Глава 38

Сентябрь и октябрь пролетели быстро — как один долгий, стремительный полёт на метле, когда ветер свистит в ушах, а земля внизу превращается в размытое пятно. Каллиста почти не замечала, как сменяются дни: утренний холодок в коридорах, запах пергамента и чернил в классе, быстрые перебежки между уроками, тихие вечера в библиотеке с Гермионой и шумные — в гостиной Гриффиндора, где Фред и Джордж неизменно устраивали очередной розыгрыш, а Рон сражался с Гермионой в шахматы, проигрывая с завидным постоянством.

Она не пропустила ни одной тренировки по квиддичу. Ни одной.

После месяца заточения в розовом кабинете, после бесконечных вечеров, проведённых с пыточным пером в руке, каждый вылет на поле был для неё не просто подготовкой к матчам — это было возвращение к жизни. Она вдыхала холодный осенний воздух полной грудью, чувствовала, как ветер треплет волосы, как пальцы сжимают древко метлы, и на мгновение ей казалось, что она может забыть всё — шрамы на руке, приторный запах духов Амбридж, бесконечные строчки, въевшиеся в память.

Но она не забывала. Она просто отпускала это всё там, внизу, когда взмывала под самые облака, где оставались только небо, ветер и свобода.

Анджелина Джонсон, капитан команды Гриффиндора, встретила её возвращение с облегчением, которое не смогла скрыть даже за маской строгой требовательности.

— Наконец-то, Уильямс, — сказала она, когда Каллиста впервые за месяц вышла на поле, сжимая в руках «Молнию». Анджелина окинула её оценивающим взглядом, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ты в форме?

— В полной, — ответила Каллиста, и это была правда.

Первая тренировка далась тяжело. Каллиста чувствовала каждую пропущенную неделю — руки дрожали после третьего круга, дыхание сбивалось быстрее обычного, а снитч, который она ловила сотни раз раньше, сегодня ускользал от неё с обидной лёгкостью. Она злилась на себя, на свою слабость, на то, что месяц без неба сделал своё дело. Но с каждой новой тренировкой уверенность возвращалась. Мышцы привыкали к нагрузке, движения становились плавнее, а метла — послушнее.

— Не спеши, — сказал Гарри, приземляясь рядом после того, как она в очередной раз промахнулась. Его лицо было красным от ветра, очки съехали набок, но глаза смотрели серьёзно. — Ты не летала месяц. Дай себе время.

— У меня нет времени, — ответила Каллиста, сжимая метлу так, что костяшки побелели. — Первый матч через две недели. Я должна быть в форме.

— Будешь, — сказал Гарри просто, и в его голосе не было сомнений. — Я рядом.

Он сдержал слово.

Каждый вечер после официальных тренировок, когда команда расходилась по гостиным, а поле погружалось в сумерки, Каллиста и Гарри оставались. Они летали под звёздами, оттачивая манёвры, которые Каллиста пропустила за месяц отсутствия. Гарри показывал ей новые связки, которые придумал сам, гонялся за снитчем, чтобы она могла тренировать реакцию, и ни разу не пожаловался на холод, на ветер или на усталость.

— Твой левый вираж всё ещё запаздывает, — сказал он однажды, приземляясь рядом с ней после очередного захода. В голосе его слышалась лёгкая насмешка, но глаза были серьёзными. — Ты слишком сильно наклоняешь корпус. Метла идёт за тобой, а не ты за ней.

— Откуда ты знаешь? — спросила Каллиста, тяжело дыша после особенно резкого пике. — Ты же ловишь снитч, а не гоняешься за квоффлом.

— Я смотрел, — ответил Гарри, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у Каллисты потеплело внутри, несмотря на холодный ветер. — Всю тренировку. Ты слишком напряжена. Расслабь плечи, дай метле вести тебя.

Они летали до тех пор, пока луна не начинала клониться к горизонту, а пальцы не коченели от холода. А на следующее утро Каллиста просыпалась с лёгкой болью в мышцах и чувством удовлетворения, которого не испытывала уже очень давно.

