Шепот разбитого света

Скорость.

Я ощущаю её в каждой клетке. Сердце стучит в ритме мотора, воздух срывается в лёгкие, как будто с хищным аппетитом. Адреналин пульсирует в венах, тёплый ветер врывается в салон через открытое окно, спутывая мои шелковые волосы. Запах дорогого парфюма перемешивается с кожей сидений, никотином и чем-то ещё — опасным, притягательным.

Город в огнях. Вечерний мегаполис — будто живая картина: пробегающие силуэты, вспышки неона, отдалённый вой полицейских сирен. Всё кажется нереальным. Слишком быстро, слишком дерзко. Слишком сладко.

— Куда мы едем? — спрашиваю, повернувшись к нему, голос — тихий, бархатный, почти ленивый. Я таю в этом кресле, растворяюсь в ритме дороги.

Крис даже не смотрит на меня. Он делает глубокую затяжку сигаретой, опираясь локтем в окно. Спокойствие — на грани безразличия. Ловко управляя машиной одной рукой, он будто родился за рулём.

— Узнаешь, — коротко отвечает, и голос его такой же хриплый, как дым, который он выпускает в темноту ночи.

Я не отрываю взгляда от сигареты в его руке. Запах табака теперь кажется соблазнительным, почти интимным. Без колебаний подкуриваю свою. Делаю первую затяжку — жадную, долгую, будто в последний раз. Мне уже плевать, что он подумает.

Он бросает в мою сторону быстрый, но прожигающий взгляд.— Ты совсем не боишься последствий? — в голосе — насмешка и интерес, опасное сочетание.

Он срезает путь, резко поворачивая и тормозя в тёмном переулке. Машина замирает, мотор продолжает негромко урчать. Вокруг — тишина и густая тень бетонных стен. Он не выдыхает дым. Вместо этого — протягивает руку, хватая меня за шею. Его пальцы — холодные, уверенные. Он притягивает меня ближе, впивается в губу зубами — небрежно, с вызовом. Горячее дыхание, перемешанное с дымом, скользит по моему лицу. Сигарета в моей руке дрожит, пепел падает прямо на коврики.

Он снова захватывает пространство между нами, легко, будто я — не человек, а очередная сигарета, которую он собирается выкурить до конца. И вдруг отстраняется, будто теряет интерес. Откидывает меня обратно в кресло и, не глядя, продолжает докуривать, как ни в чём не бывало.

А я — пылаю. То ли от злости, то ли от желания. Он холодный, жёсткий, отстранённый... но именно это и сводит с ума. Почему я хочу, чтобы он сделал это снова?

Я отворачиваюсь к окну, делаю глубокую затяжку, чувствуя, как дым обжигает лёгкие. Затем резко выбрасываю окурок.

— Я тебя не боюсь, — бросаю через плечо, с вызовом. — Ты такой же кретин, как и все остальные. Я это уже поняла.

Сама не уверена, зачем это говорю. Хочу показаться взрослой? Опасной? Или просто укусить в ответ?

Крис не поворачивается. Только усмехается — коротко, хищно.

— Лисичка... — произносит он это прозвище с такой ленивой нежностью, что по коже пробегает ток. — Я здесь, чтобы приглядывать за тобой. Временно. Мне всё равно, боишься ты меня или нет. Я делаю то, что сказал Дерек.

Машина снова трогается с места. Уверенный рывок, как и сам Крис. Он будто весь состоит из границ, за которые мне хочется переступить. Но стоит ли?

В голове вертится одна мысль — слишком многое непонятно. Слишком много недосказанностей, и Крис, кажется, знает больше, чем говорит. Я смотрю на него — спокойно, уверенно, хищно. Он будто из другого мира.

— Слушай... а кем вы работаете? — мой голос звучит спокойнее, чем я ожидала, но внутри всё пульсирует от любопытства. — Я ведь понимаю, что это точно не про отчёты и таблички в Excel.

