Глава 12. Паинька

— Проснулся? — чмокнув в грудь мужчине, хриплым сонным голосом спросил Хэл, улыбаясь.

— Угу... — прижимая к себе крепче мальчишку, буркнул Милли, хотя подниматься с постели совсем не хотелось, а уж тем более из этих цепких и теплых объятий.

— Иди в душ... а я пока приготовлю завтрак... — промурлыкал Генри, ощущая в груди распирающую теплоту, которой было слишком тесно внутри.

— Нет! Мы приготовим завтрак! — ловким движением Чолито перевернул Китану на спину, нависая словно хищник над своей жертвой, и оставил нежный, целомудренный поцелуй на пересохших губах, — Ты сам сказал, что тебе нравятся коричневые и хрустящие тосты!

— Если их делаешь ты — они могут быть любого цвета... но ты мне нравишься куда больше тостов... я бы тебя съел вместо них... — флиртовал Генри, смотря в околдовывающие синие глаза, а шаловливые ручки уже поглаживали спину мужчины, вызывая у него дрожь и перебегающих с тела на тело мурашек.

— Генри... — предостерегающий тон только больше распалял чертенка внутри мальчишки, и Милли сел на кровати, — Завтрак...

— Да, папочка... — хитрющий голосок заставил мужчину улыбнуться, но он не повернулся к Хэлу, а встал, подходя к шкафу за одеждой.

Генри подошел сзади, обняв руками Макса за талию, обводя пальцами ложбинку пупка, и оставил нежный поцелуй на левой лопатке со словами: — Что ты хочешь на завтрак?

«Тебя!» — отозвался член в нижнем белье, но мужчина ответил: — Что-то не слишком тяжелое и быстрое в приготовлении.

— Заметано! — улыбнулся проказник, укусив за плечо Милли, и сбежал на кухню готовить.

«Господи... дай мне терпения... чтобы не трахнуть его прямо на обеденном столе...» — молился Чолито, даже не смотря на то, что он берет из шкафа.

Сегодня волею судьбы Допплер был одет в синее поло и серые джинсы. При этом выглядел очень сексуально, особенно хорошо выделялась задница.

Он спустился на кухню и замер, увидев Генри в одних только плавках и фартуке, который уже заканчивал обжаривать бекон и сосиски.

Шлеп!

Не удержавшись, ладонь Милли звонко легла на маленькую ягодичку, что задорно подпрыгнула от удара, но Хэл даже не обратил на это внимания, убирая в этот момент на тарелку с омлетом со сковороды сосиску.

— Кофе или сок? — только слегка повернув голову назад, спросил маленький чертенок.

— Сок. Моя нервная система взорвется, если ещё и кофе выпью. Ты бодришь похлеще тройной порции колд-брю! — признался Макс, забирая из его руки тарелку с завтраком, поставил ее на стол и пошел делать тосты.

— Не волнуйся, я убавил время и мощность на тостере, теперь ты будешь готовить идеальные тосты! — улыбался Генри, продолжая переворачивать оставшиеся сосиски.

И правда в этот раз тосты получились приятного карамельного цвета снаружи, а внутри остались мягкими. Пока они готовились, Чолито нарезал свежих овощей. За завтраком парочка, словно обоих было по 15 лет, кормили друг друга, перемежая еду с короткими поцелуями.

— Такими темпами будильник придется ставить на 20 минут раньше, нам уже пора выходить, а ты ещё слишком сексуальный в этом фартуке... — посмотрев на часы, вздохнул Милли, когда из-за края синего материала на груди Хэла выглядывал соблазнительный сосок.

— Заводи машину, Чолито, к тому времени как прогреется двигатель, я уже буду готов, — быстро запихнув в рот остатки омлета и последний кусочек сосиски, мальчишка запил все это двумя большими глотками сока и побежал в свою комнату собираться в школу.

Китана не соврал: к тому моменту, как стрелка на датчике поднялась к первому делению он уже закидывал на заднее сиденье рюкзак, но в машине не сел. Вместо этого Генри побежал к дому мисс Тиффани, позвонил в звонок и дождался, пока женщина откроет. Старушка заверила его, что чувствует себя сегодня намного лучше и вечером приглашает их на благодарственный ужин. Отказать юноша не мог, поэтому согласился и, извинившись, побежал к автомобилю.

