63

Жизнь — фонтан.        Открывайте и пейте-ка! Забульбулькало в горлышке узком. Обнимай        бутылки,         поэтика! Вторьте    пробкам,         театр и музыка! Заучена    песня       раньше азов, — поют,       кутежами бало́ваны, — как Аристотель,          мудрец-филозо̀ф, про́пил    свои         панталоны. Душу      пуншем           и шуткой греючи над омаром      с фарфоровых блюд, ты спроси      Александр Сергеича: — Что вы любите? —          «Я?            Люблю — и блеск, и шум, и говор балов, и в час пирушки холостой шипенье пенистых бокалов и пунша пламень голубой». Прекрасной         дамы         тень сквозная мелькнёт        в бутылочной длине, — а пьяный        Блок       бубнит:          «Я знаю, я знаю — истина в вине». Пенится       бокал золоторунный... Петербурговы буруны чёрных    роз      намели пучки... «И тотчас же в ответ что-то грянули струны, исступлённо запели смычки». А Северянин       в эти разливы струн       и флейтин влез   прейскурантом вин: «Как хорошо в буфете пить крем-дэ-мандарин». Сдавались     флейты        пастушеским дудкам; колючками рифм,         как репей, Сергей Есенин      пристал к проституткам: «Пей, выдра, пей!» Куда пойдёшь?!           И годы назад Маяковский         мечтал и мяк, сидел     в пролетавших ночах,             «глаза уткнув    в жёлтоглазый коньяк». 1928 г.