Глава 8. Три дня

Ставим звезды иделимся своим мнением в комментариях или анонке в тгк: Фиска пишет🐈‍⬛ (https://t.me/esexxsx)всех люблю!!!___________________________

24 декабря. 21:55.

Мы с Лисой договорились сбежать ночью. Весь день нас пасли, как нашкодивших котят — мужики Вовы ходили за нами по пятам, переглядывались, будто чувствовали неладное. Наверное, читали по глазам: мы что-то задумали. А сидеть и ждать, пока за нами придут, мы не могли. Время работало против нас.

Я лежала на кровати, глядя в темный потолок, и считала минуты. Рядом, на полу, посапывал Лампа — Вова поставил его охранять мой сон. Милый, наивный мальчишка. Даже не проснулся, когда я бесшумно сползла с кровати и натянула сапоги.

Лиса ждала у черного хода. Я видела ее силуэт в щель между занавесками — тонкий, напряженный, как натянутая струна.

Темень была густая — декабрьская, непроглядная. Только фонари где-то вдалеке мерцали желтыми глазами, будто подмигивали: «Давайте, девочки. У вас получится».

Мы скользнули к машине Дино — две тени, бесшумные и быстрые. Старая «девятка» стояла под раскидистой елкой, припорошенная снегом. Я дернула дверцу — незаперто. Ключи, по счастью, Дино всегда оставлял под ковриком.

— Ты уверена, что они нас там ждут? — Лиса дернула меня за рукав, когда я возилась с проводами. Замок зажигания хрустнул, и двигатель заурчал, тихо, но достаточно, чтобы разбудить полдеревни.

— Аиш, — я повернулась к ней, вглядываясь в бледное лицо, — куда твоя уверенность пропала? Ты раньше не такой была. Лезла на рожон, не боялась ничего. А теперь что?

Лиса стиснула зубы, на скулах заходили желваки. Она знала, ради чего мы это затеяли. Не просто так срывались с места посреди ночи, рискуя всем. В Москве сидел тот тип, что поплатится за свои действия. И не только один.

— Если не хочешь — оставайся, — добавила я жестче, чем хотела.

Она мотнула головой и первой нырнула в салон.

Я вырулила со двора, не включая фар, пока не отъехала на безопасное расстояние. В зеркале заднего вида мелькнул темный дом с горящим окном. Кто-то не спал. Кто-то, наверное, уже хватился нас.

Но мы уже мчались вперед, к огням столицы.

Дорога вилась черной змейкой, фонари мелькали, как пули в прицеле. Я давила на газ, чтобы не слышать, как Лиса нервно ковыряет ногтем обшивку дверцы.

— Сначала надо с Аксеном перетереть, — бросила я сквозь шум двигателя. — А потом... кажется, я знаю, что делать.

Лиса резко повернулась, глаза блеснули в темноте.

— Ты че, собралась к Измайловским обращаться? — в ее голосе звенело удивление.

— Да, — уверенно процедила я, вжимая педаль. — Я знаю, он обеспечит нам безопасность. Только не знаю, что за это попросит.

Машину резко занесло на обледенелом повороте, Лиса вцепилась в ручку двери, но я не сбавляла ходу. Время работало против нас. Каждая минута промедления могла стоить жизни.

— Ты уверена в этом? — спросила она, когда трасса выровнялась.

Я резко ударила по тормозам — «девятка» вильнула и встала поперек пустой дороги.

— А у нас есть выбор? — холодно бросила я, глядя на подругу. В салоне повисла тишина, только двигатель урчал где-то под капотом. — Жигалинские, думаю, уже в курсе, что мы в пути. Илья знает меня. Если мы не найдем крышу — к утру нас найдут в канаве. Против них, тем более вдвоем, мы не выстоим. Поэтому я хочу попросить его помощи.

Лиса молчала. Она знала: я права.

Мы оставили машину в двух кварталах от офиса Измайловских — старая привычка отца: никогда не парковаться прямо у цели. Лиса осталась в салоне. Я не могла рисковать — она могла сказать что-то лишнее, сорваться, испортить все. А мне нужно было выкрутить ситуацию идеально.

Перед этим мы заскочили на старую отцовскую квартиру на Профсоюзной. Там оставалась моя одежда — та, что не для улицы, а для серьезных разговоров. Кожаные сапоги на каблуке, узкая юбка, шелковая блузка. Сверху — длинное шерстяное пальто. Люди серьезные, к ним в спортивках не ходят.

Я поднималась по лестнице, и каждый шаг отдавался эхом в пустом подъезде. Каблуки стучали по кафелю, собирая мужские взгляды. Охранники, грузчики, какие-то люди в дорогих костюмах — все провожали меня глазами. Я привыкла. Научилась не замечать.

Перед массивной дубовой дверью с табличкой стоял амбал в черном костюме. Широкоплечий, с лицом, лишенным всяких эмоций. Он смотрел сквозь меня, будто я была пустым местом.

— К Аксену, — сказала я холодно, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но страх был. И не зря. Это не просто люди. Это те, кто пристрелит на месте, даже не моргнув.

