Глава 18

Амелия понятия не имела, сколько проспала, но глаза удалось разлепить, когда уже давно рассвело, хотя даже в дневное время в спальне Амелии царил полумрак. Потянувшись, она совершенно по-детски потерла глаза, попытавшись сесть на кровати и тут же морщась от жуткой головной боли — словно кто-то ритмично стучал по ее голове молотком или чем-то потяжелее. Память услужливо подкинула еще не до конца проснувшейся Амелии самые яркие события вчерашнего вечера. Клуб, Дэниэл, Джаспер — сочетания хуже не придумаешь. Как много ее нетрезвый язык успел выболтать Джасперу, и что именно он теперь знал о ее прошлом? Еще и остаться попросила. Дура-дура-дура!

Головная боль мешала не то что размышлять здраво, даже подняться из положения лежа в положение сидя, заставляя Амелию в очередной раз принести самой себе торжественную клятву больше никогда не брать в рот и капли алкоголя, по крайней мере, точно не в таком количестве и не смешивая все подряд — ей, в конце концов, далеко не девятнадцать. Слишком давно она столько не пила. В последний раз они с Зои и Дином веселились подобным образом аж на Рождество. Столько месяцев без алкоголя, да и почти без сигарет, заставили организм отвыкнуть от подобного насилия над собой. Теперь же он ожидаемо взбунтовался, заставляя ее чувствовать себя невероятно ужасно.

«Зои... Черт! Где она? Видела ли Джаспера? Как ей теперь все объяснить?»

Медленно, почти с опаской, приподняв одеяло и поняв, что на ней до сих пор надето то же платье, в котором она веселилась накануне в клубе, Амелия облегченно вздохнула. Браслеты все еще украшали ее запястья, и ей лишь хотелось надеяться, что он не снимал их с нее, чтобы после, увидев все шрамы, скрытые под ними, надеть обратно. Дело оставалось за малым: вспомнить все глупости, которые она ему вчера наговорила, находясь в весьма нетрезвом состоянии. И зачем только она попросила его остаться? Что, если он ушел сразу же и говорить ни с кем не нужно?

Подобное не было в духе вечно стремящегося контролировать все и всех Джаспера, Амелия понимала это, но ведь они давно расстались и были друг другу никем, с чего бы ему оставаться возле ее кровати на всю ночь?

«Ты ведь хочешь, чтобы он был сейчас здесь»

Наконец, сделав над собой показавшееся в эту минуту величайшим усилие и сев на кровати, Амелия оглядела спальню и сразу же заметила Джаспера, сидевшего в кресле возле платяного шкафа, крутя в руках какую-то книгу. Она плохо помнила, во что он был одет вчера вечером, но, судя по его нахмуренным бровям и плотно сжатым губам, он всю ночь просидел в этой позе, буравя ее недовольным взглядом. Но Амелия не чувствовала никаких угрызений совести за то, что ослушалась его: в конце концов, ничего плохого не случилось. Ну, почти — в ситуации с Дэниэлом она отделалась легким испугом.

— Проверяешь, не переспали ли мы? — спросил Джаспер, горько усмехаясь и качая головой. — Думаешь, я настолько низок, чтобы воспользоваться пьяной девушкой? Разве я хоть раз дотрагивался до тебя против твоей воли?

— Откуда мне знать, на что ты теперь способен? Мы расстались давным-давно и не виделись много лет. Люди меняются, знаешь ли, и вампиры тоже, — ответила она, пожимая плечами.

Амелия бессовестно врала, ведь в Джаспере она нисколько не сомневалась. Она знала, что он не тронет ее пьяную, ничего не соображающую и вряд ли способную свободно и внятно изъяснятся. Амелия не доверяла самой себе: в трезвом состоянии она контролировала себя, огрызалась, посылала его ко всем чертям, твердила, что разлюбила его и не хочет видеть, но в нетрезвом, как знать, что она творила? Единственное, что помнила Амелия — свою просьбу остаться с ней и не уходить? Что, если вообще она призналась ему в том, как тяжело ей жилось все это время?

— Я ведь предупреждал, что сейчас нужно быть очень осторожными. А ты что творишь?

— Я ведь предупреждал, — передразнила его Амелия. — Кто ты такой, чтобы я прислушивалась к твоему мнению? Рабовладельческий строй привычен для тебя, не для меня.

Джаспер усмехнулся. Раньше, когда они спорили или ругались, она часто напоминала ему о том, на чьей стороне он сражался в Гражданской Войне. Не то чтобы она обвиняла его в этом — было бы странно обвинять его за поддержку устоев общества, в котором он вырос в эпоху, где не имелось никаких средств массовой информации, однако укалывала его этим фактом его биографии, когда ей надоедали его чрезмерный контроль и гиперопека. Амелия поняла, что сказала, уже слишком поздно, когда слова сорвались с языка, и она лишь поджала губы, вставая с постели. Только тогда она обратила внимание на стакан воды и таблетку обезболивающего, лежавшие на прикроватном столике. Кто положил их сюда? Зои? Джаспер?

— Подумал, что пригодится, — сказал он, кивая головой на стакан, который она осушила за один глоток, запив таблетку. — И часто ты так напиваешься?

Амелия раздраженно закатила глаза — ее ужасно нервировал этот его осуждающий взгляд, словно она вступила в сговор с Викторией или совершила государственный переворот, причем в одиночку, не меньше. Джаспер точно смотрел на лабораторную мышь, над которой ставил эксперименты. Какое он вообще имел право устраивать ей допрос? Они расстались много лет назад по его инициативе, так какая ему сейчас разница, сколько она пьет и как часто напивается?

