Часть 28

Падаю в сугроб, держась за горло в удушье, и ползу от десятка арахнидов, которые окружают меня со всех сторон. Использую последнюю возможность и посылаю невербальное заклинание:

— Аранио Экземи!

Пауки замедляются, но горло сдавливает сильнее, и со слезами на глазах я слышу проклятие:

— Ваддивази!

Арахнид поднимается в воздух и летит ко мне, а я падаю навзничь и хриплю от нехватки кислорода.

За секунду до броска паука направляю потоки магии в древко палочки и мысленно кричу:

— Протего! — арахнидов отбрасывает невидимая волна, а я добавляю заклинание, прочищающее дыхательные пути. — Анапнео!

Делаю хриплый вдох спасительного воздуха и громко кашляю. Снаружи горло болит от ногтей, а внутри горит от глотания слюны. Мне нужна минута отдыха. Немного.

— Релассио!

О нет! Инстинктивно отскакиваю от жгучего кипятка в сторону и выставляю щит, но меня атакуют снова:

— Ступефай!

От боевого заклинания я врезаюсь спиной в дерево и, ударившись головой, кричу ответное:

— Экспеллиармус!

У меня болит всё тело, а уши закладывает от морозного воздуха. Не слышу, отбивается ли щитом противник, и сползаю по дереву вниз. Мне так плохо. Ну что за Рождество?! Сначала Тот-Чей-Филин-Оказался-На-Моём-Подоконнике взрывает нервную систему, теперь на меня натравляют пауков. Дух Рождества исчезает, и появляется Демон Отчаяния. Греки — добродушные и отзывчивые люди? Да неужели, уважаемый профессор Дамблдор?!

— Дорогая моя, очень плохо! — слышу хруст снега и чувствую прикосновение ко лбу. — Даже хуже, чем я предполагала!

— Я стараюсь, мадам.

— Ты стараешься защититься, а не жертвовать собой, — мне подают руку, и я медленно поднимаюсь, опираясь на дерево.

— Я жертвую собой, чтобы защититься.

— Ты думаешь об ответной атаке и концентрируешься на противнике, а не на себе.

— Когда тебя окружают пауки, очень сложно не думать об атаке.

— Но ты должна, милая, — мадам встаёт напротив и вновь нацеливает на меня палочку, — Гермиона, запомни, искренность, желание, жертва, а не нападение.

Устало киваю и разминаю плечи для очередного задания, а мой новый учитель добавляет:

— Твои мысли должны быть не о том, чтобы выставить щит для спасения, а о спасении, чтобы выставить щит.

— Мадам, я сожалею, но это бессмыслица. Всё равно главная цель состоит в выживании.

Ксантиппа хмурит брови и испепеляет меня пренебрежительным взглядом. Её голос наполняется стальными нотками:

— Вот по этой причине Обряд Жертвы не изучается дилетантами!

Внезапная злость побуждает меня ответить на завуалированное оскорбление, но в тот же момент я задумываюсь о её словах. Как бы тяжело мне ни было, Ксантиппа права. Я учусь, чтобы пользоваться древней магией, а не спорить по пустякам с учителем. Делаю глубокий вдох, принимаю дуэльную стойку и искренне сознаюсь:

— Вы правы, мадам Насдарис, — киваю сама себе и тише произношу, — но я не хочу быть дилетантом, поэтому буду стараться.

Удивлённое одобрение моих слов в её глазах придаёт уверенности, и я поднимаю палочку.

— Продолжим, моя дорогая. Экспульсо!

***

— В Англии отвратительная погода, Гермиона, — после пяти часов на морозе я коротко соглашаюсь и не исправляю ошибку учителя о местонахождении Хогвартса.

Добавлять, что в Шотландии климат более суровый, чем в остальной Великобритании, не имеет смысла, поскольку Ксантиппа не собирается надолго оставаться у нас. Она очень выделяется среди остальных обитателей Хогвартса. Загорелая, высокая, с тонкими кудрявыми волосами и в маггловском костюме. Мне неудобно спрашивать о её происхождении, но подозреваю, что она не чистокровная, а по возрасту приблизительно ровесница маме.