Всю дорогу Хэл не выпускал руку мужчины из своей, постоянно поглаживая ее пальцами, сжимая, иногда целуя то пальцы, то тыльную сторону. Максимилиан и не думал, что легендарная Китана окажется таким нежным и тактильным существом.

— Не забывай, что у тебя теперь есть парень! — напутствовал Милли у ворот школы, пока на него смотрел мальчишка сверкающими глазенками, явно желающий поцеловать на прощание, — Ни с кем не флиртуй и не позволяй никому с тобой заигрывать! Не думай, что сможешь скрыть от меня что-то, Генри Траст!

— Поцелуй? — казалось, нотации влетели в одно ухо, а в другое вылетели, но Хэл все прекрасно слышал.

— Ох... ты слышал, что я сказал только что? — вздохнул Допплер, его умиляло подобное поведение, но ответ он все равно хотел услышать.

— Поцелуй меня один разочек. Всего один... это будет моим обещанием быть паинькой и никакого флирта! — просил Хэл, уж очень ему хотелось ощущать вкус и запах своего мужчины в школе.

— Маленький шантажист... — покачал головой Максимилиан, отстегивая оба ремня безопасности и прильнул к губкам, которые только что в нетерпении облизнул Генри.

— М-м-м-м-м... — застонал Хэл, углубляя поцелуй и грубо притягивая к себе Милли за шею.

Его собственный стон в ответ потонул в горячей сладости рта Генри. Мужчина пытался сохранить остатки контроля, напоминая себе о тонированных, но не непроглядных стеклах, о проходящих мимо учениках, о целом мире за пределами этого автомобиля. Но Хэл был настойчив, его язык властно требовал большего, а пальцы, вцепившиеся в волосы на затылке, не оставляли шансов на отступление.

Это был уже не нежный прощальный поцелуй, а буря, заявка на собственность. Воздух в салоне стал густым и обжигающим. Макс почувствовал, как его собственная рука, будто против его воли, съехала с шеи парня на напряженную линию его плеча, сдавила его, притягивая еще ближе. Сквозь рубашку он ощущал жар тела Генри, его учащенное сердцебиение, совпадающее с ритмом его собственного.

Раздался резкий звук клаксона на улице — чья-то машина приветствовала друга. Они вздрогнули одновременно, словно их окатили ледяной водой. Поцелуй распался, их лбы соприкоснулись, дыхание сбитое, прерывистое, пар затуманил стекла, усиливая иллюзию уединения.

— Доволен? — прошептал Милли, его голос был хриплым и чужим.

Он не отпускал его, не мог заставить себя отодвинуться даже на сантиметр. Хэл, запыхавшийся, с неприкрытым желанием в глазах и влажными, запекшимися от поцелуя губами, глупо и блаженно улыбнулся.

— Почти, — его пальцы медленно скользнули по щеке мужчины к виску, задерживаясь там. — Теперь у меня есть твой вкус. Его хватит до конца уроков. Но после...

Маленький чертенок не договорил, но обещание висело в воздухе, сладкое и такое опасное. Максимилиан с силой выдохнул, отстраняясь наконец на свое место. Его пальцы дрожали, когда он снова пристегнул ремень безопасности.

— После мы поговорим о том, что такое шантаж и какое наказание за него следует, — сказал он, пытаясь вернуть себе строгий тон, но получалось это плохо.

Слишком уж разбитым и уязвимым был его голос. Генри лишь рассмеялся, беззаботно и победоносно, и потянулся к ручке двери. Он уже сделал то, что хотел — оставил в машине, в воздухе, на губах Чолито частичку своего буйного, неудержимого присутствия и собствического поведения. И даже если весь мир смотрел на тонированные стекла их машины, но только он знал, что скрывается за ними.

— Увидимся вечером, Чолито, — бросил он с лукавой улыбкой, проигнорировав слова о наказании, хотя уже представлял себе то самое "наказание" в самом пошлом его варианте, и вышел из авто.

— Маленький чертенок... — усмехнулся Милли, доставая из бардачка салфетку из микрофибры, чтобы протереть изнутри запотевшее стекло.

Допплер поехал на встречу в бюро, по дороге натянув уже привычную для этого офиса маску. И пока все с удивлением смотрели на внешний вид мужчины, который очень выделялся среди других сотрудников в черных костюмах, Хэл уже сидел на занятиях.