Она ходила по комнате, нервно раскладывая по местам расбросанные впохыхах накануне вещи, когда она искала, что же ей надеть в клуб. При Джаспере переодеваться она точно не собиралась, хотя ничего нового, кроме ее сильно похудевшего тела, он там не увидит, и поэтому ей приходилось терпеть сейчас кажущееся ужасно неудобным платье и наклоняться уж очень осторожно, чтобы не открыть обзор на нижнее белье. Она мысленно чертыхалась каждые секунд пять, с каждым мгновением все больше теряя надежду, что Джаспер уйдет из ее дома.

— Часто или нет, это что-то меняет? Я не обязана перед тобой отчитываться, ты мне никто, — она ткнула указательным пальцем в грудь подошедшего к ней Джаспера, смотря на него снизу вверх. Он ожидаемо даже не шелохнулся. — Лучше бы думал о том, что этот Дэниэл возможно уже мертв, и сейчас у нас могут быть большие проблемы.

— Ты думаешь, мне есть хоть какое-то дело до жизни парня, едва не изнасиловавшего тебя? — возмутился Джаспер, повышая голос. — Я был бы рад, если бы он действительно умер, но, к сожалению, это не так.

— Был бы рад? — Амелия неверяще уставилась на него. — Я последняя, с кем его видели. Я! Да здесь уже могла бы быть полиция.

Ей было даже страшно представить, что с ней будет, если Дэниэл напишет заявление, если полиция просмотрит камеры видеонаблюдения, наверняка работавшие в клубе, и увидит, что он выходил из помещения именно с ней. Уже завтра перед ее домом выстроится целый полицейский участок и даже Мейсон и шериф Свон ничем не смогут ей помочь. Что если Дэниэл в коме? Что если у него серьезные травмы? К самому своему несостоявшемуся насильнику Амелия жалости не испытывала, но таскаться по полицейским участкам и доказывать, что она ни на кого не нападала, при этом стараясь не раскрыть секрет Калленов не хотелось совершенно.

— Послушай, я не идиот, и прекрасно знаю, как убивать, не оставляя следов.

С этим Амелия спорить не стала.

Ей было даже страшно представить возможный вариант развития событий, закончившийся бы многочисленными смертями, разоблачением сверхъестественного мира, а в самом жутком случае и вовсе апокалипсисом. Точно в фильмах ужасов, так сильно нелюбимых ею. Но Джасперу, конечно же, было все равно. Так легко говорить об убийстве и смертях говорить мог только тот, кто повидал бесчисленное их множество на своем веку. Амелия не смела осуждать его за это. Джаспер не выбирал быть обращенным Марией и провести годы в армии новорожденных вампиров, сражавшихся за территории — так сложились обстоятельства. Она верила в судьбу, хотя иногда и не понимала, для чего эта самая судьба свела ее с Джаспером.

Голова все еще нещадно раскалывалась, и продолжать спор совершенно не было сил и желания. Посчитав, что разговор окончен, и они сошлись на том, что Джаспер прошлым вечером все же не добавил в список совершенных им убийств имя Дэниэла, она устало выдохнула, опускаясь на кровать и запуская пальцы в длинные темные пряди. Как много вчера видела Зои? Столкнулись ли они с Джаспером? Видел ли его Кори? Расскажет ли он о нем своим родителям? Как она объяснит дяде Оливеру и тете Люси, что у нее в доме посреди ночи делал старшеклассник?

— Где Зои? — озвучила она часть своих мыслей.

— Твой кузен привез ее в начале третьего ночи. Они зашли в комнату и увидели тебя безмятежно спящей, — ответил Джаспер, и тут же заверил ее: — Меня они не видели, не беспокойся.

Не успела она вздохнуть с облегчением, как торопливые шаги на лестнице заставили ее подскочить. Волна паники распространилась по всему телу за мгновение, точно разряд тока. Как она объяснит Зои пребывание старшеклассника у нее в спальне? Она ведь сразу решит, что они переспал. И не то, чтобы Зои ее осудила, ведь сама накануне подталкивала ее к этому, однако сцена предстояла очень неловкая

— Мэлли! Ты проснулась? — раздался короткий стук, а после Зои задергала дверную ручку, но она не поддавалась.

Несложно было догадаться, что Джаспер, выглядевший весьма довольным собой, запер дверь ее спальни во избежание подобной неловкой ситуации. Однако Амелия знала то, чего он и представить себе не мог. Хлопнув себя по лбу и обернувшись к нему, она процедила едва слышно:

— Молча киваешь головой на все, что я скажу, понял? 

Едва только Ханна и Зои узнали о том, что их новая подруга три раза пыталась покончить с собой, они установили правило, которое Амелия не имела права нарушать практически ни при каких обстоятельствах: дверь ванной комнаты или спальни, если Амелия оставалась в комнате одна, не должна быть заперта. Их контроль, конечно, частенько раздражал ее, заставляя чувствовать себя бунтующим против родителей подростком, но она сопротивлялась лишь первое время, понимая, что подруги просто волнуются, да и она на их месте поступила бы точно так же. Ханна и Зои помогли ей пережить самые тяжелые моменты жизни, и она была им невероятно благодарна. 

— Какого черта ты запираешься? — возмущенно прокричала Зои, уперев руки в бока, стоило Амелии только отпереть дверь. — Ты так быстро забыла наше главное правило? Думаешь, пожила одна пару месяцев и все? Да я тут с ума чуть не сошла! А вчера? Исчезла из клуба с каким-то незнакомым парнем! Я была в шаге от того, чтобы позвонить в полицию! — кричала она, пока не заметила Джаспера, замершего возле окна. — Что он здесь делает?

— Зо, все хорошо, правда, — постаралась заверить ее Амелия. — Тот парень начал приставать ко мне, и мистер Хейл, по счастливой случайности оказался в том же клубе со своими братьями и помог отбиться от него, а после привез домой и случайно уснул.

