13

Лиса​​​​— ​О. ​— ​Я ​делаю ​глоток ​апельсинового ​сока, ​не ​зная, ​что ​сказать.​​Думаю, ​не ​стоит ​начинать ​с ​«Я ​скрываюсь ​от ​мужчины, ​который ​может ​прибегнуть ​к ​насилию, ​чтобы ​добиться ​своего». ​Или ​«Мое ​присутствие ​может ​принести ​неприятности ​вашему ​сыну».​​— ​Как ​насчет ​того, ​откуда ​ты, ​— ​предлагает ​мне ​мама ​Чонгука.​​Она ​такая ​милая, ​а ​я ​произвожу ​не ​самое ​лучшее ​первое ​впечатление.​​— ​Я ​с ​Восточного ​побережья, ​— ​говорю ​я, ​и ​отец ​Чонгука ​хмурит ​брови. ​Мой ​ответ, ​должно ​быть, ​вызывает ​подозрения. ​Мне ​действительно ​следовало ​бы ​быть ​лучше ​в ​этом, ​но ​в ​свою ​защиту ​могу ​сказать, ​что ​мы ​с ​Джису ​старались ​держаться ​подальше ​от ​людей, ​насколько ​это ​было ​возможно.​​— ​Ты ​привыкла ​к ​такой ​погоде? ​— ​к ​счастью, ​Бабушка ​не ​обращает ​внимания ​на ​мою ​неловкость, ​пытаясь ​дать ​мне ​передышку.​​Чонгук ​закидывает ​руку ​на ​спинку ​моего ​стула, ​и ​я ​чувствую, ​как ​он ​лениво ​поглаживает ​большим ​пальцем ​мою ​спину. ​Я ​расслабляюсь ​от ​его ​прикосновения, ​потому ​что ​мне ​кажется, ​что ​он ​пытается ​молча ​сказать ​мне, ​что ​он ​рядом. ​Меня ​начинает ​захлестывать ​волна ​эмоций, ​но ​я ​пока ​сдерживаюсь. ​Я ​не ​привыкла ​к ​чьей-то ​поддержке. ​​​— ​Нет, ​— ​я ​качаю ​головой. ​— ​У ​нас, ​возможно, ​выпадает ​несколько ​сантиметров ​снега, ​но ​то, ​что ​сейчас ​— ​просто ​сумасшествие.​​— ​Это ​красиво, ​— ​подхватывает ​Джису. ​— ​Мы ​можем ​с ​ним ​поиграть? ​— ​она ​приподнимается ​на ​своем ​стуле.​​— ​Может ​быть, ​после ​завтрака, ​— ​говорит ​ей ​Чонгук.​​— ​Ох, ​блин. ​«Может ​быть» ​означает ​«нет». ​​​Джису ​выпячивает ​нижнюю ​губу, ​но ​она ​не ​ошибается. ​Каждый ​раз, ​когда ​Джису ​просила ​о ​чем-то, ​ее ​мама ​говорила ​ей ​«может ​быть», ​и ​этого ​никогда ​не ​случалось. ​В ​конце ​концов, ​она ​перестала ​спрашивать, ​потому ​что ​всегда ​было ​«может ​быть» ​или ​категорическое ​«нет».​​— ​Ну, ​мое ​«может ​быть» ​— ​только ​потому, ​что ​мне ​нужно ​убедиться, ​что ​у ​тебя ​есть ​что ​надеть, ​чтобы ​тебе ​было ​тепло ​на ​улице, ​— ​задумчиво ​отвечает ​ей ​Чонгук.​​— ​Она ​может ​надеть ​что-нибудь ​мое, ​— ​предлагает ​Эй-Джей, ​и ​Джису ​лучезарно ​улыбается ​ему.​​— ​У ​меня ​есть ​кое-какие ​вещи ​в ​одной ​из ​наших ​сумок, ​— ​предлагаю ​я.​​— ​Юху! ​— ​Джису ​хлопает ​в ​ладоши, ​а ​затем ​спрашивает ​Эй-Джея ​о ​снежных ​ангелах.​​— ​Ты ​останешься ​на ​Рождество ​или ​тебе ​нужно ​возвращаться ​к ​своей ​семье? ​— ​спрашивает ​Бабушка. ​Джису, ​к ​счастью, ​увлечена ​разговором ​с ​Эй-Джеем ​о ​том, ​что ​они ​могут ​делать ​в ​снегу, ​и ​не ​слушает ​ее.