В перерывах между тренировками, на коротких переменах между уроками, они сидели в Большом зале, разбирая тактику будущего матча с Когтевраном. Анджелина чертила палочкой на столе схемы, объясняя, где слабые места у соперника, где стоит ждать подвоха, какие комбинации могут сработать. Гарри слушал внимательно, иногда вставляя свои замечания, и Каллиста видела, как он впитывает каждое слово, как анализирует, запоминает.

— Их ловец — Чжоу Чанг, — напомнила она однажды, и Гарри на мгновение замер. — Ты справишься.

— Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было прежней неуверенности. Только спокойная, твёрдая решимость.

Октябрьские вечера тянулись долго. После ужина Каллиста поднималась в башню ю, где её ждали учебники, пергаменты и бесконечные эссе по трансфигурации и зельеварению. Гермиона, как всегда, сидела в библиотеке до закрытия, а Каллиста часто присоединялась к ней, когда сил хватало ещё и на учёбу. Иногда приходила Джинни, приносила с собой сладости из Хогсмида и рассказывала последние новости, которые удавалось подслушать у Фреда и Джорджа.

— Они что-то задумали, — шептала Джинни, пододвигая к Каллисте коробку с мятными леденцами. — Какое-то грандиозное представление. Говорят, будут взрывы.

— Лишь бы не на матче, — вздыхала Каллиста, но в глазах её плясали смешинки.

Они смеялись, строили планы на каникулы, спорили о книгах и зельях, и в эти моменты Каллиста почти забывала о том, что происходит за стенами Хогвартса. Почти.

Иногда, когда они сидели в библиотеке и за окнами уже сгущалась тьма, Гермиона вдруг замолкала и смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Каллиста знала этот взгляд — подруга ждала, когда она заговорит. Но Каллиста молчала. Она не хотела портить эти тихие вечера разговорами о розовом кабинете, о боли, о шрамах. Она хотела просто быть здесь, среди книг, среди друзей, среди обычной, мирной жизни.

— Ты сегодня летала, как птица, — сказала как-то Гермиона, когда они возвращались из библиотеки. В её голосе слышалась нежность, которую она обычно прятала за маской строгой отличницы. — Я смотрела с трибуны. Ты была прекрасна.

— Ты была на тренировке? — удивилась Каллиста.

— Иногда прихожу, — призналась Гермиона, и в её щеках появился лёгкий румянец. — Тихонько сижу в углу. Думаю, никто не замечает.

Каллиста улыбнулась и взяла подругу под руку.

— Замечают, — сказала она. — Но мы не против.

Они шли по коридору, и Каллиста чувствовала, как тепло разливается по груди. Вот оно, то, что помогало ей держаться. Не только небо и метла, но и эти моменты — простые, тёплые, человеческие. Разговоры с Гермионой, подколы Джинни, тихие вечера в библиотеке, когда мир за окнами казался далёким и нестрашным.

В конце октября, за неделю до матча с Когтевраном, Каллиста впервые за долгое время почувствовала, что готова. Не к игре — к этому она была готова всегда. А к тому, чтобы смотреть вперёд, не оглядываясь на прошлое. Шрамы на руке останутся с ней навсегда, но они не будут её определять. Она — не жертва. Она — игрок. Она — охотник. Она — та, кто поднимается после каждого падения.

Она стояла на поле, глядя на звёзды, и чувствовала, как ветер играет с её волосами, как где-то вдалеке кричит сова, и понимала, что это мгновение — тихое, спокойное, полное тихой радости — стоит всех испытаний, через которые ей пришлось пройти.

Сентябрь и октябрь пролетели быстро. Но они остались с ней — в каждом полёте, в каждом ударе метлы о воздух, в каждом смехе, который она делила с друзьями под звёздным небом. Они остались напоминанием о том, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет.