Зои молчала, разглядывая Амелию настолько внимательно, словно видела впервые. Амелия знала ее слишком хорошо, чтобы понимать, что этот взгляд не сулил ей ничего хорошего, а ситуация медленно, но верно выходила из-под контроля, и сделать с этим она ничего не могла.

— Пойдем-ка на кухню, — сказала Зои тоном, не оставившим Амелии шанса отказаться. — А ты сиди тут, до тебя еще дойдет очередь, — продолжила она, тыкая пальцем в сторону послушно кивнувшего Джаспера.

Медленно спускаясь по ступенькам, точно приговоренный к смертной казни идущий к виселице, она продумывала все, что скажет сейчас Зои, чтобы заставить ее поверить, что между ней и Джаспером ничего не произошло, по крайней мере, сегодня ночью. Есть оставалось только молиться всем высшим силам, чтобы Джаспер незаметно выскользнул в окно прямо сейчас, воспользовавшись тем, что они находились на первом этаже, потому что на Зои надеяться не приходилось, хотя и понимала, что он вряд ли упустит возможность узнать о ней чуть больше, чем ей хотелось ему рассказать.

— Этот козел из клуба тебе ничего не сделал? Вы с Джаспером переспали? Он был хорош? — сыпались вопросы Зои один за другим.

— Мы не спали, Зо, клянусь.

Скептически взглянув на нее, Зои громко фыркнула.

«Хорошо, что здесь нет Ханны с Дином...»

— То есть, ты хочешь, чтобы я поверила, что влюбленный в тебя парень провел ночь в твоей спальне, и вы даже не поцеловались? Мэлли, это звучит слишком неправдоподобно даже для тебя, хранящей верность своему мудаку-бывшему.

Она едва сдержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Нет, Амелия, конечно, и сама не раз обзывала Джаспера, однако делала это не в лицо и не тогда, когда он находился в зоне слышимости. Хотя, справедливости ради стоило отметить, что Зои даже не подозревала, что бывший Амелии, о котором она так нелестно отозвалась Зои, являлся не только тем самым учеником, которого она тут расхваливала, но еще и вампиром со сверхъестественным слухом. Хотя вряд ли вампирская природа Джаспера отговорила бы Зои от какой-нибудь сумасшедшей выходки, если бы она узнала, что из-за него Амелия находилась в шаге от смерти три раза.

— Между нами действительно ничего не было, Зои, — ответила Амелия. — И никому я не храню верность!

— Мэлли, я ведь вовсе не против, наоборот, только за, правда. Я просто боюсь, что после проведенной с кем-то ночи, особенно нетрезвой, ты можешь снова попытаться покончить с собой из-за дурацких мук совести, как на третьем курсе, когда ты чуть не поцеловала Колина, а потом, если бы не мы с Ханной...

— Хватит, пожалуйста! Зои, все правда нормально, — перебила ее Амелия, понимая, что, чем больше Зои говорила, тем в более глубокую яму закапывала ее.

Джаспер не должен был узнать о ее прошлом, по крайней мере, точно не в такой абсурдный момент, подслушивая разговор Амелии с ее лучшей подругой. Но судьба оказалась той еще шутницей с весьма оригинальным чувством юмора, раз за разом обращавшимся против нее. Амелия понимала, что это был конец и отнюдь не счастливый. Уродливая правда вылезла наружу. Ее взгляд метнулся в сторону лестницы, и она поежилась, пытаясь представить последствия произошедшего только что разговора.

— Пойду потороплю Хейла, — едва шевеля губами, выдавила из себя Амелия, прежде чем на негнущихся ногах направиться на второй этаж.

За годы их отношений она видела его рассерженным, расстроенным, счастливым, растерянным, но, войдя в комнату и встретившись с ним взглядом, увидела совершенно нечитаемое выражение лица, не выражавшее какую-то конкретную эмоцию. Он стоял, уставившись в одну точку, даже не моргая. Даже застыв в дверном проеме в нескольких метрах от него, Амелия без труда могла понять, насколько напряжено его тело, словно гитарная струна, рискующая лопнуть в любую секунду.

Разговор предстоял очень серьезный, и сейчас ей хотелось оказаться где угодно, даже в Россленде в доме матери, только не здесь. Но, к сожалению, бежать было некуда.

Амелия тяжело вздохнула, принимая очередной тяжелый виток своей и без того нелегкой судьбы. Джаспер за мгновение сократил расстояние между ними почти вплотную, однако оставляя нелепые двадцать сантиметров, ничего сейчас не решавшие. Напряжение между ними можно было резать ножом, и Амелия понятия не имела, что ей делать. Хотелось отмотать время назад и заставить Зои замолчать, но она знала, что и это невозможно.

В спальне повисла тишина — никто из них не решался произнести и звука. Словно в замедленной съемке Амелия наблюдала за тем, как рука Джаспера поднялась, а после бледные пальцы сомкнулись на ее запястьях, осторожно стягивая браслеты и касаясь старых уродливых шрамов, каждый день напоминавших ей о самых страшных месяцах в ее недолгой жизни. Амелия не сопротивлялась, понимая, что это бесполезно. Она впервые видела, как у него дрожали руки и вздрогнула больше от холода, нежели от боли, но и этого хватило для того, чтобы он отдернул пальцы, точно обжегшись. Джаспер отошел на несколько шагов назад, наконец поднимая голову и встречаясь с ней взглядом.

— Ты пыталась покончить с собой, — он не спрашивал, утверждал, но она все равно кивнула, не найдя в себе силы выдавить из себя и слова.