​​— ​Моей ​мамы ​нет ​в ​нашей ​жизни. ​Только ​я ​и ​Джису, ​— ​отвечаю ​я, ​оставляя ​в ​стороне ​моего ​отчима ​и ​потенциально ​сложные ​вопросы.​​— ​О, ​ты ​такая ​юная. ​— ​Она ​бросает ​взгляд ​на ​Джису, ​понимая, ​что ​на ​данный ​момент, ​я ​не ​только ​ее ​сестра, ​но ​и ​родитель.​​— ​Я ​не ​возражаю. ​Мы ​с ​Джису ​были ​парой ​с ​тех ​пор, ​как ​она ​появилась ​на ​свет, ​— ​говорю ​я, ​и ​взгляд ​Бабушки ​смягчается.​​— ​Значит, ​ты ​останешься ​на ​Рождество? ​— ​по ​ее ​тону ​я ​понимаю, ​что ​она ​этого ​хочет, ​и ​я ​была ​бы ​рада ​этому. ​Но ​я ​также ​не ​хочу ​напрашиваться ​или ​злоупотреблять ​гостеприимством.​​— ​Останется, ​— ​отвечает ​Чонгук ​своей ​маме, ​прежде ​чем ​я ​успеваю ​придумать ​вежливый ​ответ. ​— ​Возможно, ​нам ​придется ​по-быстрому ​смотаться ​в ​город, ​и ​кое-что ​купить, ​чтобы ​убедиться, ​что ​у ​нас ​есть ​все ​необходимое ​для ​рождественского ​утра.​​— ​Чонгук? ​— ​шепчу ​я, ​а ​затем ​бросаю ​на ​него ​быстрый ​взгляд. ​Он ​не ​только ​хочет, ​чтобы ​мы ​остались, ​но ​я ​знаю, ​что ​он ​говорит ​о ​том, ​чтобы ​купить ​что-нибудь ​для ​Джису.​​— ​У ​вас ​теперь ​есть ​я, ​— ​снова ​говорит ​Чонгук, ​и ​я ​не ​могу ​не ​улыбнуться ​ему. ​Он ​наклоняется, ​чтобы ​поцеловать ​меня ​в ​губы, ​и ​на ​секунду ​я ​забываю, ​что ​мы ​сидим ​за ​столом, ​полным ​людей.​​— ​Чонгук. ​— ​Я ​прижимаю ​руку ​к ​его ​груди ​и ​чувствую, ​как ​горят ​мои ​щеки. ​— ​Мы ​не ​одни. ​— ​Он ​безразлично ​пожимает ​плечами.​​— ​Вы ​парень ​и ​девушка? ​— ​спрашивает ​Эй-Джей.​​— ​Что ​это? ​— ​спрашивает ​его ​Джису.​​— ​Значит, ​они ​любят ​друг ​друга, ​— ​отвечает ​ей ​Эй-Джей.​​А ​я ​думала, ​что ​мое ​лицо ​не ​может ​стать ​еще ​краснее.​​— ​Лиса ​любит ​меня, ​— ​отмечает ​она.​​— ​Парень ​и ​девушка ​— ​это ​другое. ​Это ​типа ​кем ​вы ​являетесь ​перед ​тем, ​как ​пожениться ​и ​завести ​детей. ​— ​Глаза ​Джису ​расширяются.​​— ​Лиса ​выходит ​замуж? ​— ​Джису ​ерзает ​на ​своем ​стуле.​​— ​Давай ​поедим, ​а ​потом ​ты ​сможешь ​пойти ​поиграть ​в ​снежки. ​​​Я ​пытаюсь ​пресечь ​эти ​расспросы, ​потому ​что ​они ​выходят ​из-под ​контроля. ​Мы ​и ​так ​уже ​выходим ​за ​рамки, ​и ​мне ​не ​нужно ​нервировать ​Чонгука. ​Разве ​это ​не ​то, ​от ​чего ​мужчины ​сбегают?​​— ​Как ​долго ​ты ​планируешь ​здесь ​пробыть? ​— ​Бабушка ​задает ​еще ​один ​вопрос, ​и ​я ​чувствую, ​как ​пальцы ​Чонгука ​перестают ​поглаживать ​мою ​руку. ​Вместо ​этого ​он ​обхватывает ​ее ​ладонью ​и ​крепко ​сжимает.​​— ​Думаю, ​мне ​нужно ​проверить, ​как ​там ​моя ​машины. ​— ​Я ​молюсь, ​чтобы ​ничего ​не ​сломала, ​съехав ​с ​дороги.