Часть 75. Барьер

Он смотрит. Слишком откровенно смотрит, а я вновь ощущаю трепет всего тела без возможности скрыть возбужденное состояние. Не к месту засмущавшись проигрышу игры и томному притяжению, я опускаю голову, прикусываю изнутри щеку и скрываюсь от его глаз. Уверена, не будь между нами барьера, он бы привычным жестом поднял моё лицо за подбородок.

Не видя его глаз, я кожей ощущаю его прямой и открытый взор. Опровержения быть не может, мы оба понимаем, что сейчас произошло, и каждый удовлетворенно смакует этот момент. Я победила, увидев его тревогу за наши отношения, но проиграла, когда не смогла скрыть настоящих чувств, а он… он видит меня. Видит насквозь, наблюдает сейчас и наверняка анализирует мою прошлую фальшь.

Внимание привлекают его руки. Он убирает палочку в карман и стирает кровь, размазывая её между ладонями, вызывая короткий вопрос — почему он не использует магию?! Для меня мгновение замедляется, дыхание переходит в состояние рваных вдохов, а огонь обжигает щеки, поскольку я наблюдаю намеренно медленное движение его рук.

Стереть указательный палец о середину ладони, провести большим по пальцам, несильно сжать кулак, размазывая кровь по всей поверхности руки, и вызвать у меня необходимость ослабить на шее шарф.

— Гермиона, — и добить искушающим трением ненапряженных связок, образующих соблазняющий шепот.

Сражаюсь с желанием скрестить ноги и едва не сбиваюсь на тяжелое дыхание.

— Что? — хочу отгородиться от его глаз, но всё равно поднимаю голову, призывая на помощь хотя бы единицу здравомыслия.

Улыбаясь краешком губ, Лорд оценивающе разглядывает меня и подходит вплотную к барьеру. Ветер развевает на ветру полы его мантии и заставляет меня завести локон волос за ухо. Несмотря на помутнение рассудка ввиду близости объекта пагубной страсти, я тщательно слежу за границей щита и невольно делаю маленький шаг назад.

На мой жест Риддл отвечает легким прищуром и вкрадчивым голосом:

— Ты раздражаешь меня своей медлительностью, — не меняюсь в лице на его замечание, но в душе интересуюсь, что он имеет в виду. — Выходи! — кивает на свою сторону, а во мне теплится надежда на возвращение рациональности.

Хочу! До сумасшествия хочу к нему, но знаю, что если пойду, то он больше не отпустит. Я не имею права жертвовать своими принципами и идти на поводу его желаний. Боюсь снова попасть в темницу, к тому же он только что упоминал про цепи. Нет! Совершенно точно я не пойду. Ни за что!

— Нет, — говорю настолько тихо, что сомневаюсь, слышит ли меня Риддл.

Прищелкнув языком, он глубоко вздыхает, демонстрируя притворно нежную улыбку, и снисходительной интонацией произносит:

— Ты же хочешь этого, не так ли?! — он не спрашивает, а утверждает и при этом достает из мантии кожаные перчатки.

Наблюдая, как тонкие пальцы скрываются под черной блестящей кожей, я раздумываю про ответ и, выбрав правильный, возвращаюсь к его глазам, дублирующим оттенок перчаток.

— Нет, этого хочешь ты! — не представляю, откуда черпаю нужные слова, но как только их произношу в голове формируется новый план мести.

В качестве ответа на свои уверенные слова, получаю вражеское хмыканье и испытующий взгляд. Риддл поправляет края перчаток. Выпрямляя руки, опирается на защитное поле по двум сторонам от моей головы.

Плавно двигаюсь взглядом по его рукам. Перчатки и плотная мантия скрывают участки кожи, а с высоты роста на меня смотрят выразительные глаза. Своим видом он подавляет мою женскую сущность, но вместо возмущения я неожиданно окунаюсь в бесконечный поток смиренного послушания, поскольку признаю его власть над собой. Однако от падения в пучину его могущества меня спасает защита Хогвартса. Сейчас не время для ублажения своих душевных порывов. Я следую поставленному плану и не позволю забрать себя насильно.