Джаспер перевел взгляд на окно, завешанное шторами, наверняка стараясь собраться с мыслями. Раньше Амелия считала, что самыми тяжелыми разговорами в ее жизни были попытки врачей выведать подробности их с Джаспером отношений. Теперь же она поняла, что ошибалась. Самым тяжелым разговором был этот. Возможно, если бы не Зои, Джаспер никогда бы не узнал ее тайну, и им обоим не нужно было пытаться выдавить из себя такие ненужные сейчас слова.

Больно. Нестерпимо больно от каждого взгляда темно-золотистых глаз, вскрывавшего ей душу. Амелия не вполне понимала, чью боль она чувствует: его или свою. Эмоции смешались в один страшный болезненный клубок, распутать который потребуются долгие годы. Если кто-нибудь из них захочет это сделать, конечно: ненависть, злость, обида, страшная боль, причиненная им. Много раз представлявшая этот разговор с Джаспером Амелия теперь понятия не имела, что ему сказать. О чем говорить? Что рассказывать? Следовало ли ей вдаваться во все страшные подробности или ограничиться кратким пересказом?

— Сколько раз?

— Три.

И снова тот нечитаемый взгляд, не выражавший ничего и все одновременно. Амелия знала, что отдала бы все на свете, лишь бы этого разговора сейчас не было, но поздно. Ответы на его вопросы срывались с губ раньше, чем она успевала подумать, стоит ли вообще на них отвечать,  и придумать более или менее правдоподобную ложь. Сердце больше не видело смысла в том, чтобы скрывать от него правду.

«Ты разбил меня. Теперь любуйся на свое произведение искусства»

— Это я во всем виноват.

И снова это был не вопрос.

Каких-то семь с половиной лет назад, будучи запертой в лечебнице на долгие месяцы, она испытала бы странное садистическое удовольствие, услышав от него эти слова. Но сейчас, когда прошло столько лет и раны на руке зажили, оставив лишь уродливые шрамы, подстать тем, что красовались на ее душе, Амелия понимала, что самобичеванием и чувством вины им не помочь. Не обратить время вспять, не вернуть тот день, не стереть из памяти последний разговор перед отъездом Калленов из Россленда. Ничего не исправить, а значит и пытаться не стоит. Нужно просто учиться жить дальше.

И ей даже начинало казаться, что она смогла, что у нее получилось смириться с ситуацией и суметь радоваться мелочам, смеяться с подругами, порой задумываться об отношениях с кем-то другим, тем же Мейсоном Ричардсом. Так почему же присутствие  Джаспера и нечастые встречи с ним окунули ее в прошлое, заставляя переживать всю ту боль заново?

Амелия не испытывала никакого морального удовлетворения от того факта, что Джаспер медленно разбивался на ее глазах под грузом мук совести и чувства вины. Сейчас в этом совершенно не было смысла. Он не испытывал жалости и угрызений совести, когда она валялась в его ногах, так чего же сожалеть сейчас?

— Поверь, я долгое время тоже так считала, обвиняя тебя во всех смертных грехах, но теперь понимаю, насколько это было глупо, — ответила Амелия, садясь на кровать спиной к нему. — Не пойми неправильно, большая часть вины и правда лежит на тебе, ведь наше расставание причинило мне много боли, отняло у меня гордость, убило мою самооценку и желание просыпаться по утрам, но даже восемнадцатилетняя я была не настолько глупа, чтобы пытаться покончить с собой только из-за расставания с парнем. Если бы меня поддержала хоть одна живая душа, возможно, все сложилось бы иначе. Родители, люди, которых я по глупости и наивности считала друзьями — все рухнуло в считанные недели, если не дни. Так что, это не только из-за тебя. В конце концов, ситуацию не изменить, да и я ведь жива.

— Ты говоришь об этом так просто, — прошептал Джаспер, опускаясь на краешек кровати, словно боялся спугнуть. — Словно это не имеет совершенно никакого значения.

«А разве имеет? Если бы имело, мы бы сейчас разговаривали не об этом»

— Человеческая память не столь яркая, как у вампиров, ты ведь сам это говорил. Воспоминания блекнут. И мои поблекли.

Ложь. Ложь-ложь-ложь, воспоминания не оставались такими же яркими и болезненными, они преследовали ее в самых жутких кошмарах по сей день, заставляя вспоминать ночь расставания с Джаспером, месяцы, проведенные в больнице, крики матери, обвинения отца, презрительные взгляды соседей, противный шепот за спиной, преследовавший ее каждый день в школе. Такое не забыть, как бы ни пыталась. И зная, что Элис после обращения не помнила своей прошлой жизни, Амелия порой понимала, что жутко завидовала ей. Просыпаясь в холодном поту после очередного кошмара, она плакала навзрыд от осознания, что никогда не сможет забыть самые страшные страницы истории своей жизни.

— Отношения со Скарлетт и Авой безнадежно испортились почти сразу после твоего отъезда, с родителями тоже, но это было бы еще не самое страшное. Они ругались много, Ноа обвинял мою мать в том, какую глупую дочь она воспитала, позорящую его на весь город, — горько усмехнувшись и покачав головой, сказала она. — Издевки одноклассников, развод родителей, суды из-за опеки над Софи, постоянные обвинения в чем-то — все это оказалось слишком. Моя психика не выдержала. Так что, дело не только в тебе.

Они сидели на кровати, в не менее чем тридцати сантиметрах друг от друга, стараясь  лишний раз не встречаться взглядами — так стало бы только больнее. Легче все рассказать, не смотря на него, замеревшего точно каменное изваяние, сцепившего руки в замок и устремившего взгляд в пол. Странно, что паркет под ними еще не воспламенился от столь пронизывающего взгляда. Совершенно не так она представляла себе этот разговор. Амелии казалось, что если ей когда-нибудь и придется рассказать Джасперу о том, что она пережила после их расставания, то этот разговор будет сопровождаться швырянием в него самых тяжелых предметов, что находились в доме, оскорблениями, обвинениями и всем прочим, что обычно происходит во время ссоры среднестатистических бывших возлюбленных. Но реальность вновь смогла ее удивить.

