало, а как же, — зло смеялась Исаева, откидывая волосы на спину. Но голубые глаза тревожно бегали всюду, кроме причины ее участившегося дыхания.

Парни тянули руки Мелу, а он наскоро, не глядя, пожимал их, не отводя взгляда от светлой головы, бесполезно прячущейся за Кисой и Тасей.

— Рит, можем поговорить? — почти неслышно, утонув в приятной вибрации колонок.

— Иди нахрен, — коротко, со всей свежепохороненной обидой. Конечно, все еще болит, и будет болеть какое-то время. Без соли на рану может быстрее заживет, но подорожники пока не спасают.

Тася и Ваня переглянулись, не ослабляя защиту. Если Мел не успокоится, сцены не миновать. Ритка в этом плане была очень непредсказуема. Могла как разрыдаться, так и пообломать свои ногти о ежик на голове Егора. 

— Ритуль, ну пожалуйста.

Точно идиот. И как можно было не почувствовать Исаевскую дрожь от злости? Но видимо в глазах Меленина Рита слишком низко упала ещё тогда, когда плакала по ночам после того, как Мел и Анжела сели за одну парту в пятом классе; когда Ритка жадно ловила его брошенные в опьянении слова о том, как Мелу «важно, чтобы она была рядом», и хранила их в сердце годами; когда понял очень удобное обстоятельство: он может попросить ее о чем угодно, а она в лепешку расшибется, но сделает для него все. Поэтому сейчас даже не предполагал такого развития событий, чтобы Рита не выслушала его и не простила. — Не называй меня так, блять, — прорычала, не разжимая челюстей.

Даже Ваню это напугало. Он положил руку на грудь друга и настойчиво, но не сильно попытался отодвинуть его:

— Братан, лучше не надо.

— Рит...

— Мне сколько раз повторить?! — вскрикнула Рита, безумными глазами впившись в бывшего парня. — Ты так не понимаешь? Окей. Попробую популярно объяснить, — так же безумно улыбнулась Исаева, оттаскивая руки Таисии от себя. — Дорогие мои, любимые мои одноклассники! Прошу секунду вашего внимания! — пьяно вскочила на кресло с ногами, похлопала в ладоши над головой и пыталась перекрикнуть музыку, срывая голос. — Не хочу портить всем нам праздник, но вам нужно заново познакомиться с родным всем нам Мелом! Прошу любить и жаловать — человек, который изменил своей девушке с Бабич Анжелой! — в голубых девичьих глазах встали истерические слёзы, но улыбку с лица Рита не снимала. — Да-да, прямо потрахался с ней!

Бурной реакции от собравшихся не было — все знали, что зависимость Мела Анжелой была на грани ненормальности. Но девочки, страдающие от женской солидарности, не могли не услышать той боли, которой был пропитан крик одноклассницы. Они смотрели на Мела, который исподлобья смотрел на Риту.

— А теперь давайте все вместе, поддержите меня! — не унималась Исаева, по щекам которой уже потекли слёзы. — Пошёл на...

Широкая ладонь Хэнка закрыла рот Риты, и он легко снял ее с кресла, поднимая над пыльным ковром. И она не возмущалась, не пиналась и не кусалась. Повисла на друге, сжимая его руку, и, с силой зажмурившись, перестала сдерживаться. Заплакала, как ребёнок, закрывшийся со своими проблемами от родителей в комнате.

— Пойдем, Рит, тебе нужно продышаться, — скрывая от чужих глаз родное заплаканное лицо, Боря прошел сквозь толпу к выходу, а за ним Тася с Ваней и Лера, стоявшая все это время в стороне с испуганными глазами. Привыкай, Данилова, с нами и не такая жопа может приключиться.

Егор тоже порывался пойти, но Киса сказал ему на ухо что-то такое, от чего Мел застопорился и опустил глаза.

На улице, у чёрного входа, Рите стало полегче. Обнимая подругу, она выбила у Кисы сигарету после парочки угроз, когда он начал душнить о том, что девочкам нельзя. И Ване пришлось-таки присоединиться к ней. Ее немного покачивало, но Тася после двух выпитых бутылок пива стояла ровно, поэтому удерживать Ритку было нетяжело.

Данилова стояла в небольшом отдалении от них, как будто ее воротило от сигаретного дыма. Спрашивается, нахрена тогда вообще выходила к ним, но Тася старалась оставаться к ней нейтральной. Не истерит, кушать не просит — пусть стоит с ними. Видимо, того же мнения были и Хэнк, и Киса. Рита же была слишком погружена в себя, чтобы распаляться на ту, которую однажды назвала пластырем. Может, это жестокий бумеранг?

