14. Номер тринадцать

— Я могу доверить тебе выбор фильма? — его голос звучит мягко, рука с пультом, тянется ко мне. — Я пока принесу что-нибудь пожевать.

Я тянусь навстречу, чувствуя, как кончики пальцев уже почти касаются пластика, но он слегка отдергивает руку, предупреждая.

— Только никаких «Сумерек» и прочей девчачей лабуды.

Я смеюсь, и впервые сдерживаю порыв съязвить. Просто киваю. Он вкладывает пульт в мою ладонь, и на секунду задерживает взгляд, будто проверяя, не передумаю ли я.

Его силуэт скрывается в другой комнате, и я остаюсь одна перед огромным экраном. Начинается мой мучительный выбор среди бесконечных обложек, каждая из которых обещает либо скуку, либо драму.

Я была бы не я, если бы послушалась Пэйтона.

Выбранный фильм пестрит розовыми тонами и обещает стопроцентное попадание в самый центр девичьих грез. Я довольно откидываюсь на спинку дивана, предвкушая его реакцию.

— Мы не будем это смотреть.

Он застыл у дивана с двумя бутылками светлого шипучего напитка в одной руке и большой чашей с чипсами в другой. Аромат паприки уже витает в воздухе. Он старательно изображает возмущение, но в глазах пляшут смешинки.

Меня распирает от веселья, но всё меняется в тот миг, когда он опускается рядом. Диван прогибается под его весом, и тепло его тела заполняет пространство между нами.

— Будешь? — он протягивает бутылку. Я осторожно беру ее, ощущая, как стекло холодит ладонь. — Согласен смотреть это розовое дерьмо... только с одним условием.

— Каким еще? — недоумевающе спрашиваю, поднимая бровь.

— При каждом поцелуе главной героини мы тоже целуемся.

Он так доволен собой, что уголки его губ складываются в наглую улыбку. Я прыскаю со смеху, а в голове прокручиваю сцены, пытаясь вспомнить, есть ли там вообще поцелуи.

— Хорошо, что я выбрала фильм с допустимым для детей рейтингом.— говорю я, довольно отпивая напиток, пузырьки тут же щиплют мне горло. — Так что наш поцелуй будет не скоро и максимально целомудренный.

— В щеку? — уточняет он, прищурившись.

— В лоб, — парирую я.

Мы смеемся одновременно. Его колено толкает мое, и даже через джинсы это короткое прикосновение обжигает, заставляя мурашки разбежаться по ногам.

— Тогда мы смотрим другой фильм, — он тянется за пультом.

— Хэй, но ты доверил выбор мне! — я пытаюсь перехватить его, наши пальцы сталкиваются, я сжимаю запястье, чувствуя под кожей силу и быстрый пульс, но он легко вырывается.

— Мы будем смотреть «Будку поцелуев».

— Ты всё-таки смотришь девчачьи фильмы! — Я заливаюсь смехом по-новой и легонько пихаю его в плечо. Он тут же тушуется, закатывая глаза, хотя губы всё еще расползаются в улыбке.

— Приходилось пару раз, — бормочет он. — Не по собственной воле, разумеется.

— Верю, верю, — проговариваю с сарказмом, наблюдая за его профилем.

Фильм начинается. Я устраиваюсь поудобнее, сползая по дивану, копируя его полулежачую позу. Он вдруг поднимает руку, призывая лечь рядом. Смятение быстро сменяется желанием поддаться, и вот я уже лежу у него на плече. Его футболка мягко пахнет стиральным порошком и чем-то пряным.

— Боже, какой же это бред, — выдыхает он уже спустя пару минут фильма. Голос вибрирует прямо у моего уха. — Похоже, тут одной бутылкой не отделаться. — Он делает глоток пива.

— Тебе не обязательно смотреть фильм, — говорю глядя на него снизу вверх, и не сразу понимаю, как двусмысленно это звучит. Легкая ухмылка уже касается его губ. — Лучше расскажи мне о своей тайной слабости...

Лицо Пэйтона тут же становится непроницаемым.

— ... я о баскетболе, если что.

Он закатывает глаза, и я чувствую, как его грудь вздрагивает от беззвучного смеха.

— Нечего рассказывать... Ты уже наверняка всё слышала.

— Так значит, это правда?