Рассказывать ему о том, что Оливия пыталась уничтожить все их совместные воспоминания и какую грандиозную истерику она устроила по этому поводу, ей не хотелось. Это, пожалуй, было слишком личным, и выглядеть жалкой перед ним было последним, чего она сейчас желала. Неожиданно Амелия поняла, что рассказывать о своих чувствах Джасперу было проще, чем психологу или даже друзьям. Возможно, потому что он был эмпатом, а может быть, по той причине, что от него не приходилось ничего скрывать. По большей части. В подробности ссор с отцом она вдаваться не планировала, по крайней мере, пока. 

— Я не знал. Мне правда очень жаль, Эми, — в глазах Джаспера появились слезы. —  Мне безумно жаль, что в ту ночь пришлось сказать тебе те слова, оставить одну с этим жестоким миром. Я не прошу у тебя прощения, потому что это, — он перевел взгляд на ее запястья, шрамы на которых все еще не закрывали браслеты. — Простить невозможно. Я лишь хочу сказать, что очень виноват перед тобой, моя слабость и трусость привели к подобным отвратительным последствиям. И, если бы я только мог повернуть время вспять, я бы все сделал иначе, хотя тогда мне и казалось, что это единственный выход.

— Я не хотела, чтобы ты знал, — призналась Амелия. — Никогда не хотела. Когда Эдвард жил здесь, он разок упомянул, что ты находился вне зоны досягаемости, так что... — она пожала плечами. — Хотя тогда мне казалось, что ты знаешь.

Стоило имени брата Джаспера сорваться с ее губ, как его глаза почернели, а из груди вырвалось глухое рычание. Амелия понимала, что он в ярости, но на ее лице и мускул не дрогнул. Даже если они и расстались, он не был способен причинить ей вреда, по крайней мере намеренно. Но Эдварду и Элис — сначала они под воздействием ее уговоров не рассказали Джасперу о том, что она находилась в городе, потом скрыли факт проживания Эдварда у нее в доме, а теперь еще и эта тайна. Реакция Джаспера была вполне ожидаемой, и Амелия уже начинала жалеть о том, что вообще упоминула Эдварда в разговоре. Теперь она всерьез начинала за них беспокоиться.

— Конечно, эти двое чертовых вершителей судеб все знали. И, даже когда я вернулся, не удосужились ничего рассказать, — он поднялся с кровати, и в его глазах пылал недобрый огонек. — Хотя тогда, может быть, и правда было уже слишком поздно. Не знаю, — Джаспер потер пальцами виски, словно морщась от головной боли.

«Вернулся откуда?» хотелось спросить ей, но она промолчала.

За время их отношений Амелия научилась распознавать все оттенки настроений Джаспера: когда он был весел, грустен, зол, раздражен или просто вне себя от ярости, и каково было ее удивление, когда она поняла, что не разучилась понимать его настроение с полувзгляда. Сейчас она наблюдала все признаки последнего варианта: потемневшие от гнева глаза, напоминавшие угольки, сцепленные в кулаки руки, сжатая до такой степени челюсть, что, казалось, если прислушаться, можно услышать скрежет идеально острых зубов. Конечно, его ярость на ней никогда не отражалась, Джаспер оставался все так же спокоен, когда разговаривал с ней, но стоило причине его злости появиться в поле зрения — пиши пропало. Амелия понимала, что Элис сегодня не поздоровится, а уж после двух недавних ссор с Эдвардом, за него и вовсе было страшно.

— Послушай, они скрыли правду от тебя, потому что посчитали, что так будет лучше для всех.

Она произносила эти слова больше для того, чтобы успокоить его и не позволить наделать глупостей, хотя и не до конца верила в них, потому что Джаспер не рассказал ей всей правды, потому что она до сих пор не знала, где он пропадал в то время, когда не жил с Калленами. Но сердце подсказывало, что правда, так тщательно от нее скрываемая, словно какая-то государственная тайна, могла многое изменить. По Джасперу, однако, было видно, что он не собирался ничего ей объяснять, хотя до сегодняшнего дня и просил его выслушать.

— Ты не расскажешь, где пропадал столько лет? — поинтересовалась Амелия, стараясь отвлечь его от планов жестокой расправы над Элис и Эдвардом. — Я рассказала тебе правду, теперь твоя очередь. Сейчас готова тебя выслушать.

— Я хотел рассказать тебе обо всем, когда думал, что правда может меня как-то оправдать, — еле слышно ответил Джаспер. — Но сейчас не вижу в этом смысла. Ты чуть не погибла, Эми. Три раза чуть не погибла из-за меня. И не важно, какие веские причины у меня имелись на то, чтобы расстаться с тобой.

— Ты снова все решаешь за меня! — воскликнула Амелия, повысив голос, но тут же осеклась — не хватало того, чтобы их разговор услышала Зои.

— Из всех моих грехов этот, пожалуй, легче всего искупить. Я виноват только перед тобой, а они перед нами обоими, разве ты не понимаешь?

— Сейчас нет смысла допрашивать Элис с Эдвардом! Все равно уже ничего не исправишь, — но он решительно подошел к окну, отодвигая шторы, чтобы проверить, нет ли никого на улице. — Обещай мне, что если ты и будешь с ними говорить, то без применения физической силы! — Джаспер вновь проигнорировал ее, лишь пересекая комнату, открывая дверь и впуская в комнату запах яичницы с беконом и, так называемого, пения Зои. — Джаспер!