— Рит, — начал было Кислов, поставив свою бутылку пива на бетонный блок за их спинами.

— Нет, — оборвала резко. — Никто ни слова не скажет о нем. Не хочу ничего слышать. Давайте лучше о чем-нибудь приятном, — выдохнула дым, будто специально в сторону Леры. — М, кстати! Меня взяли ассистентом худрука нашего Коктебельского театра. Будем ставить постановку в ресторане мамы Аси, прикиньте? Это она, кстати, за меня попросила.

— Че ещё за худрук? Звучит пиздец стремно, — спросил Киса, поправляя загнувшийся уголок юбки Таси.

— Художественный руководитель, деревня, — улыбнулся Боря.

— Иммерсивный театр, о котором вы с мамой говорили? — Тася завороженно смотрела на то, как кончик сигареты подруги мелькал желто-красным, когда она затягивалась, и Ваня предупредительно стрелял в девушку взглядом: «даже не думай».

— На каком языке вы вообще говорите? — хмурился Киса, пиная свой же кроссовок. Девочки переглянулись и оставили его возглас без ответа.

— Да, мы хотели сюрприз сделать, но я все равно бы не сдержалась. Так что приходите все к нам через месяц, — Рита, наконец, улыбнулась, пусть не совсем искренне. — Это будет поинтереснее, чем наш последний звонок. А то придется теперь танцевать вальс с Кисой.

— Ахуеть, «придётся», — возмутился Ваня, смешно разведя руки в стороны.

— Сорян, но ты единственный в классе, кто не танцует. Потому что никто не хочет, — от смеха Рита подавилась дымом и закашлялась. Хэнк и Тася скрыли улыбки.

— Хотят как раз-таки все, просто я хуй клал на эти танцульки, — Кислов потушил окурок в жестяной банке из-под Нескафе, по виду стоящей здесь с первого заложенного камня школы. — Все пацаны просто хотят напоследок полапать наших девчонок.

— Не суди всех по себе.

— А мы с Борей танцуем вместе, — подала голос Лера, и Киса странно на неё покосился. А потом глянул на Таисию, будто проверяя реакцию.

— Хенкалина — исключение. Он всегда был у нас странным, — повертел рукой у виска, и Боря пнул друга.

— Эти че, тоже к нам? Чердак так-то не резиновый, — не понижая голос, проворчала Рита, смотря куда-то за спину Таси и Кисы.

То, что что-то идёт не по плану, Аристова поняла, ещё не успев обернуться, по одним встревоженным глазам Вани. Он даже случайно перевернул пепельницу, и окурки градом посыпались в ноги ребятам. Данилова испуганно отпрыгнула, будто ее оксфорды воспламенятся от старого пепла.

— Привет, Кисуня, — хрипло прокашлялся лопоухий, и под слабосветящейся лампочкой над дверью черного входа в темноте ночи казалось, что его глаза немного косят. Рядом стоял бледный низкий парень, который слишком нервно и остервенело курил. Кажется, он был нетрезв. И не алкоголем.

У Вани раздражено взыграли желваки на скулах, ноздри гневно распахнулись. Таисия мягко коснулась его пальцев, впившихся в бетон под ними.

— Отдыхаете, ребятки? — оголил кривые зубы тот, что повыше и трезвее.

— Че надо? — недовольно спросила Рита, кидая бычок под ноги.

— Рит, — предупреждающе сказал Хэнк, будто тоже узнавая незнакомцев. И будто опасаясь.

— Может вам компания нужна?

— Не ваша, уж точно. Твой дружок еле на ногах стоит, солевой что ли? — нахмурилась Рита, не чувствуя в интонации Хенкина тревоги.

— Это че, Косой? Который от Шефа? — спросил Хэнк Кису, а тот выстрелил в него взглядом «ты ебанулся?». Потому что откуда ему было знать, что связывает его друга с этими отбитыми, и как Тася может отреагировать на них? Если бы знал, точно бы промолчал, потому что:

— Так это вы с железными яйцами родились? — Аристова даже не понимала до этого момента, насколько алкоголь сделал ее храброй.

Лопоухий заинтересовано смотрел, улыбаясь исподлобья. Тасе от его насмешливого взгляда ещё больше хотелось выколоть ему глаза. Киса потянул ее за руку на себя, но она вырвалась.

— Вы совсем укурились в своем ссаном подвале, если думаете, что можете поставить на колени прокурора? Оглядывайтесь, уроды, вам недолго осталось!