Воздух в кабинете психологии был густым от запаха старой бумаги и сладковатого аромата чьих-то духов. Генри сидел, развалившись на стуле, и смотрел в окно, но видел не школьный двор, а затемненные стекла автомобиля и губы, прижатые к его губам. Вкус Милли все еще жил где-то на границе его сознания, сладкое привидение, с которым он не хотел расставаться.

— Эго и Супер-Эго по Фрейду — это не просто внутренний конфликт, это фундамент нашей социальной адаптации... — голос учителя, мистера Кристофера, был ровным и гипнотизирующим, но для Хэла он был лишь фоновым шумом.

Внезапно со стороны Эмили, сидевшей через ряд, прилетел свернутый в тугую трубочку кусочек бумаги. Он мягко стукнулся о его рукав и упал на учебник. Генри лениво развернул его.

«Генри, ты сегодня просто огонь. Не хочешь встретиться после школы? Выпьем кофе? Стеф».

Уголок его губ дрогнул в легкой усмешке. Лестно, конечно. Но мысленно он уже нарисовал картинку: как он показывает эту записку Максу, а тот хмурит брови, пытаясь скрыть ревность под маской строгости.

«Никакого флирта», — вспомнилось ему, и стало еще веселее.

В этот момент тень упала на его парту. Генри резко поднял голову. Мистер Кристофер стоял над ним, его молодая, но не по годам серьезная физиономия выражала тихое разочарование. Он не кричал, не требовал внимания. Он просто молча протянул руку.

Сердце Генри на мгновение замерло. Он инстинктивно сжал записку в кулаке, но было поздно. Взгляд учителя был неумолим. Медленно, чувствуя, как по его щекам разливается предательский жар, он разжал пальцы.

Кристофер взял записку. Он не стал читать ее вслух, унижая перед всем классом, что было хуже любой нотации. Он просто развернул ее, бегло пробежался глазами по каракулям, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. В классе стояла гробовая тишина, прерываемая лишь сдавленным хихиканьем Стефа где-то с задней парты.

— Интересно, мистер Траст, — голос Кристофера был тихим, но каждое слово било точно в цель, — как вы думаете, каким аспектом психологии мы могли бы охарактеризовать вашу потребность в социальном взаимодействии прямо посреди моего объяснения фундаментальных основ личности? Может быть, это поиск одобрения сверстников? Или импульсивное удовлетворение желаний, которое Фрейд приписывал Оно?

Генри почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Он не боялся выговора или замечания в дневник. Он боялся одного — что эта история каким-то образом дойдет до его теперь уже парня, Милли. Учителя общались между собой. А Макс, с его-то дотошностью и ревностью, устроил бы ему такой допрос с пристрастием, что мало бы не показалось.

— Извините, — выдавил он, глядя куда-то в район галстука учителя.

Кристофер внимательно посмотрел на него, затем на смятый листок, и медленно, с театральным спокойствием, разорвал его на мелкие кусочки прямо над урной.

— Я думаю, урок о структуре психики вы усвоили, — заключил он.

— А ваше предложение о кофе, мистер Харрис, — он повернулся к покрасневшему Стефу, — я бы рекомендовал перенести на время, более подходящее для социальной активности. Например, на перемену. А сейчас мы вернемся к нашему Эго.

Генри опустил взгляд, его бравада испарилась без следа. Теперь ему придется весь оставшийся день провести в ожидании звонка и в мучительном вопросе: сказать Чолито правду и столкнуться с его ледяным гневом, или промолчать и жить в страхе, что тот узнает об этом от кого-то другого. Обещанный вкус поцелуя на губах вдруг стал отдавать горечью возможной ссоры.

"А может сломать Стефану руку? Ну, чтобы не писал подобного? Словно какой-то злой рок... Я же вот только пообещал быть паинькой Чолито... а этот придурок... ладно, решим после, что делать с этим всем..." — быстро прикидывал план действий Герни, но при этом слушал лекцию Кристофера, который, кстати говоря, несколько раз просил повторить Хэла последние его слова, когда замечал, что тот витает где-то в облаках.