Оба застыли, стоило ей договорить, шокированно глядя друг на друга. Она, потому что впервые за почти восемь лет произнесла его имя. Он — по той же причине. Руки мелко дрожали, словно она снова переживала паническую атаку. Разговор начался и заканчивался совершенно не так, как она планировала. Амелия не собиралась нарушать клятву, данную самой себе семь лет назад, уж точно не сегодня. Возможно, когда-нибудь в глубокой старости, находясь на смертном одре. Но точно не сегодня после самого тяжелого разговора, который только можно было себе представить.

— Я их не трону. Обещаю, — медленно проговорил Джаспер, словно до сих пор пребывая в шоке от того, что она назвала его по имени. — Я все тебе расскажу, обещаю, но дай мне немного времени, пожалуйста. Мне нужно идти. Твоя подруга поднимается по лестнице.

***

Накануне вечером перед тем, как они с Эмметтом отправились в Сиэтл, Джаспер получил письмо от Дженкса с содержавшейся в нем информацией о жизни Амелии за последние семь с половиной лет. Рука замерла над мышкой, и Джаспер застыл в нерешительности. Тогда в лесу это решение показалось ему единственным правильным, но сейчас он понимал, что не имел права вскрывать все раны и боль Амелии без ее на то позволения. Она же Джасперу его никогда не даст.

Посадив на счет Дженкса заранее оговоренную сумму, Джаспер удалил письмо и громко чертыхнулся. И зачем только просил Дженкса искать о ней информацию? Если Амелия узнает об этом благодаря вездесущим Эдварду и Элис, только сильнее на него обозлится и будет отчасти права.

Впоследствии он мысленно похвалил себя за это решение, ведь на изучение досье ушли бы часы, и он не смог оказаться в Порт Анжелесе в нужное время, чтобы спасти ее в этом отвратительном грязном переулке, совсем не подходящем его милой прекрасной Амелии. Джасперу страшно было даже подумать, что он мог находиться где-то еще в то время, как ей требовалась его помощь. Пусть справедливо злится, пусть не прощает, но будет счастлива и в безопасности. Больше он ни о чем не просил.

Когда Джаспер вошел в дом Калленов, сейчас показавшийся ему чужим, Элис, шедшая в гостиную, замерла возле лестницы, ведущей на второй этаж, выглядя при этом точно провинившийся маленький ребенок, разбивший мамину любимую вазу. Но она уже давно не была ребенком и провинилась кое в чем более серьезном, чем разбитая ваза. Джаспер зажмурился на мгновение, в попытке унять гнев и взять себя в руки. Конечно, он мог одним резким движением руки обезглавить Элис — это не составило бы большого труда, однако он обещал Амелии, что не тронет брата и сестру и намеревался сдержать свое слово.

— Поблагодари Эми, что ты еще жива, Элис, — бросил он, проходя мимо тяжело вздохнувшей сестры. — Но на глаза мне не попадайся. Как минимум, в ближайшее тысячелетие.

Он никогда не допускал и мысли, что в один совершенно ничем не примечательный день их дружба с Элис завершится. Джаспер все еще испытывал благодарность за то, что много лет назад она нашла его в том придорожном кафе в Филадельфии и привела к Калленам, подарив шанс на новую жизнь, ведь иначе он бы набросился на Амелию в первую встречу, и все завершилось бы, даже не начавшись. Однако Амелия трижды пыталась покончить с собой, а Элис скрыла от него этот факт, солгав, что она счастлива, и теперь для него нет места в ее жизни, как он того и хотел.  

— Джаспер, я... Мне жаль, но так было лучше!

Джасперу приходилось каждую долю секунды напоминать себе, что он поклялся Амелии не трогать Элис, но как же сложно не нарушить обещание, когда сестра даже не признавала своей вины, не считала, что ей стоило поступить иначе. Что-то подсказывало, что и Эдвард станет вести себя подобным образом. Джасперу действительно стоило держаться подальше от Амелии, однако он все равно имел право знать.

— Кому, Элис? Когда я вернулся, ты могла мне все рассказать! Да, возможно, мне бы не хватило смелости появиться перед ней, но я хотя бы оберегал бы ее от опасности, следуя невидимой тенью! — отчаянно прокричал Джаспер, проецируя собственную боль на мгновенно поморщившуюся Элис. — А что если бы мы не вернулись в Форкс, Элис? Я бы вообще ничего не узнал?!

Еще несколько месяцев назад он свято верил, что Амелия давно выбросила его из головы, возможно, даже снова влюбилась, вышла замуж и родила ребенка любимому мужчине — от этих картинок, всплывавших в голове в самый неподходящий момент, хотелось умереть, однако он понимал, что она заслуживала счастья, как никто другой. Но сейчас, когда он узнал правду, что она пыталась покончить с собой три раза, а, если верить ее подруге, задумывалась об этом куда чаще, Джаспер не понимал, что ему делать. Валяться в ее ногах и молить о прощении? Разве подобное можно простить? Вновь исчезнуть? Неизвестно как его повторный уход из жизни Амелии отразится на ней.

— Ты вернулся уже слишком поздно, — продолжала настаивать на своем Элис. — Она только начала приходить в себя после вашего расставания, и твоя помощь была ей не нужна.

— Приходить в себя? — он язвительно усмехнулся, запуская пятерню в волосы. — Она до сих пор не в себе, Элис, и ты это прекрасно знаешь, ты же у нас ясновидящая. Накануне она выпила столько, что позволила увести себя из клуба незнакомому парню. По-твоему, она в порядке?! И ты еще говорила, что меня это не касается!

Его до сих пор передергивало от одной только мысли о том, что случилось бы, появись он в том переулке на несколько минут позднее. Воображение рисовало отвратительные картины, от которых появлялось желание найти того парня и убедиться, что он больше никак не сможет навредить Амелии. Ко всему, что ей уже довелось пережить за столь короткий срок, добавилась еще одна травма. Джаспер действительно испытал огромное желание разорвать на куски этого Дэниела, когда увидел, как тот пытался поцеловать едва сопротивлявшуюся Амелию, на мгновение забыв все законы вампиров, однако ее нежный голос вернул его в реальность, заставляя понять, что сейчас важнее. Амелия всегда являлась его тихой гаванью, любовью всей его вечной жизни и голосом разума, заставлявший его поступать правильно, как бы сложно это ни было.