— В моей школе гораздо больше факультетов, подобная система образования не вызывает соперничества между студентами, — как только заходим в Большой зал, нас подзывает профессор Макгонагалл, а Ксантиппа обращается к ней, — Минерва, здесь так мало учеников, я бы посоветовала соединить столы.

Не знаю, куда себя деть, и отхожу к гриффиндорскому столу, но Ксантиппа останавливает меня за рукав.

— Дорогая, завтра у меня не будет времени побеседовать с тобой, поэтому приглашаю занять соседнее место.

В растерянности смотрю на преподавательский стол, но, встретившись взглядом с деканом, вижу согласие и сажусь рядом с гречанкой. У меня много вопросов, но я сдерживаюсь из последних сил. Жду, когда она начнёт диалог.

— Итак, милая, задавай свои вопросы, — после минутного осмотра рождественских украшений она поворачивается ко мне.

Бегло оглядываю праздничные блюда и делаю глоток из бокала. Морщусь от терпкого вкуса, напоминающего пунш, и спрашиваю:

— Почему так мало людей используют жертвенную магию?

— Есть теория, что она доступна только магглорождённым.

Изумлённо смотрю на Ксантиппу и не могу поверить в правдивость её слов. Я не ожидала подобной информации и не задумывалась о том, что самый известный Обряд Жертвы использовала магглорождённая Лили Поттер, так же как и я.

— Почему?

— Очень мало зафиксированных случаев, — учитель поднимает бокал и дотрагивается до моего, я снова делаю глоток, — но те, которые известны, были произведены магглорождёнными.

Разговор полностью поглощает мой разум, и я не акцентирую внимание на том, что мне по ошибке достался алкогольный коктейль. Делаю пару больших глотков и собираюсь снова вступить в разговор, но мадам меня опережает:

— Альбус согласен со мной, — улыбка очень украшает её лицо, и я думаю, что у них с директором очень хорошие отношения, — в ином случае, Поттера и его рыжего друга тоже обучали бы древней магии.

В этом есть смысл. У Гарри отлично получилось бы жертвовать собой ради других. Поскольку обучают только меня, возможно теория о силе магглорождённых может подтвердиться. Я делаю последний глоток, но не успеваю поставить бокал на стол, как в нём опять появляется пунш.

Смотрю на багровую жидкость, и цвет случайно напоминает мне… Нет! Только не снова! В панике залпом выпиваю пунш, но напиток вновь появляется, и я со звонким стуком ставлю кубок на стол. Те немногие учителя, которые остались в Хогвартсе, обращают на меня внимание, но Ксантиппа начинает разговор о наших школьных традициях, и они вступают с ней в диалог.

Какое-то время я размышляю о полученных знаниях. К обязательным пунктам Обряда — искренности и знанию, добавляется маггловская кровь. Почему? Предки чистокровных никогда не признавали силу магглорождённых, но магия в каком-то смысле разумна и наделила слабых великой силой. Быть может, для защиты, а может для хранения знаний. Ведь магглорождённых не так много, и лишь единицам известен Обряд Жертвы. Сложно представить, что случится с магическим обществом, если все узнают об этом. Такой силы будут бояться и истреблять обладателей.

Голова раскалывается от мыслей, и я снова выпиваю напиток. Не могу наслаждаться десертами и пью только пунш.

С другой стороны, Ксантиппа подтверждает мою догадку, что жертвенную магию нельзя использовать во вред, поэтому магглорождённые не смогут её использовать для порабощения, а значит не несут угрозу для чистокровных. Хотя, если затрагивать психологические аспекты, подобные Малфоям начнут истреблять нас из принципа, что мы обладаем могущественной силой. Возможно, даже силой великого Мерлина. Так всё сложно… во рту пересыхает.

Беру бокал и подношу к учителю, чтобы чокнуться. Не верю глазам, но, по-моему, она мне подмигивает. Я улыбаюсь в ответ и расслабленно откидываюсь на спинку стула. Постепенно начинаю думать об абстрактном и даю передышку разуму. Меня толкают в бок, и я медленно поворачиваюсь к Ксантиппе, которая допивает очередную порцию пунша.