​​— ​Не ​спеши. ​Кажется, ​надвигается ​еще ​один ​шторм, ​— ​говорит ​Чонгук, ​и ​я ​вижу, ​как ​его ​отец ​ухмыляется ​быстрому ​ответу ​сына.​​— ​Ты ​могла ​бы ​остаться ​до ​Нового ​года. ​Я ​всегда ​устраиваю ​вечеринки. ​Держу ​пари, ​ты ​смогла ​бы ​уговорить ​Чонгука ​прийти, ​— ​предлагает ​Бабушка.​​— ​Я ​никогда ​не ​была ​на ​вечеринках, ​— ​отвечаю ​я, ​не ​подумав. ​Их ​устраивал ​мой ​отчим, ​но ​мне ​не ​разрешалось ​спускаться ​вниз, ​пока ​они ​проходили.​​— ​Приезжает ​полгорода, ​и ​это ​всегда ​потрясающе. ​Ты ​можешь ​познакомиться ​со ​всеми.​​— ​Со ​всеми? ​— ​я ​подумала, ​что ​она ​шутила, ​когда ​сказала ​«полгорода».​​— ​Почему ​бы ​нам ​не ​дать ​ей ​позавтракать, ​ма, ​— ​мягко ​спрашивает ​Чонгук.​​— ​Отлично. ​— ​Она ​притворяется ​раздраженной, ​но ​подмигивает ​мне.​​Приятно ​наблюдать, ​как ​они ​общаются. ​У ​них ​такая ​семья, ​которую ​можно ​увидеть ​по ​телевизору ​или ​прочитать ​в ​книгах. ​К ​счастью, ​разговор ​переходит ​на ​более ​простые ​темы, ​где ​не ​все ​внимание ​сосредоточено ​на ​мне. ​Бабушка ​переключает ​свое ​внимание ​на ​Джису, ​которая, ​в ​свою ​очередь, ​поглощает ​его.​​— ​Хочешь ​еще? ​— ​спрашивает ​Чонгук, ​когда ​я ​доедаю ​булочку ​с ​корицей.​​— ​Нет, ​— ​смеюсь ​я ​и ​опускаю ​руку ​на ​живот. ​— ​Я ​объелась. ​Они ​просто ​гигантские. ​​​Я ​слизываю ​глазурь ​с ​пальца ​и ​замечаю, ​как ​Чонгук ​бросает ​на ​меня ​горячий ​взгляд. ​Я ​пихаю ​его ​локтем ​в ​бок, ​прежде ​чем ​он ​снова ​пытается ​поцеловать ​меня ​на ​глазах ​у ​всех. ​Мне ​не ​нужно, ​чтобы ​Джису ​спрашивала, ​когда ​у ​меня ​будет ​ребенок.​​— ​А ​как ​насчет ​тебя, ​Джису? ​Хочешь ​еще? ​— ​спрашивает ​ее ​Чонгук, ​и ​я ​не ​упускаю ​из ​виду, ​что ​он ​всегда ​проверяет ​ее.​​— ​Я ​хотю ​на ​улицу.​​— ​Хорошо. ​Дай ​мне ​секунду. ​— ​Чонгук ​встает ​из-за ​стола. ​Я ​следую ​за ​ним.​​— ​Спасибо. ​Все ​было ​очень ​вкусно, ​— ​говорю ​я ​родителям ​Чонгука ​и ​пытаюсь ​отнести ​посуду ​на ​кухню. ​Бабушка ​останавливает ​меня ​и ​качает ​головой.​​— ​Иди, ​подготовь ​их, ​пока ​они ​не ​лопнули. ​Я ​разберусь.​​Она ​выпроваживает ​нас ​из ​кухни, ​и ​Чонгук ​хватает ​меня ​за ​руку. ​Он ​ведет ​меня ​в ​спальню, ​и, ​как ​только ​мы ​заходим ​внутрь, ​я ​иду ​за ​вещами ​Джису.​​— ​Кажется, ​у ​меня ​есть ​ее ​перчатки ​в… ​— ​Чонгук ​обрывает ​меня ​на ​полуслове, ​накрывая ​мои ​губы ​в ​поцелуе, ​прежде ​чем ​обхватить ​меня ​рукой ​за ​талию ​и ​поднять ​с ​пола. ​Когда ​он ​прижимает ​меня ​спиной ​к ​двери ​спальни, ​она ​закрывается. ​— ​Чонгук, ​— ​стону ​я ​между ​поцелуями.​​Он ​не ​останавливается, ​пока ​мы ​оба ​не ​начинаем ​задыхаться.​​​​ ​​​