Его раздирало ядовитое чувство вины от одной только мысли о том, сколько боли Амелии пришлось без него пережить. И, пусть он бросил ее в силу обстоятельств, чтобы спасти ей жизнь, а не потому что ему так захотелось, это чуть не умаляло его вины. Если бы только все сложилось иначе, и ему бы не пришлось уезжать, заметая за собой все следы, ведущие в Россленд. 

— Ты не контролировал себя, Джаспер. После Мексики ты сходил с ума от жажды из-за крохотной капельки крови, Карлайл опасался выпускать тебя из дома одного, о каком нахождении возле Мии вообще идет речь? — высказался появившийся за его спиной Эдвард, пришедший на помощь сестре. — У тебя и сейчас неважный самоконтроль, если уж на то пошло. Забыл, что случилось на дне рождения Беллы? А, если бы на ее месте оказалась Амелия?

— Хватит напоминать мне о Мексике! И ты прекрасно знаешь, что я лучше умру, чем наврежу Эми! — взревел Джаспер, ненавидя то, как при любом удобном случае Элис с Эдвардом бросают на него то жалостливые, то беспокойные взгляды, всякий раз напоминая этим о нелегких годах его жизни, мало того, что вновь лишившие его самоконтроля, так еще и отнявшие самое ценное, что было в его жизни — его любимую Эми. — Если уж на то пошло, то это все из-за твоих идиотских видений, Элис. Чем докажешь, что ты действительно видела мою смерть?

Он уже сбился со счета, в который раз они с Элис ругались из-за ее видения, разрушившего его жизнь, да и этот был далеко не последним — в этом Джаспер не сомневался. Всякий раз, когда он задавал ей этот вопрос, Элис заводила привычную песню о том, что ей жаль, но она не контролировала свои видения и чаще всего они действительно сбывались. Джаспер и без того прекрасно это знал, но менее паршиво от этого не становилось. Разве что, Розали поддерживала его, хотя раньше она не вполне одобряла его отношения со смертной девушкой.

— Не ее вина, что она не видит оборотней, Джаспер, — осадил его Эдвард, тем самым только приводя его в еще большую ярость. — В конце концов, неужели было бы лучше, если бы ты действительно погиб?

— Что здесь происходит? — поинтресовалась, внезапно появившаяся в холле Розали.

Мгновние спустя рядом с ней стоял Эмметт.

Джасперу оставалось только надеяться, что  хотя бы Розали с Эмметтом не врали ему в лицо, сговорившись с остальными членами семьи — это бы стало для него настоящим предательством, однако по растерянному лицу Элис он быстро понял, что никто кроме них с Эдвардом ни о чем не подозревал. Что же, по крайней мере, идиота все это время они делали не только из него. Всегда без труда державший эмоции под контролем Джаспер сейчас практически трясся от гнева. И всякий раз, когда Элис или Эдвард пытались как-то оправдаться, он чувствовал, как ярость разгорается с новой силой. 

— Элис с Эдвардом в очередной раз возомнили себя вершителями судеб. Эми пыталась свести счеты с жизнью после нашего отъезда, а я узнаю об этом только сейчас.

— Элис? Эдвард? Это правда? Почему вы никому ничего не сказали?

В эмоциях Розали он не почувствовал ни капли притворства.

Ответ Элис Джаспер уже не слушал, на вампирской скорости поднимаясь в свою комнату и закрывая дверь. Не то чтобы закрытая дверь когда-либо считалась препятствием для вампиров, если они хотели войти в помещение, однако Каллены знали, что Джаспера действительно лучше не беспокоить, если он хотел побыть один. Прошло полчаса после его ухода из дома Амелии, а в голове все еще звенел ее голос, произносивший его имя. Впервые с их встречи после расставания. Она обращалась к нему как угодно: по человеческой фамилии Розали, взятую Джаспером в этот раз для очередной легенды, или просто обезличенное «ты». Несмотря на то, что много лет назад она миллиарды раз называла его по имени, сейчас заветные семь букв заставляли биться его мертвое сердце.

Амелия и сама не ожидала от себя этого: по учащенному сердцебиению, широко распахнутым глазам, сбившемуся дыханию, подрагивающим пальцам было несложно догадаться, что в последний раз она называла его имя в год их расставания. В сверхъестественной памяти навсегда отпечатался ее отчаянный крик, ее умоляющий взгляд, когда она опустилась на колени, обещая, что изменится, если он того захочет. Глупая Амелия. Разве он когда-нибудь говорил о том, что хочет, чтобы она изменилась? Он любил ее такой, какой она была. До сих пор любил. Поэтому и был готов на все, лишь бы она больше никогда не плакала. Даже отойти в сторону и наблюдать со стороны за ее счастьем с Мейсоном, если это потребуется.

Джаспер не знал, как бы отреагировал на открывшуюся внезапно правду, если бы чувства к Амелии действительно прошли, оставив после себя лишь легкое чувство вины и сожаления. Но сейчас, представив ее без сознания, в больнице одну, давно небьющееся сердце сжималось в груди, принося боль, которая не сравнилась бы даже с укусом вампира. Конечно, Джаспер еще тогда догадывался о том, что подруги Амелии далеко не те, дружбой с которыми стоило дорожить, и говорил об этом ей не раз, но она лишь отмахивалась, отвечая, что он просто их плохо знает. Он не настаивал, понимая, что не мог отградить ее от всего, будучи неспособным предположить, что ей придется встретиться с горькой правдой лицом к лицу без него.