Первого ноября Каллиста проснулась раньше обычного. За окнами башни ещё царил серый предрассветный сумрак, и замок только начинал просыпаться — где-то далеко слышались приглушённые шаги, лёгкий скрип дверей, тихие голоса привидений, возвращающихся после ночных блужданий.

Она села на кровати, осторожно потянулась, привычно проверяя правую руку — та отозвалась тупой, ноющей болью, но уже не такой острой, как в первый месяц. Раны затягивались, оставляя после себя тонкие белесые шрамы, которые складывались в ненавистные слова. Каждое утро она смотрела на них и каждый раз заставляла себя не отворачиваться.

— Не сдаваться, — прошептала она себе, спуская ноги на холодный пол.

Она оделась, накинула мантию и устроилась за маленьким столиком у окна — тем самым, который стоял в углу спальни и куда почти никто никогда не садился. Отсюда открывался вид на Запретный лес, чёрной стеной поднимавшийся на горизонте, и на кусочек озера, поблёскивающего в утреннем свете.

За окном медленно светлело. Серый предрассветный сумрак таял, уступая место нежным розово-золотистым полосам, которые тянулись по небу, словно кто-то невидимый аккуратно размазывал кистью акварель. Снег, выпавший ночью, искрился в первых лучах солнца, и на стекле расцветали замысловатые морозные узоры. В этом робком рассвете, в этой тишине, когда замок ещё только просыпался, было что-то обещающее — словно день, который только начинался, обязательно принесёт что-то хорошее.

Каллиста отодвинула штору шире, подставляя лицо холодному свету, и потянулась к письменным принадлежностям. Пергамент, чернильница, перо — всё это она разложила левой рукой, двигаясь медленно и аккуратно. Правая, перетянутая бинтом, покоилась на коленях, и она старалась лишний раз её не тревожить.

Она взяла перо и оно заскрипело по пергаменту, и Каллиста, помедлив секунду, начала писать.

«Дорогой папа,

Ты не поверишь, но у нас тут идёт снег. Нет, я серьёзно, первый день ноября, а Хогвартс уже припорошило белым.

Мне кажется, что замок в снегу выглядит так, будто его накрыли гигантским белым одеялом. Идёшь по коридору, смотришь в окно — а там всё бело-бело, и только Чёрное озеро темнеет пятном посреди этой белизны. Очень красиво. И холодно. Жуть как холодно. Я уже заказала у мамы новый шарф, потому что мой прошлогодний, кажется, решил, что он слишком стар для таких морозов, и сбежал. Надеюсь, его не съел Пивз.

Через пару дней у нас с тобой день рождения. Я сижу и думаю: как так вышло, что мы родились в один день? Мне кажется, это мама специально так подгадала, чтобы ты никогда не забывал, сколько твоей дочери лет. Или чтобы я никогда не забывала, сколько тебе. Не знаю, что из этого страшнее.

Я знаю, что вы с мамой уже наверняка завалите меня подарками, как в прошлом году, когда мне пришлось заклинанием уменьшать коробки, чтобы они влезли в чемодан. Поэтому я хочу попросить: никаких подарков. Честно. Мне ничего не нужно. Просто поздравь меня, и этого будет достаточно.

А если очень хочется что-то подарить — пусть это будет что-нибудь для метлы.

Как ты там? Не слишком скучаешь? Я очень жду Рождества, чтобы приехать на Гриммо. Буду сидеть у камина, пить горячий шоколад и слушать твои рассказы о том, как вы с мамой гонялись за Пожирателями в молодости. Только, пожалуйста, ничего не приукрашивай. Я уже большая, чтобы знать правду.

Ладно, пора на завтрак. Рон уже, наверное, съедает свою пятую порцию, а я всё ещё пишу письма. Гермиона говорит, что когда-нибудь он лопнет, но, мне кажется, это случится не раньше, чем мы сдадим СОВ. А до них ещё целый год, так что у Рона в запасе время.

Целую тебя. До Рождества.