Охранник молча открыл дверь и посторонился.

Кабинет встретил меня запахом дорогой кожи и легким ароматом табака — не дешевых сигарет, а настоящих кубинских сигар. За массивным дубовым столом сидел человек, которого в определенных кругах называли не иначе как Аксен. Коренастый, с сединой на висках и цепкими, как у ястреба, глазами. Его пальцы медленно барабанили по столешнице, когда я вошла.

— Какие гости, — голос его звучал спокойно, даже лениво, но в этом спокойствии крылась такая глубина угрозы, что у меня похолодела спина. — Дочка. Давно тебя не видел. Рассказывай, зачем пожаловала.

Хоть у нас и были с ним хорошие отношения — отец когда-то вытащил его из очень серьезных неприятностей, — страх все равно сдавил горло.

— Чего стоишь? — Аксен усмехнулся, но в глазах не было тепла. — Не бойся. Зачем пришла?

Он указал на стул напротив. Я послушно села, сделала глубокий вдох и сказала:

— Нам нужна крыша.

Аксен медленно достал из ящика стола толстую пачку купюр, перетянутую банковской лентой, и начал складывать из нее самолетик. Бумага шелестела в тишине кабинета громче, чем следовало бы.

— Крыша? — он фыркнул, даже не взглянув на меня. — Это еще почему?

Я сглотнула. В горле пересохло так, что слова приходилось выдавливать.

— Мы с Лисой влипли по уши.

Я рассказала все. Про Жигалинских, про Илью, про офис, который сожгла Лиса, про то, как нас ищут. Ничего не утаила. С Аксеном нельзя было играть в недомолвки.

— А-а-а, — протянул он, наконец подняв глаза. В них читалось живое, почти хищное любопытство. — Получается, это вы офис спалили? Тот самый, где Жук весь свой архив держал?

Самолетик, доведенный до совершенства, полетел через весь кабинет и приземлился точно в урну у двери. Трюк, отточенный годами.

— Дочка, — Аксен наклонился вперед, сложив руки на столе. В его взгляде появилось что-то новое — оценка. — Я отца твоего уважаю. Он был правильным мужиком. Но ты же знаешь: за крышу надо платить. Чем рассчитаешься?

Я сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони.

— Я могу убрать Жука.

Кабинет замер. Даже часы с кукушкой на стене будто перестали тикать. Аксен медленно откинулся в кресло, его пальцы сомкнулись в замок на груди.

— Жука? — он рассмеялся, но смех был сухим, как треск сломанной ветки. — Ты хоть понимаешь, что предлагаешь, девочка?

— Я знаю, что вы ненавидите друг друга, — я сделала паузу, собираясь с духом. — А я... я встречалась с ним. Два года. Я знаю все их лазейки, все входы и выходы. Знаю, где он спит, с кем, когда остается один.

Аксен вытащил из ящика пистолет — старенький, но ухоженный «ТТ» — и начал не спеша протирать ствол шелковым платком. Лезвие настольной лампы блестело на вороненой стали.

— Адвокатша-киллерша, — он усмехнулся, но в голосе мелькнуло уважение. — Твой отец в гробу перевернулся бы.

— Для меня это не впервой, — сказала я резко, глядя прямо в его глаза. — Ты сам это знаешь.

Аксен задумался. Его взгляд скользнул к окну, за которым тускло горел одинокий фонарь, разгоняя декабрьскую тьму. Тишина длилась бесконечно долго.

— Значит, так, — он резко встал, и его тень накрыла весь стол. Я почувствовала, как воздух в кабинете стал тяжелее. — У тебя есть три дня, чтобы Жук перестал дышать. Если сделаешь — крыша будет. Если нет...

Он обошел стол, приблизился ко мне вплотную. Я ощутила запах дорогого табака, хорошего парфюма и чего-то металлического — может быть, крови.

— ...то тебя, Лису и всех ваших Казанских друзей похороним в одном гробу. Красивом, дубовом. За мой счет. Поняла?

Я кивнула, с трудом разжимая сведенные судорогой челюсти. Встала. Ноги слушались плохо.

— И, Анфиса... — Аксен вдруг смягчил голос, и это было страшнее любого крика. — Не подведи. Ты же знаешь, как я не люблю разочаровываться.

Я вышла, не оборачиваясь. Охранник проводил меня до лифта, и его взгляд был пустым, как у рыбы. Будто он уже видел меня мертвой.

Лиса курила, прислонившись к капоту машины. В темноте огонек сигареты пульсировал, как сигнал бедствия. Увидев меня, она швырнула окурок в сугроб и открыла рот, чтобы спросить.

— В машину, — рявкнула я, хватая ее за руку. — Быстро.

Мы рванули с места, оставляя позади здание, которое вдруг показалось мне огромной каменной ловушкой. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, редкие машины, витрины закрытых магазинов.

— Ну что? — Лиса сжала мою руку так, что кости хрустнули. Ее пальцы были холодными, как лед. — Что он сказал?

— У нас три дня, — я резко повернула в сторону старой квартиры, едва не вписавшись в бордюр. — Иначе конец.