Крис усмехается. Тонкая ухмылка в уголке губ — как у человека, который привык видеть чужую наивность.

— Хочешь, покажу? — в его голосе ни капли шутки, только стальная уверенность. Он не делает паузы, не ждёт согласия. Он знает — я уже согласна.

— Да, — коротко бросаю я, чувствуя, как воздух в машине становится гуще.

Мы съезжаем с основной дороги и подъезжаем к неприметному дому. Снаружи он кажется обычным — тёмные окна, высокий забор, никакой вывески, ничего лишнего. Но внутри... чувствуется, что за фасадом скрыто нечто большее.

Крис глушит мотор, не произнося ни слова, выходит первым. Я выхожу следом, каблуки отбивают ритм по каменной дорожке. Кажется, даже ночь затаила дыхание.

Мы заходим. В доме удивительно чисто и холодно. В воздухе запах железа и... свежести? Всё слишком выверено, слишком аккуратно.

Он молчит, поднимается по лестнице. Я иду за ним, ощущая, как внутри всё сжимается — не от страха, а от предчувствия. Свет не зажигается, но он идёт уверенно, будто в этом доме каждая ступень знакома ему с детства.

Он открывает одну из дверей, пропускает меня вперёд и тут же закрывает её за собой, повернув ключ. Сердце предательски стучит. Что происходит?

Я разворачиваюсь — он стоит напротив. Тишина звенит.

— Зачем ты меня сюда привёл? — спрашиваю, делая шаг назад и натыкаясь на деревянный комод.

Крис приближается, неторопливо, словно сам момент его приближения — уже игра. Его взгляд скользит по мне, и я чувствую, как от него буквально исходит давление.

— Чтобы ты поняла, — говорит он наконец, голосом низким и тихим, почти интимным. — У нас с Дереком не работа. У нас — система, в которой нам подчиняются.

Он останавливается вплотную. Его рука касается моего лица — не резко, а медленно, будто проверяя, как я на это отреагирую. Дыхание замирает. В голове грохочет тысяча вопросов, но ни один не успевает выйти наружу.

— Мы не выбираем, кого впустить. Ты уже внутри. — Его слова ложатся ледяной правдой на кожу.

— Что это значит? — я не узнаю свой голос. Он дрожит, хоть я стараюсь держать себя в руках.

Крис не отвечает. Он просто смотрит — долго, пронзительно. Будто пытается решить, насколько глубоко меня можно впустить в этот мир.

— Если хочешь узнать правду, придётся принять, что назад дороги не будет, — его глаза прищурены, он говорит хладнокровно, таинственно.Я делаю шаг вперёд. Почти машинально.

— Тогда расскажи.

Молчание. Потом — лёгкая усмешка.

— Сначала ответь на вопрос, как думаешь какая у тебя цена? Взгляд цепенеет. Ком в горле. Тысяча мыслей летят вихрем — что он имел в виду? Что, чёрт возьми, он только что сказал?

— Я... я не знаю... — голос дрожит, губы будто не мои. Алкоголь выветрился за секунду. В груди стынет страх, в голове — леденящее осознание, что всё совсем не так, как казалось.

Крис делает шаг ближе. Его глаза холодные, тяжёлые, как свинец. И в них — ничего. Ни намёка на жалость. Ни доли тепла.

— Девочка, ты даже не представляешь, в какую жопу ты вляпалась, — скалится он. — Люди, как ты, для нас — расходник. Красивый, глупый, идеально продаваемый. Ты даже не понимаешь, насколько легко тебя продать.

Резко хватает меня за подбородок, пальцы впиваются в кожу. Он дергает мою голову вправо, влево, будто осматривает товар перед отправкой.

— Вы... вы... торгуете людьми?.. — выдавливаю из себя, еле держась на ногах. Внутри всё стынет, живот сжимается, как кулак.

Он смеётся. Глухо. Зло.