Весь оставшийся день Китана провел как на иголках. Слова мистера Кристофера о «поиске одобрения сверстников» отдавались в его ушах едкой насмешкой. Он ловил на себе взгляды одноклассников — одни сочувствовали, другие хихикали, — и каждый раз ему хотелось провалиться сквозь землю.

Но хуже всего была не собственная унизительная ситуация, а навязчивая, холодная мысль: «А что, если Милли уже знает?»

Он представил себе это — сжатые губы, ледяной взгляд, тот самый, от которого по спине бегут мурашки. Нет, он не мог допустить, чтобы Максимилиан узнал об этом от кого-то другого. Это было бы предательством, разрывом того хрупкого доверия, что они только начали строить.

Когда последний звонок наконец оглушил коридоры, Генри практически вылетел из школы, на ходу закидывая на плечо рюкзак. Он увидел машину Чолито и, сделав глубокий вдох, забрался на пассажирское сиденье. Воздух внутри все еще пах дорогим парфюмом.

— Ну что, как твой день, паинька? — спросил Макс, заводя двигатель.

Его голос был спокоен, но в глазах читалась привычная готовность к выходкам Генри. Тот пристегнулся, глядя в окно на расходящихся учеников.

— Феерический, — с фальшивой бодростью бросил мальчишка и тут же сдулся, сгорбившись в кресле. — Просто потрясающий. Представляешь, подловил меня сегодня мистер Кристофер.

Максимилиан медленно тронулся с места, бросив на него короткий оценивающий взгляд, уже готовый услышать о проблемах на уроке: — Чем же ты удостоился такого внимания?

— Да вот, — Генри с раздражением махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Сижу я на его психологии, никого не трогаю, думаю о нашем поцелуе в машине... И тут этот придурок Стеф Харрис швыряет мне записку. А старина Кристофер, как коршун, тут как тут. Выследил, подкрался и бац — перехватил.

Он рискнул взглянуть на Макса. Тот смотрел на дорогу, его пальцы постукивали по рулю. Лицо было невозмутимым.

— И что же было в этой записке, что привлекло внимание педагога?

— Да какая-то хрень! — Генри фыркнул, с наигранным пренебрежением. — «Ты сегодня огонь, давай встретимся, кофе попьем». Я даже дочитать не успел, как этот маньяк-фридоист уже над моей партой навис. И понесло его... Про Эго, Супер-Эго, про «импульсивное удовлетворение желаний». Устроил целый терапевтический сеанс на весь класс. Я краснел, бледнел, готов был сквозь пол провалиться. Чувствовал себя последним идиотом.

Он замолчал, дав словам повиснуть в воздухе. Сердце колотилось где-то в горле. Он сыграл свою карту — карту унижения и несправедливого позора.

"Сработает? Милли ведь тоже психолог... может зря я все это затеял... если поймет, что я искривляю факты... разозлится..." — уже успел пожалеть о сказанном Хэл, но слова уже сказаны, назад дороги нет, а молчание мужчины скребло по душе противной наждачкой, секунды казались мучительными часами.

Максимилиан какое-то время молчал, заворачивая за угол. Потом уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке.

— Надеюсь, этот ценный урок по Фрейду ты усвоил, — наконец произнес он, и в его голосе послышались знакомые Генри нотки снисходительного подразнивания. — И что ты ответил этому... Стефу?

— Да ничего я не ответил! — воскликнул Генри, с облегчением чувствуя, что ему поверили. — Мне бы с твоими нотациями справиться, а тут какие-то кофе... — Он перевел дух и посмотрел на Макса с наигранной обидой. — Я же обещал. Быть паинькой. А меня тут на ровном месте подставляют и позорят на всю школу.

Максимилиан тихо рассмеялся, теплым, грудным смехом. Он протянул руку и провел большим пальцем по напряженной шее Генри, заставляя того вздрогнуть от прикосновения.

— Успокойся, маленький драматик. Никто тебя не позорил. Просто в следующий раз будь внимательнее к летающим вокруг тебя «предложениям».

Генри закрыл глаза, прижавшись к прохладному стеклу. Буря миновала. Страх сменился сладким, почти пьянящим облегчением. Он не солгал. Он просто... пересказал историю под нужным ему углом.

— Он даже и половины такого внимания не заслуживает, — тихо, но четко произнес Генри, глядя в окно. — Никто не заслуживает, кроме тебя.