Твоя Калли».

Каллиста отложила перо и перечитала письмо. Строчки получились неровными, буквы кое-где дрожали — левая рука всё-таки не была для письма такой удобной, как правая. Но слова были правильными. Тёплыми. Домашними.

Она свернула пергамент и запечатала его сургучом — капля воска, короткое движение, пока воск не застыл, и на красной капле отпечаталась маленькая сова. Каллиста задержала на ней взгляд, провела пальцем по остывшему сургучу и улыбнулась.

Письмо легло на край стола, дожидаться сову, а она ещё немного посидела у окна, глядя на кружащийся за стеклом снег. Где-то там, далеко, на площади Гриммо, отец, наверное, только просыпался. Он пил кофе, смотрел на портреты предков, которые ворчали на него из своих рам, и думал о чём-то своём. Может быть, о ней. Может быть, о том, как они встретятся на Рождество.

Каллиста представила его лицо, когда он будет читать её письмо. Сначала нахмурится и начнёт бубнить по типу, «Как так ничего не нужно?» или «Я ведь обещал тебе подарить все подарки мира, и я это сделаю, хочешь ли того или нет.», а в конце, наверное, задумается и уставится в одну точку, как он часто делает, когда вспоминает что-то из прошлого.

— Я скучаю по тебе, пап, — прошептала она, глядя на снег. — Даже если ты этого не слышишь.

Она взяла письмо и спустилась в гостиную, где её уже ждали.

Через несколько дней она станет на год старше. И этот год был самым тяжёлым из всех, что она помнила. Но где-то там, на площади Гриммо, её ждал отец, а в подземельях Хогвартса — мать, которая каждое утро смотрела на неё с тревогой, но ничего не спрашивала. И этого было достаточно, чтобы идти дальше.

В гостиной Гриффиндора, её ждали Рон и Гермиона. Они сидели у камина, где огонь только начинал разгораться, отбрасывая на стены оранжевые блики. Рон развалился в кресле, закинув ноги на пуфик, и листал «Ежедневный пророк» с таким видом, будто искал там ответы на все вопросы мироздания. Гермиона сидела рядом, поправляя на коленях стопку книг, и что-то быстро писала в блокноте.

— А где Гарри? — спросила Каллиста, оглядываясь.

Рон поднял голову от газеты, на секунду задумался, хмуря рыжие брови, и пожал плечами.

— Он с утра куда-то ушёл, ничего внятного не сказал. Я проснулся, а его уже нет. Только след на подушке остался. — Он захлопнул газету и поднялся, потягиваясь. — Идём, я уже есть хочу. Живот урчит так, что Филч, наверное, слышит из своего кабинета.

— Скажи, когда ты не хотел есть, — усмехнулась Каллиста и, подойдя к нему, легко обняла за плечи — сначала Рона, потом Гермиону, которая только закатила глаза, но не отстранилась.

Они направились к выходу из гостиной, и Каллиста чувствовала, как тепло дружеских объятий всё ещё держится на её плечах.

— У кого-то хорошее настроение? — заметила Гермиона, взглянув на неё сбоку.

— Да, жизнь просто прекрасна! — Каллиста улыбнулась так широко, что Рон даже остановился и оглянулся на неё с подозрением. — Скоро мы поедем на Рождество, и я увижу отца. А потом мы сдадим СОВ, и я целое лето проведу на Гриммо в компании родителей. — Она мечтательно прикрыла глаза, представляя тёплый камин в гостиной, запах имбирного печенья, который мама всегда пекла на праздники, и голос отца, рассказывающего истории из прошлого. — А потом приедут мои любимые друзья.

— Ты точно наша, Калли? — Рон нахмурился, и его веснушчатое лицо приняло такое комичное выражение сомнения, что Гермиона прыснула. — С каких это пор ты нас любишь? Мы же тебя достаём постоянно.