— Я убедила Минерву, что тебе нужен отдых, поэтому не стесняйся.

Удивительные наивные учителя. Конечно, я понимаю, что нельзя много пить алкоголя, но после третьего бокала у меня появляется желание… отпустить. Всё отпустить в рождественскую ночь и забыть обо всём наутро. Учитель теперь не кажется требовательной, древняя магия не считается сложной, одиночество скрадывается компанией гречанки, а беспокоит меня только… багровый цвет пунша. Вот точно… как его глаза в очередную смену настроения. Что-то среднее между яростью и спокойствием.

Не могу справиться с собой и задаю Ксантиппе вопрос:

— Мадам Насдарис, — немного понижаю голос, когда на меня обращают внимание другие учителя, — вам нравится красный цвет?

Тихонько усмехаюсь её искреннему удивлению, но она улыбается мне и отвечает:

— Смотря с чем сочетать.

Снова подмигивает мне, а я радуюсь единомышленнику и задорно произношу:

— Полностью согласна с вами, — поднимаю вверх палец и несколько раз подтверждаю слова взмахом, — сочетание с чёрным даёт неплохой контраст.

— В самом деле?

Активно киваю новой подруге и подношу палец к виску, облокачиваясь локтем на стол. Делаю глоток и говорю:

— Яркость цвета создаёт отталкивающее впечатление и предупреждает об опасности.

— Опасности?

— Да, так и есть, мадам, — мы снова чокаемся, и я добавляю, — а когда появляются зрачки, то вовсе следует бежать, а то ударишься головой о потолок.

— Зрачки?

— Да, вертикальные линии, — делаю глоток и провожу двумя пальцами вертикаль по воздуху, — они всегда всё портят.

— Ты хорошо разбираешься в цветах, дорогая!

— Конечно, но знаете, что мне больше всего нравится, — я наклоняюсь к гречанке ближе и шепчу свой секрет, — момент, когда начинает сиять янтарь, а потом отблески медленно вбирают в себя все оттенки красного и закрываются тьмой.

— Тьмой, милая?

— Да, мадам, — я шепчу ещё тише, повторяя её подмигивание, — совершенной, таинственной и необъятной тьмой.

Киваю учителю и снова откидываюсь на спинку стула. Выпиваю очередной бокал пунша и съедаю клубнику.

Теряю счёт времени, но некоторые учителя покидают праздничный стол и желают всем спокойной ночи. Декан провожает первогодок, а я с грустью запиваю пуншем воспоминание о его глазах. От осознания, что мне хотелось бы их сейчас увидеть, становится ещё хуже. Жаль, что рядом нет Рона, он бы сказал несколько фраз о моём сумасшествии, и я бы отвлеклась от фантастически невозможной тоски по своему собственному мучителю.

Не хочу покидать Большой зал и представляю своё депрессивное состояние в пустой комнате или гостиной Гриффиндора после праздника. Одинокая слезинка бежит по щеке, и я быстро смахиваю её рукавом. Я так много выпила, что не могу связно мыслить и едва замечаю прикосновение. Ксантиппа хлопает меня несколько раз по руке и с улыбкой спрашивает:

— Гермиона, у вас всегда так скучно в Хогвартсе?

Отчаянная львица во мне встаёт в боевую стойку и собирается защищать родные стены, но готовые слова закрывает собой воспоминание: «отчаянная львица». Том, уходи! Уходи из моих мыслей!

Я только отрицательно мотаю головой и еле слышно говорю:

— Нет, мадам, только сегодня.

Глубоко вздыхаю и собираюсь возвращаться в башню, но слышу голос учителя:

— Называй Ксантиппой, пожалуйста, — собираюсь отказаться говорить её имя из-за уважения к старшим, но голова слегка кружится, и я лишь киваю. — Я собираюсь отправиться в ближайшую деревню, не хочешь со мной?

Алкоголь мешает мыслить, но я по-прежнему помню об опасности и военном положении, поэтому прочищаю горло, чтобы придать серьёзности в интонацию:

— Сейчас в Хогсмиде небезопасно, Пожиратели смерти могут…

— Гермиона, Хогсмид окружают авроры, подозрительные места закрыты на праздники, а вокруг деревни установлен анти-аппарационный барьер.