Ее забила дрожь от злости, и Ваня это почувствовал. С силой притянул к себе, пряча от хищных глаз Косого и вжимая в плечо, чтобы она больше не смогла ничего ляпнуть, тем самым копая себе могилу. Но лопоухий почему-то никак не ответил, толкнул своего полуживого друга и ушел в противоположную от них сторону.

— Зря ты так, Таись, — лишь сказал Боря, пытливо смотря на Ваню.

— Зря?!

— Ты их не знаешь. С ними лучше не говорить так.

— А ты знаешь, что этот Шеф сделал? — уже раскрыла рот, уворачиваясь от рук Кисы, но передумала, когда посмотрела на Данилову. — Потом как-нибудь расскажу.

Лера все поняла и опустила глаза в землю. Даже Ритка, кажется, отрезвела от произошедшей сцены.

— Давайте уже зайдем. Щас остатки пива допьют.

Она открыла скрипучую дверь и вошла первая.

— Домой не хочешь? — спросил Ваня, пропуская Тасю и смотря на пару Хэнка и Леры перед ними, не касающихся друг друга даже кончиками пальцев, будто они чужие.

— Нет, — ответила на автомате, прокручивая в голове свою злость на шайку наркош.

— Бля, погодь, — опомнился на втором этаже. — Я пиво забыл на улице.

— Да оставь, наверху есть ещё, — в Тасе проснулась непонятная тревожность, будто Ваню отпускать нельзя, но не могла никак себе ее объяснить.

— Я шустро, — он чмокнул девчонку в щеку и бросил друзьям наверх: — Идите, мы щас!

Аристова сжимала перила, вслушиваясь в звуки внизу, когда Киса шмыгнул под лестницу. Не смогла и пары секунд простоять на одном месте, когда в коридорах наступила давящая тишина. Быстрым шагом, пролетая по две ступени, уже спустилась на первый. Нельзя было его отпускать одного, нельзя...

Она подпрыгнула от страха, когда прямо перед ее носом резко распахнулась дверь.

— Ты чего, Василёк?

Непонятная и неизвестная до этого момента тревожность отхлынула, оставив за собой лишь глубокое нервное дыхание и какое-то опустошение. Будто осознала, что теперь она — вечная заложница собственных мыслей, в которых Ваня всегда находится в опасности, исходящей от других людей или от самого себя. Оставишь его на минуту — и он вернется в крови, гематомах, обдолбанный или укуренный. И спасать от этого может и должна только она. Только ее спасательный круг удержит его на плаву, когда он будет захлебываться черной водой своих пороков.

— Э-эй, — обеспокоенно улыбнулся Ваня, укрывая Таисию в своих объятиях. — Что в этой голове происходит? О чем она думает?

Он постучал пальцем по ее лбу, и она тоже выдавила улыбку.

— Там никого не было на улице?

— Нет. А кто должен был? Или ты ревнуешь, Вась? — Киса засмеялся, пьяно щекоча носом ее шею. Таисия цокнула, но рук с его плеч не опускала. — Я был совсем один. Я и пиво. А ну-ка пойдем, — он вдруг потянул ее вглубь пустого ночного коридора, опрокидывая в рот оставшуюся пару глотков из бутылки.

— Куда... вдруг ваша вахтерша не такая уж и глухая... или пойдет с обходом, — Аристова боязливо оборачивалась назад, но в коридоре из живых были лишь отличники со стендов «ими гордится школа». Даже сквозняк не ходил, просто могильное спокойствие.

— Не бойся, — сказал Ваня, открывая незапертую на замок дверь и заталкивая в кабинет Тасю. — Я просто хочу показать тебе скелетонов нашей биологички.

Помещение действительно было развешано плакатами о размножении растений, химическом составе клетки и царствах животных. Полы скрипели, от щелей окон слышался свист ветра, лампа над доской косила. Свет из соседних окон и немногочисленных уличных светильников на территории школы бликовал на лаковой поверхности старых парт, на которых перевернутыми солдатиками стояли стулья.

— Ну-ну, может сразу про виды размножения? — усмехнулась Тася, облокачиваясь о парту первого ряда.

Киса снял стулья с этой парты и посадил девочку на неё. Как-то сонно моргнул, когда подошел впритык.

— Хочешь про размножение, буду про размножение. Только сразу говорю, про эти всякие споры я ниче не знаю, поэтому без них обойдемся, — он улыбнулся, целуя Тасю, и положил ее на спину, на прохладную поверхность исписанной парты.

Она закинула ногу на него, и Ваня сразу же пролез холодной от пива рукой под юбку. Тася отодвинула его голову вверх, чтобы в который раз убедиться, насколько он совершенный. Каждая морщинка у чёрных полузакрытых глаз, каждое красное пятнышко на щеках, каждая самостоятельная, своенравная прядь вьющихся волос — все вызывало с Таисии подкожную дрожь. Нет, она будет бросать ему столько спасательных кругов, сколько только сможет найти. Только бы он не потонул.