От мрачных мыслей о прошлом его отвлек звук пришедшего сообщения. Посмотрев на имя отправителя, Джаспер расплылся в грустной улыбке:

«Ты совсем спятил?! Забери свой телефон, я не стану им пользоваться»

Джаспер, шумно вздохнув, быстро набрал ответ, не став тратить время на раздумья:

«Пожалуйста, возьми его хотя бы на время, хотя бы ради собственной безопасности. Когда решим ситуацию с Викторией, вернешь, если посчитаешь нужным»

***

Амелия далеко не сразу заметила небольшую прямоугольную коробку на письменном столе. После тяжелого разговора с Джаспером, она приняла душ, желая остудить голову и привести мысли в порядок. Получилось, по правде говоря, не очень. Она все еще не могла выбросить из головы его реакцию, каким было выражение его лица, когда она вошла, как в золотисто-карих глазах застыли слезы, стоило ему увидеть ее шрамы.

Она долгое время даже не сомневалась, что Джаспер все прекрасно знал, и его совершенно не волновало, насколько тяжело она перенесла их расставание. Но последние недели его поведение было исключительно примерным и не вызывающим никаких отрицательных эмоций, скорее напротив. Конечно, Амелия уже давно выросла, перестав быть наивным подростком, и допускала мысль о том, что он может просто-напросто притворяться, но зачем это Джасперу? В мире, где ни одна даже самая красивая смертная девушка не сможет составить конкуренцию даже самой наименее симпатичной вампирше. Тем более, у него уже имелся опыт отношений с бессмертной женщиной. Хотя сам Джаспер и не раз повторял, что не считал историю с Марией полноценными отношениями.

Выйдя из душа, завернутая в одно полотенце, Амелия подошла к комоду, чтобы достать из него фен, как ее взгляд упал на черную коробку, лежавшую на письменном столе. Будучи абсолютно уверенной в том, что за последнее время не покупала ничего, кроме продуктов, Амелия, взяв в руки средних размеров квадратную коробку, обомлела. На черной коробке белыми буквами было написано: BlackBerry 8700. 

«Что происходит? Откуда это здесь?»

Как и ожидалось, в коробке оказался телефон. Один из самых популярных, стоивших, насколько было известно Амелии, около шестисот долларов. Она понимала, что даже в состоянии алкогольного опьянения не могла позволить такую дорогую вещь, просто потому, что у нее не хватало на это средств. Мысль о том, что она могла его украсть, отпала сразу: уж слишком красиво  и тщательно все было упаковано.

На небольшую записку, свернутую треугольником, Амелия обратила внимание не сразу. Отложив телефон в сторону с такой осторожностью, словно он был сделан из хрусталя, она развернула листок бумаги, и в следующее мгновение в глаза бросился до боли знакомый почерк.

«Надеюсь, тебе понравится. Это меньшее, что я могу для тебя сделать, Эми»

Никто кроме Джаспера никогда не называл ее Эми. Сомнений не оставалось: телефон подарил именно он. Взяв в руки гаджет и включив его, Амелия зашла в контакты, чтобы удостовериться в правоте своих мыслей. В телефоне были записаны всего три номера: Джаспера, Элис и Эдварда, и это дало Амелии понять, что коробка с телефоном появилась на ее письменном столе до их утреннего разговора. Значит Джаспер решил подарить ей телефон не из чувства вины. Тогда зачем?

Она не будет им пользоваться, исключено. Кто он такой, чтобы дарить ей подарки? Она совершенно точно не примет столь дорогой подарок от бывшего парня. Конечно, это был далеко не первый раз, когда он дарил ей нечто значимое. Поначалу, когда они только начали встречаться, ее это очень смущало, ведь дать взамен было совершенно нечего, кроме искренних чувств, ведь хотя ее семья жила весьма неплохо до развода родителей, их доход было не сравнить с доходом Калленов, Джаспера в частности. Однако он даже и слушать не хотел ее причитания, каждый раз повторяя одно и то же:

«Кого еще мне радовать, если не тебя, Эми?»

«Ты совсем спятил?! Забери свой телефон, я не стану им пользоваться»

Вышло грубее, чем ей изначально хотелось, однако сообщение уже было отправлено и исправить его Амелия не могла. Нервно барабаня пальцами по деревянной поверхности стола, она отсчитывала секунды до ответа Джаспера, гадая, какую реакцию вызовет ее всплеск эмоций и не обвинит ли он ее в сущей неблагодарности. Телефон ведь действительно был ей необходим. Сейчас вообще тяжело было представить, как те же лет пятнадцать-двадцать назад их родители обходились простыми домашними телефонами, без давно ставших привычными смс-сообщений и звонков в любой удобный момент.

«Пожалуйста, возьми его хотя бы на время, хотя бы ради собственной безопасности. Когда решим ситуацию с Викторией, вернешь, если посчитаешь нужным»

Ответ пришел меньше, чем через минуту и, быстро прочитав его, Амелия вздохнула. Казалось, его вообще не задел ее выпад, и она не нашла ничего лучше, чем продолжить переписку, внезапно обретя неизвестно откуда взявшуюся смелость. Амелия знала, что Джаспер ни за что не возьмет обратно свой подарок, если даже она станет настаивать на этом, но решила, что сейчас была тема важнее.

«Ты говорил с Эдвардом и Элис?»

Ей хотелось задать вопрос несколько иначе, уточнить живы ли они, однако решила, что это может лишь напомнить Джасперу о причинах его гнева и накалить ситуацию еще сильнее.

«Да. Они оба живы и здоровы, но только благодаря тебе»

Ответ пришел через секунд пять, и Амелия облегченно вздохнула.

«Хотя бы так»