— Профессор Макгонагалл не разрешит покидать школу.

— Если сама не уйдет на празднование…

Удивленно поднимаю брови и случайно представляю декана в «Сладком королевстве» за поеданием шоколадного зефира. Смеюсь себе в ладонь и спрашиваю себя, зачем пила пунш!

Ностальгия по приключениям с друзьями потихоньку берёт верх над разумом. Я всегда отговаривала Гарри нарушать правила, но любопытство и преданность побуждали к содействию, и я не могла отказать. Мне страшно отправляться в Хогсмид. Делаю последнюю попытку, чтобы найти оправдание для отказа:

— Откуда вы знаете про защитный барьер… — взмахиваю ладонью в сторону, чтобы конкретизировать вопрос, — и остальные меры безопасности?

Ксантиппа весело смеётся и берёт пунш:

— Греки умеют получать удовольствие от жизни, — опять подмигивает и добавляет, — спрашивала у Альбуса, он сказал мне про дополнительную защиту Хогсмида.

Нервно двигаю нижней челюстью и нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, всё-таки у меня нехорошее предчувствие. Учитель надевает верхнюю мантию и говорит:

— Альбус говорил, что некий Гром… Грим…

— Грюм?

— Точно, дорогая, — напоследок Ксантиппа снова делает пару глотков и произносит, — Грюм обезопасил Хогсмид от Пожирателей анти-магическим полем.

На мой немой вопрос она отвечает:

— Во многих местах запрещено колдовать и пользоваться каминной сетью, разрешены лишь хозяйственные и целительные чары.

— Во многих, но не во всех?

— Теперь я понимаю, почему ты так нравишься Минерве.

— Мне просто… — не могу подобрать правильное слово, поэтому говорю правду, — страшно.

Учитель снисходительно улыбается и мягким голосом говорит:

— У тебя удивительные возможности и неплохие навыки, — кладёт руку мне на плечо и тише добавляет, — ты сможешь защитить себя древней магией, если искренне захочешь.

Больше она ничего не говорит. Берёт фетровую шляпку и направляется к выходу. У меня есть минута, чтобы решиться. Что может случиться в Хогсмиде без возможности пользоваться боевой магией и аппарацией?! Возможно, там и впрямь безопасно. Авроры защищают деревню от Пожирателей, да и некоторые ученики бронировали столики в трактирах. Чего я боюсь? Не встречу же я там Лорда за уютным столом «Сладкого королевства» при поедании зефира с профессором Макгонагалл… Это невозможно! Поэтому я догоняю своего нового любимого учителя и радостно объявляю:

— Ксантиппа, подождите меня, я только надену пальто.

Либо адреналин от алкоголя, либо счастье от прощания с пустой гриффиндорской комнатой, но я быстро появляюсь у ворот школы, и мы отправляемся в Хогсмид.

***

Как же здорово! В «Трех метлах» всегда сложно найти столик, но нам повезло, потому что мы встретили профессора Флитвика и учеников Когтеврана, а за соседним столом сидел Хагрид. Я долго общалась с ним и, желая забыться, заказывала себе алкоголь. Мерлин, прости, я только один раз. На праздник. Ученики с моего курса тоже выпивают, а Ксантиппа рассказывает забавные истории про Грецию.

Мне нужна передышка. Голова сильно кружится, и я незаметно выхожу на крыльцо. Вдыхаю морозный воздух и расслабляюсь. Со всех сторон территорию патрулируют авроры. Я чувствую себя в безопасности.

Ксантиппа права. Пожиратели сюда не сунутся. Хочу пройтись и пристраиваюсь сзади к группе защитников правопорядка. Одного из них я вспоминаю по интервью в «Ежедневном пророке». Он рассказывал про побег заключенных и описывал действия Пожирателей смерти в Азкабане.

Ветер холодит кожу, и я натягиваю капюшон, закрывая глаза и лоб. Пунш играет в тандеме с пивом из трактира, и я весело шагаю за аврорами. Хочу смеяться и радоваться. Гречанка права, я научусь правильно пользоваться магией. Нужно лишь расставить приоритеты.