— Я забыл презик, — испортил всю «магию». — Но я не смогу сгонять.

Киса опустил глаза вниз, но Тася и без того все поняла, даже почувствовала.

— Там в диване...

— Я помню, — усмехнулась она, пробираясь под его тяжелым телом на волю.

— Ток давай недолго. Меня и так чет разморило, а без тебя вообще храпака дам.

И он правда казался спящим в темноте, лёжа на парте на спине. Да и говорил как-то заторможенно.

Уже выучив дорогу, Тася добежала до верхнего этажа, приложила все силы, чтобы толкнуть дверь в потолке. Все тот же галдеж, будто и не было ссоры между Ритой и Мелом десять минут назад. Исаева, как ни в чем не бывало, болтала с одноклассницами и отмахнулась от подруги, прекрасно понимая, какая культурная программа у нее намечалась. На выходе окрикнул Хэнк:

— Все нормально, Таись?

Как он видит ее тревожность, даже когда она еле родилась в ней? Как он чувствует, когда Тасю внутренне мотает из стороны в сторону, даже когда она это очень хорошо скрывает? Как он понял, что она бежит к Ване, потому что боится оставить его одного хотя бы ненадолго?

— Да, — улыбнулась, но Боря не поверил. — Скоро вернусь.

Только когда друг кивнул, Таисия полезла вниз, по железной лестнице. Почти потерялась в коридорах, но наткнулась на табличку «кабинет биологии» и выдохнула. Ещё раз огляделась вокруг, чтобы не потащить за собой нежеланных хвостов, и тихо открыла дверь.

Тревожность, которую в ней разглядел Боря, будто отмерла. Она громко стучала в ушах, заглушая стоны, издающиеся со стороны парты. И слава богу, что в Крыму такие чёрные ночи — Тася не могла хорошо разглядеть два силуэта. Иначе четкий образ преследовал бы ее везде, стоит на пару секунд прикрыть глаза. Образ Вани, который лежал ровно там же, где она его оставила, и до боли знакомой фигуры с тёмными кудрявыми волосами.

Черная фигура была сверху, и ее руки прижимали ладони Вани к своей оголенной груди. Она его целовала, а он не противился. Фигура опустила руку вниз, между их телами, и только сейчас Таисия заметила, что там их не ограждала друг от друга одежда. Голые женские ягодницы и спущенные мужские трусы. Тасю затошнило.

Она слабо попятилась от двери и споткнулась, упав на колени у холодной стены. Все смотрела на табличку «кабинет биологии» и сжимала себя в объятиях. Поняла, что задыхается и не может сделать вдох, только когда перед ней опустился Хэнк. Тряс ее, испуганно таращась, даже хлопал по щекам, но Тася не дышала. Горло схватила такая судорога, что она не обращала внимания ни на слезы, текущие уже по рукам Бори; ни на то, что щиколотка болела так, будто она ее подвернула. В живот будто прилетел сильный удар, и спазм не проходил.

— Таисия, дыши.

Боря почти лёг на грязный пол от облегчения, когда она сделала вдох. Убрал с ее лица волосы, поднял голову и от пережитого страха, что Тася может умереть от собственного же удушья, обнял ее.

— Что случилось? Можешь сказать? Где Киса?

Она больно зажмурилась, плача так громко, что эхо пронеслось по всему коридору, возможно даже поднялось по ступеням вверх по этажам. Тася неопределённо ткнула пальцем перед собой.

— Посиди, я сейчас.

Не видела, как Хэнк открывал дверь в кабинет биологии, не видела его выражения лица, когда наткнулся на два ночных тела. Но услышала сквозь слёзы, отрицательно качая головой, прижимая ладони к ушам, как он крикнул куда-то:

— Лера, зови Риту. Быстро!

Прошла секунда, минута, час, ночь, по ощущениям Таси. И она все это время плакала и заставляла себя дышать. Тряслась, цеплялась за Борю, но дышала.

— Блять, что случилось, Хэнк?! — Ритин родной крик ударил в перепонки. — Не говори, что она опять закинулась.

— В каком смысле «опять»? — он обернулся так резко, что Таисия ударилась лопатками о стену. — Выведи ее из школы и позвони Гендосу.

А сам вскочил на ноги и, не видя и не слыша никого вокруг, снова ринулся к кабинету.

Спасательный круг всё-таки не выдержал. Ваня утонул. И потянул за собой спасателя.

———————

Мой тгк: https://t.me/smallstormm 🫶🏻