— Людьми? Нет, блядь. Мы не гуманитарная организация. Мы торгуем телами. Мясом.— Такими как ты. Живыми куклами для больных ублюдков, которые платят, чтобы делать с вами всё, что им заблагорассудится.

Он отпускает меня с отвращением, будто дотронулся до чего-то мерзкого. Делает шаг назад и окидывает взглядом с ног до головы. Целую вечность. Так, как смотрят на мясо на витрине. Сухо. Без капли уважения.

— Шикарная упаковка. Ноль содержимого. Пустая до тошноты. — Его губы искривляет усмешка. — Обидно даже — такая конфетка, а сестра Уайта. Только это тебя и спасает, Лисичка.

Он рычит последнее слово, будто оно ему противно. Подходит ближе и рявкает:

— А теперь спускайся, кукла. Пока я не забыл, кто ты, и не решил продать тебя прямо сейчас.

Я чувствую, как от страха тело подкашивается. Но срабатывает инстинкт — бежать.

Я срываюсь с места, на автомате, не оглядываясь, не думая. Слёзы жгут глаза, горло сдавливает спазм. Только бы выбраться. Только бы не слышать больше его голос.

Я выбегаю из дома, в темноту. Ночь встречает меня, как спасение. Глубокая, густая, безмолвная.И я исчезаю в ней — как призрак.

Оболочка?..Да пошёл ты.Глаза щиплет от слёз, щеки мокрые, ресницы слиплись. Каблуки впиваются в ноги с каждым шагом — кожа на пятках будто горит, но останавливаться нельзя.Он не побежал за мной? А если он найдет ? Что будет ?

Страх душит изнутри, дрожь пронизывает всё тело. Я иду почти вслепую, теряясь в тусклом свете ночного города. Наконец добираюсь до оживлённой улицы — свет, люди, шум. Безопасность?

Слова Криса всё ещё отдаются в голове эхом:"Пустая оболочка." "Такие как ты — товар." "Мы продаём тела."

Проституция? Нет. Это что-то другое. Что-то масштабнее. Чёрт, они что, торгуют девушками?Бордель под прикрытием? Или нечто еще более извращённое?

А Дерек... мой брат... Он причастен ко всему этому?Он — сутенёр?Нет. Не может быть.Хотя... Слова Кейт всплывают из памяти, как предупреждение:"Он часто бывает в клубе."

Он что, ищет новый товар? Новых "кукол"?Обречённых девчонок с наивными глазами?

Я не хочу в это верить, но в груди зреет ужас, которого не заглушить даже самым крепким алкоголем.И всё же я захожу в первый попавшийся паб — круглосуточный, тускло освещённый, пропахший дешёвым пивом и прогнившими судьбами.

Почти пусто. Лишь пара пьянчуг в углу, бормочут себе под нос и считают мелочь на стойке.

Я заказываю шот. Потом ещё один. И ещё.Горло обжигает, разум мутнеет, но мысли всё равно не отпускают.Сцена с Крисом перед глазами, как будто снова и снова проживаю её заново. Он, его голос, этот взгляд.Хищный. Холодный. Прожигающий насквозь.

Проходит минут тридцать.Ни звонка, ни сообщения.Его нет.И, на удивление, становится чуть легче. Не потому, что он не пришёл, а потому что я чувствую — ускользнула. Хоть на время.Но теперь — куда? Домой я не вернусь.Никогда. Не после того, что узнала.Но и спать на улице — не вариант.

Тянусь к телефону. Кейт — молчит. Вероятно, отрубилась после клуба.Следующий номер — Дерек.Нет. Чёрт возьми, нет. Даже под дулом пистолета я ему не позвоню.

Остаётся... Джейн.Не лучший выбор. Но выборов больше нет.Если я уже бегу от одной клетки — пусть временно укроюсь в другой.Добровольно.

Пальцы дрожат. Я набираю номер. И нажимаю вызов.