Снежинки замедляются. Я ловлю парочку рукой. Останавливаюсь и высовываю язык. Детская привычка, за которую меня часто ругала мама, но ощущение тающего снега напоминает сахарную вату или… поцелуй.

Горблюсь и низко опускаю голову. Рождество пропадает в мыслях и воспоминаниях о нём. Почему? Что меня заставляет? Его пренебрежение? Грубость? Нет! Осознаю, что для меня главным в жизни является — ценность. Почему я всегда следую за друзьями? Потому что нужна им.

Почему думаю о Лорде? Потому что уверена в своей ценности для него. Почему уверена? Интуиция. Просто… я нужна кому-то. Конечно, утверждение — быть нужной Тёмному Лорду, звучит зловеще и пугающе, но моя значимость повышает самооценку, и я… сложно признать, но я горжусь тем, что обратила на себя внимание столь сильного и могущественного волшебника. Наше противостояние захватывает до дрожи, заставляя сердце подгонять кровь. Мне страшно, но интересно. Больно, но трепетно. Риддла всегда чересчур много, и меня переполняют эмоции. Настолько противоречивые, что я теряюсь в выборе и не могу здраво рассуждать. Тону и задыхаюсь. И всё из-за него. Ненавижу его, ненавижу себя, ненавижу… а где авроры?

Вижу впереди очертания и ускоряю шаг. Догоняя их, оглядываюсь и понимаю, что далеко ушла от пивного бара. Пора возвращаться, но я не тороплюсь. В глазах слегка двоится, и сильнее кружится голова. Нужно было что-то съесть, а не только утолять жажду.

Замедляю шаг и отвлекаюсь на витрины известных магазинов. В «Дэрвиш и Бэнгз» я покупала Гарри подарок к Рождеству. В лавке «Музыкальный магазин Доминика Маэстро» подбирала сувенир для миссис Уизли.

Навстречу мне снова проходят авроры, мы поздравляем друг друга с праздником. Как же свободно я себя чувствую! Разум гудит от спиртного, а в душе я радуюсь безмятежности и смеюсь себе в ладонь.

Но, когда смеюсь, меня слегка качает в сторону. Не хочу портить репутацию школы и прячусь от авроров в небольшом закутке.

Слышу за спиной звонкий скрип и прохожу вглубь закоулка. Если правильно помню, левое здание - это «Магазин перьев Писарро», а правое… Вижу неприметную дверь и полоску яркого света у порога, скрип был от неё.

Мне становится любопытно, здесь раньше была мелкая лавка, продающая ингредиенты для зелий, но профессор Снейп сетовал на её закрытие, поскольку находчивые ученики покупали готовые зелья, а не варили их самостоятельно для домашнего задания. Странное заведение. Ходили слухи, что это единственное подпольное заведение Хогсмида.

Я не интересуюсь подобными предположениями, но меня подгоняют интерес и… туманная пелена от спиртного. Держась за стенку, я подхожу ко входу. Обычное крыльцо, четыре ступеньки и низкие перила. Уверена, кто-то зашёл в дверь, когда я слышала скрип. Если это кто-то из учеников, то нужно его предупредить, чтобы не нарушал порядок. Мало ли празднующих сейчас! Вдруг какой-нибудь отважный гриффиндорец выпил лишнего и находится в опасности. Я должна помочь!

Быстрая мысль мелькает, что отважная гриффиндорка как раз и находится в опасности под влиянием спиртного, но я следую заповеди своей лучшей греческой подруги и верю в свои силы.

Поднимаюсь на вторую ступеньку и только собираюсь достать палочку, как дверь резко открывается. Меня ослепляет свет, и, потеряв равновесие, я падаю назад. Вспоминаю известные романы и надеюсь, что меня подхватят чужие руки, но тело впереди не двигается, словно в удивлении, и я, будучи ослепшей с сильным головокружением, падаю навзничь в сугроб.