— Что?

— Наркотики...

Он шумно выдыхает и утыкается взглядом в экран. Его плечо под моей щекой становится тверже, будто он непроизвольно напрягся. Я чувствую, как наткнулась на невидимую границу, за которую он очевидно не готов меня пускать. И я не буду давить на него.

На экране разворачивается своя драма, с разбитым сердцем и обязательным обещанием хэппи-энда.

Спустя пару минуту Пэйтон все же начинает говорить. Его голос звучит глухо, будто он выдавливает из себя слова по одному.

— Знаешь... это ни на что не похоже, Эмили, — его пальцы, лежащие рядом с моей рукой, чуть сжимаются. — Ты выходишь на площадку, слышишь приветственные крики, знаешь, что это будет твоя игра. На час или два мир принадлежит тебе.

Он наконец смотрит на меня. Вблизи, в полумраке, его глаза кажутся почти черными.

— И что же произошло? — спрашиваю я почти шепотом, боясь спугнуть.

— Ничего... Просто кому-то захотелось продвинуть своего сынка. А для этого нужно убрать сильного конкурента.

— Но это же командная игра! — мое непонимание вырывается наружу вместе с возмущением. — Разве победу приносит не сильная команда с хорошими игроками?

— Когда ты претендуешь на спортивную стипендию и тебя хотят посмотреть тренера хорошего колледжа — разве это не повод? — Я вижу, как напрягается его челюсть, как ходят желваки. — Я всегда лидировал с большим отрывом. Тренер называл меня своим лучшим игроком. А перед игрой в моей сумке нашли пакетик... не мой, конечно, но это никого не интересовало.

Он замолкает, и я чувствую, как его мышцы становятся каменными. Внутри все сжимается от несправедливости, которую он пережил.

— Меня отстранили на время разбирательств, а потом посадили в запас. Сначала на неделю, потом на сезон.

Последнюю фразу он произнес, глядя в глаза. В них нет грусти, скорее желание побыстрее закончить разговор.

— Ты знаешь, кто это сделал? — мой голос звучит тихо, но твердо.

— Догадываюсь. Но уверенности нет. И смысла в этом тоже нет, — он пожимает плечом. — Прошлого не вернуть.

Повисает долгая пауза. На экране что-то происходит, но я не вижу — все мое внимание приковано к нему.

— Жаль, что тогда я не знал тебя, — добавляет он почти неслышно, и я задерживаю дыхание, потому что эти слова бьют куда-то глубоко внутрь. — Мне кажется... тогда я был лучше.

Сердце пропускает удар. Я не знаю, что ответить, потому что он только что открыл передо мной что-то такое, что обычно держит под замком.

— Ты и сейчас неплох, — наконец говорю я, чувствуя, как горло сжимается от внезапной нежности. — Иногда.

Он поворачивает голову, и в полумраке я вижу, как уголки его губ поднимаются в слабой улыбке.

— Иногда? Жестокая похвала.

— Заслужи — будет чаще.

— По рукам.

Его пальцы накрывают мои, и на секунду мы просто смотрим друг на друга. Фильм продолжает играть на заднем плане, но я уже давно не слежу за сюжетом, все мое внимание сосредоточено на точке соприкосновения наших рук, на том, как его большой палец медленно водит по моей ладони, вызывая мурашки.

— Так что не позволяй другим забрать твой талант. Твою радость от рисования, — он наклоняется, ставя бутылку у дивана. — Эти эмоции сложно получить в чем-то другом...

Я не стала продолжать эту тему, хотя вопросов рождалось всё больше. Я почему-то была уверена, что у меня будет возможность задать их позже. Но не сегодня.

Следуя его примеру, я ставлю свою бутылку рядом с диваном, и стекло глухо звякает об пол.

— Если однажды мне скажут, что я больше не смогу рисовать... — я снова устраиваюсь у него на плече, — я сойду с ума.

Он смотрит серьезно, без тени насмешек. Блики от телевизора играют на его лице, а полумрак не дает полностью понять, что скрывается в его глазах.

— А я, кажется, уже сошел... — уголки его губ насмешливо ползут наверх.

— О дааа, а я твоя самая страшная фантазия, — дурачусь я, но голос вдруг становится мягче, потому что его рука касается моих волос. Кончики пальцев скользят по прядям, легко, едва ощутимо.