Допплер ничего не ответил. Но его рука снова легла ему на колено, сжимая его быстро и крепко. Этого было достаточно. Это было обещание, что вечер закончится не ссорой, а чем-то гораздо, гораздо более приятным. Вот только если внешне Милли не подавал вида, то внутри уже готов был прибить паршивца Стефана. Поэтому в его голове уже возник план, который он точно реализует завтра, и ему срочно нужно к нему подготовиться...

— Что хочешь на ужин? Давай заедем в магазин, купим продуктов, я приготовлю! — подлизывался маленький чертенок, чувствуя вину за этот обман.

— Может, лучше в ресторан? Не хочу, чтобы ты стоял у плиты. У тебя по-любому много уроков еще делать, а готовка займет точно пару часов, — от такой заботы Генри покраснел, а в груди сердце, казалось, увеличилось в несколько раз и бешено билось о ребра.

— Тогда выбираешь ты! — согласился Хэл, накрыв руку мужчины на своей ноге ладонью и нежно сжал.

Ужин в элегантном ресторане был их первым официальным свиданием. Они сидели в уединенном углу, их колени соприкасались под столом. Генри забыл о школе, о Стефане, о всем на свете.

— Ты сегодня особенно прекрасен, — тихо сказал Максимилиан, улыбаясь. — Наверное, потому, что теперь ты официально мой.

Генри почувствовал, как по его лицу разливается жар от этих слов, спускаясь к груди.

— Перестань, — прошептал он, опуская глаза, но счастливая улыбка выдавала его. — Или я покраснею, как помидор.

— Мне нравится, когда ты краснеешь, — парировал Макс, и его большой палец провел по внутренней стороне запястья Генри. — Это только мое...

Обратная дорога прошла в напряженном, сладком молчании, полном невысказанных желаний. Каждое случайное прикосновение к ручке КПП или к сиденью было как электрический разряд. Генри парил где-то между небом и землей, и мысль о том, что их ждет дома, заставляла кровь бежать быстрее. Поэтому, когда они переступили порог и Максимилиан, проверив телефон, с досадой вздохнул, это стало как удар об лед.

— Черт. Малыш, прости, — он потянулся, чтобы прижать Генри к себе, и почувствовал, как напряглись его мышцы. — Это из клиники. У пациента кризис, мне нужно быть там. Срочно.

Генри отшатнулся, немного уязвленный и разочарованный: — Сейчас? Но мы только...

— Я знаю. Я вернусь как можно скорее. Обещаю.

Милли и правда вернулся через 3 часа, но не с пустыми руками, а с набором из 4 вкуснейших пирожных в качестве извинения. Хэл в это время уже заканчивал с уроками, когда дверь в его комнату открылась и та самая коробка оказалась на сложенных стопкой учебниках.

— Самому терпеливому парню на планете... — улыбался Чолито, наклоняясь, чтобы поцеловать мальчишку в щеку.

— Тебе не нужно... это ведь твоя работа... ты нужен пациентам, я понимаю. Прости, если мои слова прозвучали как упрек... я не хотел, чтобы ты чувствовал себя виноватым за то, что помогаешь людям, — щеки порозовели, а чувство стыда за то, что не смог удержать эмоции под контролем выплескивалось румянцем на коже мальчишки.

— Я купил их, потому что... — сделал драматическую паузу Милли, а после и сам чуть покраснел, продолжая, — Хочу слизать остатки крема с твоих сладких губ...

Да, Генри действительно съел те четыре пирожных. Но произошло это не сразу и не просто так. Это был растянутый, чувственный ритуал, танец, где каждый кусочек был прелюдией.

Всё началось с того, что после первого, самого смелого поцелуя, Милли, не отрываясь от губ Генри, протянул руку к коробке. Его пальцы, всё ещё пахнувшие сладостью от кондитерской, вынули первое пирожное — то самое, с клубничным кремом.

— Открой рот, — мягко скомандовал он, и Генри послушно подчинился.

Он откусил маленький кусочек, крем остался у него в уголке рта. Милли не заставил себя ждать. Его поцелуй был точным и целеустремлённым — он слизал крем именно с того места, оставив после себя лишь тепло и легкое головокружение.