— Хорошо, Гермиона! Я хочу, чтобы ты вышла, — опираясь на руки, он опускает голову, демонстрируя мне макушку лысого черепа и смотрит вниз.

Хочу уже ответить, но замечаю напряженное движение его пальцев по барьеру и грубоватый голос:

— Как только ты выйдешь, то в полной мере насладишься повторением того, что я сделал с тобой в мэноре, — издав намек ехидного смешка, он втягивает в себя большую порцию воздуха, поднимает голову, и…

Забавно смотреть на его внезапно застывшую гримасу, но я не улыбаюсь, а продолжаю поглаживать внутреннюю сторону его ладони через барьер. Я дотронулась до него сразу же, как только он опустил голову. Боясь выйти за предел, подошла ближе, чтобы контролировать собственные пальцы.

Ко мне в голову приходят разные мысли, но одну знаю наверняка — сейчас моё сердце открыто и спокойно. Прежняя злость исчезла, а уверенность в нынешней безопасности придает сил, поэтому я обвожу окружность на его ладони и отвечаю на выпад то, что никогда не сказала бы прежде:

— Я не против, — улыбаюсь, получив его реакцию.

До этой фразы он неотрывно смотрел на мою руку жестким, внимательным взглядом со слегка приподнятой бровью, а теперь… не поворачивая головы в сторону моего лица, Риддл медленно скользит взглядом по руке до шеи и останавливается на глазах.

Интересно наблюдать за его удивлением, но я должна уточнить свои неожиданные слова, поэтому смотрю на место соприкосновения наших рук и ласково поясняю:

— Если ты не будешь угрожать мне расправой родителей и наказывать за упрямство, а также извинишься за причинение психологической травмы, — помнится, подобным образом я отвечаю на экзамене, а точнее быстро тараторю, надеясь успеть высказаться, — скажешь, где находится чаша Пуффендуй и добровольно примешь обратно свою душу, то я безусловно буду не против повторения.

На самом деле я сказала не всё и с удовольствием добавила бы про отмену убийства Гарри и магглорожденных, но, пожалуй, для начала хватит.

Как легко говорить от души! Всегда бы так делала, но… это кратковременный порыв. Я боюсь смотреть ему в глаза, хотя не знаю причину страха. Все мои слова — пустой звук, мы оба знаем, что из-за меня он не станет поступать по совести.

Впервые я задумываюсь о реальной возможности такого поворота и с трудом представляю подобный исход. А ещё удивляюсь ужасающей мысли, что для нас — это слишком легко. Мы привыкли к трудностям, добровольная сдача в плен равносильна простейшему проигрышу, который вряд ли устроит любого из нас.

Для меня важен первый пункт, связанный с родителями, а с остальными я справлюсь без поблажек Риддла.

Не без усилия опускаю руку и наконец поднимаю взор на его глаза. Он и вправду волшебник, поскольку таких глаз не может быть у обычного человека. Они настолько чарующе притягательны, словно смотрят в душу, проскальзывая до истоков магии и заставляя её светиться изнутри.

С заметной долей иронии его брови тянутся вверх, доказывая мои напрасные просьбы. Он часто моргает, но не отводит от меня взгляд. Опираясь на барьер одной рукой, второй касается переносицы, а затем губы изгибаются в широкой улыбке.

Неумышленно отвечаю похожим выражением, а когда из гортани Риддла появляются хриплые, надрывные смешки, то вовсе прикладываю усилия, чтобы не засмеяться в ответ.

— Что ещё попросишь, грязнокровка? — в его голосе явно заметна издевка, но легкость интонации доказывает его расположение.

— Признай Гриффиндор лучшим факультетом, а меня достойным противником, — нервы шалят, и я срываюсь на смех в кулак.