— Три дня на что? — спросила она осторожно, но в голосе уже звучал страх.

Я помолчала, глядя в зеркало заднего вида. Там, в темноте, мелькали фары чужой машины. Или показалось?

— На убийство Ильи, — сказала я ровно.

Лиса резко развернулась ко мне, ее зеленые глаза в темноте салона горели, как у дикой кошки.

— Ты че, охренела совсем? — прошипела она, сжимая мою руку еще сильнее. — Он глава, мать его! Ты как его убирать собралась?!

Я резко ударила по тормозам. Машину занесло, мы вылетели на обочину, чудом не врезавшись в столб. Грузовик с ревом пронесся мимо, на секунду осветив салон мертвенно-бледным светом фар.

— Именно поэтому его и надо убрать, — холодно сказала я, глядя на подругу. — Потому что он глава. Потому что пока он жив, он будет нас искать. И он знает, где искать.

Лиса нервно закусила губу. Ее пальцы барабанили по приборной панели нервную дробь.

— И как мы это провернем? У него охрана как у президента. Дом — крепость. Люди — звери.

Я молча достала из кармана пальто фотографию. Илья с девушкой в ресторане. Моя рука на его плече. Дата на обороте — четыре недели назад. Счастливые лица. Другая жизнь.

Я разорвала фото пополам, потом еще раз, и выбросила обрывки в открытое окно. Ветер подхватил их и унес в темноту.

— Он должен впустить меня в квартиру, — отрезала я.

Лиса замерла. Потом резко засмеялась — нервно, истерично.

— Бля, Анфиса... Ты же адвокат, черт возьми! Не киллер! Ты людей защищать должна была!

— Теперь я та, кто выживает, — я усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — И я не понимаю, че ты паришься? Ты раньше была безбашенная. Мы же раньше даже наркотой торговали, в четырнадцать лет по подвалам прятались. А сейчас ты просто боишься их.

— Тут просто дело такое... — Лиса замолчала, отвела взгляд.

— Какое дело? — насторожилась я.

— Ну... деньги у Трофима сперла, — выпалила она на одном дыхании.

Машина резко дернулась — я вжала педаль газа в пол от неожиданности. Лиса врезалась спиной в сиденье, глаза ее расширились.

— Какие деньги?! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Гораздо резче.

Лиса отвела взгляд, ее пальцы нервно теребили прядь рыжих волос — привычка с детства.

— Те самые... из черной кассы Трофима. Ну, помнишь, он всегда хвастался, что у него заначка на черный день? — она сглотнула. — Думала, не хватится...

Я ударила рулем по ладони. Вот же сука! Вот же...

— Сколько? — выдохнула я, уже зная ответ.

— Сто тысяч.

В салоне повисла гробовая тишина. Даже двигатель будто притих, урчал еле слышно. Где-то вдали завыла милицейская сирена — тоскливо, протяжно.

— Ты понимаешь, — я медленно повернула голову к ней, стараясь, чтобы голос не сорвался в крик, — что даже если мы прирежем Илью, Трофиму этого будет недостаточно? Он не прощает таких вещей. Никогда. Ты чем, мать твою, думала? Ты их потратила?

— Сорок оставила отцу... — тихо проговорила Лиса, и в ее голосе звучала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Он в долгах был, ты же знаешь. Пропил бы все, но я думала... думала, хоть часть спасу. А шестьдесят остались. Я их не трогала.

— Ну это полный пиздец, Лис! — я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. — Просто полный пиздец.

Мы сидели в отцовской квартире — две потерянные девчонки посреди огромного холодного города. Проблемы обрушились с новой силой. Помимо того, что нам надо прикончить Жука, как-то рассчитаться с Трофимом и не попасться Жигалинским, нас точно ищут ребята. Марат, Вова, Зима... И Турбо.

Телефон зазвонил неожиданно, разрывая тишину квартиры.

— Алло? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Сука, Анфиса, вам пиздец, — голос Валеры был напряженным, злым, но сквозь злость пробивалось что-то другое. Страх. За меня. — Говори адрес.

— Валер, нет, — я закрыла глаза, прижимая трубку к уху. — Мы сами должны разобраться. Это не ваши дела.

— Адрес, — повторил он жестко. А потом я услышала голос Зимы на фоне: «Скажи ей, пусть не выпендривается!»

Я нажала отбой.

— Пацаны? — Лиса вышла в коридор, кутаясь в старый отцовский халат.

— Пацаны, — выдохнула я, глядя на погасший экран. — У нас есть время. Сейчас спать. Завтра решаем дела с Ильей.

Я прикусила губу. Перед глазами стояло его лицо — Ильи. Того, кого я когда-то любила. Того, кто превратил мою жизнь в ад.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Лиса и ушла в комнату.

— Спокойной...

Я осталась одна в темной прихожей. За окном падал снег — крупный, пушистый, совсем не страшный. Таким снегом хорошо встречать Новый год, пить чай с мандаринами, обниматься с теми, кого любишь.

А не планировать убийство.