Так они и поступали с каждым пирожным. Генри откусывал, а Милли смаковал следы десерта на его губах, щеках, даже на кончике носа, с наслаждением и терпением истинного гурмана.

Клубничное оставило сладкие розовые следы, которые Милли собрал с уголка рта Генри, пробормотав: — Слишком сладко для кого-то другого, но для тебя — в самый раз...

Шоколадное размазалось тёмной полоской по щеке, пока Генри смеялся над этими словами, чтобы скрыть смущение. Милли притянул его ближе и медленно, нежно очистил кожу языком, заставив мальчишку вздрогнуть.

Ванильное с безе оказалось самым коварным — крошки рассыпались повсюду. Милли ловил их с тыльной стороны ладони Генри, с воротника его футболки, и каждый раз его губы касались кожи, вызывая мельчайшие вспышки электрических зарядов.

Фисташковое с малиной стало кульминацией. Генри, уже опьянённый близостью и сахаром, сам предложил: — Попробуй... тут малиновый джем внутри...

И он пальцем поддел крем и джем, а затем, заливаясь румянцем, протянул Максу. Чолито вобрал палец до самого основания, услышав в ответ сдержанное от желания шипение Хэла.

Когда коробка опустела, комната наполнилась тягучим, сладким воздухом. Пальцы Генри были липкими, а губы — слегка распухшими от бесчисленных поцелуев. Он чувствовал себя самым избалованным и любимым мальчишкой на свете.

— Что же теперь мы будем делать? — прошептал Генри, смотря на пустую коробку. — Пирожные кончились.

Милли улыбнулся той улыбкой, от которой у Генри перехватывало дыхание.

— Ничего не кончилось, сладость моя. Мы просто переходим к главному блюду, — И его губы снова нашли губы Китаны, но на этот раз вкус был единственным и неповторимым — вкус их двоих, без всяких добавок.

Звуки поцелуев не стихали, перемещаясь из одной спальни в другую, тихие стоны только становились громче, а действия напористее. Игры с едой закончились так же как и вчерашний вечер — взаимной мастурбацией в душе. Уже лежа в постели в объятиях друг друга оба понимали: так больше продолжаться не может! Они оба полыхают от вожделения, но из последних сил не поддаются желаниям собственных тел.

На следующий день в классе английского царила неразбериха. Появившийся ниоткуда мистер Роллинз в помятой рубашке и очках казался абсолютно чужим. Генри мельком взглянул на нового учителя и сразу же отвернулся — тоскливый зануда, каких много.

Урок был скучным, а Стефан, сидевший через два ряда, не прекращал бросать на Генри настойчивые взгляды. Хэл старался не смотреть в его сторону, чувствуя нарастающее раздражение.

Внезапно голос учителя прозвучал резко и неожиданно громко: — Мистер Харрис, я вижу, лирика Байрона не может сравниться по красоте с профилем мистера Траста. Стоит ли мне сделать вывод, что романтические уживания вы ставите выше грамматики будущего совершенного времени?

В классе повисла гробовая тишина. Стефан побагровел от унижения. Генри с удивлением смотрел на невзрачного учителя — откуда в этой серой мышке столько яда?

Мистер Роллинз медленно перевел взгляд на Генри. Его карие глаза поверх очков казались абсолютно чужими.

— А что на этот счет думаете вы, мистер Траст? Что для вас в приоритете? Успеваемость или... внимание одноклассников? — указав на него пальцем и прищурившись, поинтересовался преподаватель.

Вопрос прозвучал как вызов. Генри почувствовал, что от того, что он скажет, зависит доложит ли этот замухрыжка Милли или нет. Ему не нравился этот учитель, его тон, его вмешательство в личные дела. Но вопрос был задан прямо, и все ждали ответа.

— Знания, сэр, — сказал Генри твердо, глядя в эти незнакомые карие глаза. — А что касается "внимания"... — он сделал небольшую паузу, — у меня уже есть парень. И он тоже считает, что образование должно быть на первом месте.

В классе пронесся шепот. Стефан сжал губы. А мистер Роллинз едва заметно кивнул, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то странное — нечто похожее на удовлетворение, но Генри не придал этому значения. Просто очередной странный учитель, решивший самоутвердиться за его счет.

Он и не подозревал, что за маской невзрачного преподавателя скрывался тот самый человек, ради которого он только что сделал это публичное заявление.