Я подаюсь вперед, ловя губами его учащенное дыхание. Чувствую дикое волнение, такое со мной впервые. Безумно хочу коснуться его губ.

Он тянет меня к себе, и я податливо следую за движением его руки, чувствуя, как внутри все сжимается от предвкушения.

Душа трепещет и наполняется невероятным теплом, когда его губы наконец накрывают мои. Его пальцы крепче сжимаются в моих волосах. Я мычу в губы Пейтона, когда чувствую, как он осторожно прикусывает мою нижнюю губу. Сердце чертовски сильно бьется... не только мое, но и парня, к которому меня так сильно тянет.

— На экране вроде нет поцелуя... — прерывистый шепот слетает с моего языка прямо в губы Пейтона.

Его привычный вибрирующий смешок отдается во мне приятной волной удовольствия. В последний раз он медленно проводит языком по моим губам, дразняще, и отстраняется.

Его рука тянется к пульту. Он нагло мотает сцену вперед, туда, где должен быть поцелуй, а потом возвращает всё внимание на меня. В его глазах торжество и желание, смешанные в равных пропорциях.

Накрывая мои припухшие губы своими, он снова притягивает меня к себе. Мои руки сами собой сминают ткань его футболки всякий раз, как поцелуй набирает интенсивность.

Возбуждение переполняет меня, пульсирует где-то в горле, заставляя дыхание сбиваться. Сознание проясняется в тот момент, когда становится сложно игнорировать настойчивый звонок телефона.

— Надо ответить, — прерывисто говорю я, но не отстраняюсь.

— нет — хрипло отвечает он и я чувствую, как его пальцы сильнее сжимают мою талию.

— Может там что-то важное...

— Ничего важнее этого сейчас нет. — Он переплетает наши пальцы. — Дай мне ещё минуту.

И я утопаю в еще одном поцелуе. Более требовательном и жадном, мир вокруг перестает существовать и я не в силах сопротивляться.

Я запускаю руки в его волосы и мое движение тут же рождает в нем грудной стон который буквально уносит меня и я теряю контроль.

Он резко отстраняется от чего хочется хныкать от разочарования. Я легонько провожу пальцами по припухшим губам и наблюдаю как он отвечает на непрекращающийся звонок.

— Это тебя, — Пейтон протягивает телефон, и в его голосе проскальзывает тень раздражения.

Я не понимаю, кто может звонить ЕМУ, чтобы попросить меня. Это звучит как полный бред. Я забираю трубку, и наши пальцы в последний раз сталкиваются. Я вскакиваю с дивана. Колени подгибаются, и мне приходится приложить усилие, чтобы не упасть.

— Да? — отвечаю я, и только тут до меня доходит...

— Эми, твою мать! Ты куда пропала!? — Голос Мэдисон встревожен, но не зол. Слышу, как она пытается держать себя в руках.

— Черт, Мэди... — шепчу я в трубку, наворачивая круг вдоль холодной столешницы кухонного острова. — Я... я у Пейтона... Я заехала помочь ему с учебой.

— Так, Эми, я не знаю, что ты у него делаешь, но на телефон-то можно ответить!? — Мэди пытается быть строгой мамочкой, хотя голос выдает в ней понимающую сестру, готовую закрыть на все глаза.

— Ты давно меня ищешь? Сколько времени? — я убираю телефон от уха, чтобы разглядеть экран. Цифры одиннадцать ноль две горят в правом углу экрана. — Оу, блин! Уже одиннадцать!

Я закрываю лицо рукой, вспоминая, что никого не предупредила о том, что не приду после учебы. Пальцы ледяные, а щеки всё еще горят.

— Дай я отзвонюсь маме, а ты тащи свою прекрасную задницу домой.

Мэди сбрасывает.

Я еще минуту стою в прострации, уставившись в темное окно, где отражается мое растерянное лицо с припухшими губами. Я забыла обо всем. Из-за него. Из-за Пэйтона. Ну не я же виновата, что он просто вышиб из моей головы весь мир за пределами этого дома?

Телефон снова вздрагивает в руке, рассыпаясь уведомлениями. Взгляд автоматически скользит по экрану и цепляется за имя Райли.

Супер. Здравствуй, реальность.Ты такая неприятная.