— Всё? — Риддл возвращает ладонь ко второй и вновь нависает надо мной, опираясь на прозрачную стену, но, к моему счастью, не перестает улыбаться.

— Не совсем, — почти разбалтываю о желании укусить его за щеку, но понимаю дикость просьбы и прыскаю в кулак иной ерундой, — ещё я хочу узнать, как ты меняешь облик и летаешь без метлы.

Стираю слезы с глаз и смаргиваю набежавшие слезы, ощущая себя в беседе с давним другом. Мне реально кажется, что я общаюсь открыто и дружелюбно с Тёмным Лордом. Волнующе и непривычно, но до безумия приятно.

— Эгоистичная…

Не уверена, что слышу правильно, поскольку по-прежнему смеюсь и теряюсь в собственных мыслях, поэтому в беззащитном жесте с улыбкой спрашиваю:

— Что?

Как по команде, Риддл неторопливо стирает с лица улыбку, заменяя её гордо поднятой головой и подергиванием уголка губ, будто в злой усмешке.

— Эгоистичная.

Одно слово, и я тоже меняюсь в лице, вспоминая его оскорбление, в котором он подчеркивал мой эгоизм. Он снова напоминает об этом, а я не знаю зачем.

Вопросительно хмурю брови и пожевываю нижнюю губу, подбирая ответы. Я же выдвигала требования под эгидой шутки, но в его взгляде сейчас вижу проблеск серьезного упрека. Не всё ли ему равно, что я хочу? Не понимаю… Разумеется, я предпочитаю думать о личных интересах, нежели о его. Он не может меня в этом упрекнуть, поскольку также самовлюбленно защищает свои собственные. К тому же в темнице он упоминал, что я предоставляю ему в избытке… кстати, он так и не ответил что именно!

Качаю головой, ставя себе мысленную галочку, чтобы поинтересоваться в другой раз, а вслух произношу:

— А чего хочешь ты?

Уголок его губ тянется вверх, однако затем принудительно возвращается на место. Риддл слегка запрокидывает голову назад и открывает рот, но отвечает не сразу, словно заменяет подготовленные слова на внезапно появившиеся:

— Конкретно сейчас, грязнокровка, я хочу узнать, что ты сделала с медальоном?

Радоваться ли возврату к войне или нет, сказать сложно, но тайно я благодарна ему за предоставление причины вернуться в Хогвартс. Иначе я бы просто не смогла от него уйти, а стояла бы вечно смотря на родного Змея.

Усилившийся ветер охватывает округу, кружа над кронами деревьев, и бьется о крышу моста, слегка заглушая мои слова:

— Он вместил в себя другие части твоей души, — нет смысла врать, он и так подозревает помощь Обряда Жертвы.

С силой сжав челюсть, Риддл ударяет кулаком по барьеру, производящему ответвления красных паутинок от касания.

— Какие части? — он не достает палочку, но явление фиолетового свечения на щите доказывает наличие невербального проклятия.

Для страховки осматриваю себя, но ни одна часть тела не соприкасается с барьером. Безопасность дает чувство вседозволенности, но я как прежде сомневаюсь в желании раскрывать Риддлу правду про Гарри, поэтому отвечаю половиной лжи:

— Нагини и кольцо.

Ещё один удар не заставляет себя долго ждать, но он не посылает заклинания в защитное поле, а кладет на него сжатые кулаки и наклоняется к моему лицу, выдыхая сдавленное шипение:

— Надеюсь, ты долго страдала от истощения, грязнокровка!

Итак, война есть война. Месть за родителей является номером один, поэтому, вздернув подбородок, я грубо отвечаю:

— Полтора часа, — вспоминая его двухчасовое восстановление, намеренно занижаю цифру и стыжусь реального времени.