Капюшон спадает, и я приподнимаюсь на одном локте, хватаясь за голову рукой. Некая фигура впереди медленно закрывает за собой дверь, избавив нас от яркого освещения, и больше не двигается. Мне так больно, я ничего не вижу, а разум плавает в градусах.

Мерлин, что я делаю? Вместе с негодованием на себя, я начинаю злиться на невоспитанное тело напротив. Девушка падает с лестницы, а ему всё равно, будто удивляется, что видит человека!

Но привитое воспитание не позволяет мне нагрубить незнакомцу, тем более, если это кто-то из учителей Хогвартса, то я получу выговор и лишусь должности старосты за неподобающее поведение, поэтому я переступаю через гордость и, неуклюже пытаясь подняться, тихо произношу:

— Прошу прощения, сэр, — дальше я не знаю, что говорить, и ничего лучше стандартной фразы не придумываю, — я вас не заметила.

Выпрямляясь в полный рост, в следующий же момент сгибаюсь от резкого головокружения. Опираюсь ладонью на колено, а другой рукой зачесываю волосы назад. Слышу, как он спускается с лестницы. Очень медленно. Или это моя замедленная реакция, точно не уверена.

Однако странное оправдание с моей стороны. Как я могла его заметить сквозь дверь? Издаю короткий смешок в кулак и поправляю свои слова:

— То есть не заметила дверь, — слышу хруст снега от его шагов, а сама борюсь с организмом, слава Мерлину, меня хотя бы не тошнит, — а если точнее, то не заметила ступени… и вас в комплекте с дверью… или со ступенями, к перилам у меня претензий нет.

Поднимаю палец вверх, ненароком делая этот жест символом пьянства под Рождество, но не могу выпрямиться из-за головокружения и начинаю паниковать. Что, если профессор Макгонагалл узнает об этом, а ещё хуже авроры поймают и приведут в кандалах в школу. Я умру от стыда. Почему-то вопрос стальных браслетов меня очень интересует, и я спрашиваю у незнакомца:

— Вы не в курсе, авроры надевают ученикам кандалы?

Мне не отвечают, но я слышу глубокий и тяжёлый вздох. О нет! Меня точно поймал аврор. Срочно нужно оправдание:

— Знаете, старосты очень ценятся в Хогвартсе и… ценятся везде.

О Мерлин, он всё ещё молчит. Проклятие! Наверное, вызывает подмогу. Каким образом? Телепатически? Как Лорд? Не напоминай о нём в такой момент, но я не сдерживаю слов:

— Понимаете, у меня был очень тяжёлый день, — потихоньку выпрямляюсь, но не поднимаю головы, — один филин… то есть один человек, — я тру пальцами глаза и аккуратно поднимаю голову, но светлая рябь снова заставляет крепко зажмуриться, — нет, скорее виноват янтарь, он не вписывается в цепочку цветовой гаммы.

Что я говорю? Нет! Это проклятие Рождества. Со мной подобного не может происходить. Это вина праздника! Праздника? Точно, сейчас ведь Рождество! Если я искренне поздравлю аврора, он меня отпустит и не расскажет декану.

Радость нахождения выхода немного охлаждает горячий разум, я глубоко вдыхаю и собираюсь открыть глаза. На счёт три. Один, два, три! Открываю глаза и произношу:

— С Рождеством!

И в следующую секунду снова падаю, потому что ноги не держат, глаза вылезают из орбит, а сердце перекрывает лёгкие. Точно! Во всём виновато Рождество! На этот раз мне упасть не дают, и я оседаю в руках высокого и худого человека… с колдографии школьного альбома. Только старше.

Для меня время замедляется, я пристально рассматриваю каждую чёрточку его лица. Светлая кожа. Густые и волнистые чёрные волосы, закрывающие половину лба. Красивые брови. Прямой нос. Точёные скулы. Чувственные губы.

Что ж, его сейчас не портят даже искривлённый в злости рот и широко раздувающиеся от гнева ноздри. А глаза…

Вот на глазах с меня спадает опьянение, и я начинаю дрожать от страха. С изумлением открываю рот, чтобы закричать и позвать на помощь, но с губ слетают совершенно другие слова:

— Я так и знала, что виноват янтарь!