Зловеще морщась в презрительной гримасе, Риддл переводит взор с глаз на губы и, заметив мою вызывающую полуулыбку, щурится и шипит:

— Ты не соответствуешь ни одному критерию Гриффиндора, кроме наличия грязной крови, — едва не дотронувшись лбом до барьера, он выплевывает слова, как ненужный мусор, — или за время моего отсутствия факультет начал приветствовать ложь?

Считаю вопрос риторическим, а вот про кровь мне есть что ответить, Лорд Полукровка! Смахиваю волосы с лица, проклиная сильный ветер. Поднявшись на мыски, отвечаю собственным выпадом:

— Факультеты не всегда следуют критериям, Том, и твоя принадлежность к чистокровным слизеринцам считается прямым доказательством этому!

Вижу! Мерлин, мне знаком каждый его мускул и пульсирующие вены по вискам. Вижу всё! Как часто я наблюдаю его злость? Дело привычки. Не давая ему возможности воспользоваться палочкой, я вспоминаю свой страх за родителей и вкладываю в слова взятый у Риддла язвительный яд:

— Кстати говоря, достать частицу из живой змеи намного сложнее, чем из диадемы, поэтому твой питомец не выжил в ритуале!

Глубоко в душе я испытываю жалость ко всем, кто страдает от боли утраты. Конечно, Нагини не сравнится с родителями, но для Риддла она важна, поэтому его немигающий, недоверчивый взгляд задевает чувство вины, ведь с Нагини всё в порядке. Она по-прежнему на Гриммо и наслаждается дополнительной порцией мяса.

Проходят секунды. Я не показываю фальши и торжества, как если бы просто озвучила факт и сразу же забыла об этом. Лорд явно предполагает, что я лгу, однако не заметив вызывающего довольства с моей стороны, дергает головой и расправляет плечи, меняя свой взгляд на более цепкий, настороженный и укоризненный.

— Твоя забота обо всех тварях не позволила бы навредить Нагини, — он сверлит меня осуждающими зрачками, но на дне темных омутов я замечаю слабое неверие.

Он знает меня. Конечно, специально я бы не убила её, но…

— Я не при чем, это твоя изувеченная душа виновата в её смерти, — мои слова сопровождаются сильным ветром, и резкий порыв подхватывает конец моего шарфа, развевая его по воздуху.

— Нет! — изумленно хватаюсь за шарф, однако одна его часть выступает за барьер, и вражеская рука ловит его ловким движением.

Всё происходит за секунды. С яростным рыком Лорд резко тянет за шарф. За мгновение до нашего касания я кружусь на каблуках, со всей силы отталкиваясь назад. Одному Мерлину известно, как я умудряюсь приземлиться на мост, а не за его пределами. Шарф остается в руке Риддла, а я поднимаюсь с пола напротив него и с сожалением смотрю, как грубо он наматывает шерсть на кулак.

— Ты навсегда лишишься древней магии, грязнокровка, я обещаю! — Риддл отступает на шаг, сверля во мне надпись «отомщу».

Поправляю одежду и пячусь назад, заставляя свои конечности отступить. И… вот сейчас я взываю к его вниманию. Том, забудь про войну и Пожирателей! Следуй за мной!

— Для этого ты сначала должен меня найти! — от гнева из-за смерти змеи Риддл не оценивает мой порыв должным образом.

Он с презрением смотрит на шарф, будто не слышит вызова, поэтому я совершаю самый неоднозначный поступок. На приличном расстоянии от Риддла я подношу ладони ко рту, создавая подобие рупора, и звонко кричу, не пряча насмешки:

— Лорд моего сердца, поймай меня!

Крайне громко, и я надеюсь, что мой голос не услышат в Хогвартсе, хотя сейчас я вовсе не думаю о плохом. Чувствую себя свободно и беззаботно, потому что наблюдаю за сердитым, ошарашенным Томом, и сердце трепетно отзывается на настоящее имя своего Господина.

Разворачиваюсь и бегу к дверям, делая ставки — какую из скул выбрать для укуса при следующей встрече…