— Я всегда вас любила, — Каллиста щёлкнула его по носу, и Рон, не ожидавший подвоха, дёрнулся назад. — Мы знакомы почти десять лет, Рональд Уизли. Десять лет! А ты во мне сомневаешься?

— Конечно нет, просто… — он потёр нос, но улыбнулся.

— Да ладно тебе, Рон, — вмешалась Гермиона, и её голос звучал подозрительно весело. — Когда Каллиста кого-то в последний раз обнимала?

— Гарри, — ответил Рон, даже не задумываясь. — Постоянно замечаю.

Каллиста резко остановилась.

— Ты чего? — Рон обернулся, заметив, что она замерла на месте.

— Ничего, — она постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Я… я ведь его подруга. И обнимаю в знак поддержки. Он через многое прошёл, и если ему нужна поддержка…

— Мы все его друзья, — мягко сказала Гермиона, и её улыбка была такой понимающей, такой спокойной, что Каллисте стало не по себе. — Вы ведь ничего не скрываете?

— Конечно нет! — выпалила Каллиста, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Что мы можем скрывать от вас? Мы просто друзья, которые… которые поддерживают друг друга. Всё.

— Ага, — Гермиона кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли насмешка, то ли одобрение.

— Давайте уже, потом поговорите, — Рон, не заметив или сделав вид, что не заметил напряжения, закинул руки на плечи девочек и повёл их вперёд, к выходу из башни. — Я сейчас от голода рухну.

Каллиста шла, чувствуя тяжесть его руки на своём плече, и думала о том, что они с Гарри должны быть осторожнее. Или что пора всё рассказать. Или что они и так всё знают. Или что ничего не знают.

Она запуталась.

— Калли, — Гермиона вдруг тихо позвала её, пока Рон увлечённо рассказывал о новом рецепте картофельного пюре, который вычитал где-то в кулинарной книге. — Всё в порядке?

— В порядке, — Каллиста улыбнулась, и эта улыбка вышла почти настоящей. — Просто… скоро день рождения. Я немного нервничаю.

— Ты? Нервничаешь из-за дня рождения? — Гермиона приподняла бровь.

— Ну… — Каллиста пожала плечами. — Мне кажется, что чем старше становишься, тем больше ожидаешь от жизни. А я не уверена, что справляюсь с этими ожиданиями.

Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом, в котором читалось что-то тёплое и понимающее, а потом легонько сжала её руку.

— Ты справляешься, — сказала она. — Лучше, чем кто-либо другой на твоём месте.

Каллиста ничего не ответила. Она просто шла вперёд и думала о том, что через два дня ей исполнится шестнадцать. И что это, наверное, самый странный день рождения в её жизни — между шрамами на руке и надеждой на лучшее.

Впереди виднелись двери Большого зала, откуда доносился привычный утренний гул. А за этими дверями, наверное, уже ждал Гарри — с той самой улыбкой, которая заставляла её сердце биться быстрее, и с секретами, которые они пока не готовы открыть даже самым близким.

— Всё, — решительно сказала Каллиста, высвобождаясь из объятий Рона и ускоряя шаг. — Завтрак. Я тоже хочу есть.

— Вот это наша Калли! — Рон одобрительно хлопнул её по спине, и они втроём вошли в Большой зал, где их уже ждал новый день, горячий чай и, возможно, ответы на вопросы, которые она пока боялась задавать.

— Доброе утро, — весело сказал Гарри друзьям, усаживаясь за стол Гриффиндора в Большом зале. Он пришёл только через пятнадцать минут после них. — Ты где был и чего это ты такой довольный? — удивился Рон. — Потом расскажу, — радостно сказал Гарри, придвигая к себе большое блюдо яичницы с беконом. — Слушайте, вы не против пойти со мной чуть раньше? Немного погонять меня перед тренировкой? — Давай, конечно, — сказал Гарри. Каллиста тоже кивнула. — Слушайте, по-моему, не стоит, — вмешалась Гермиона. — У вас обоих масса несделанных уроков, а вы… Но она не закончила фразу: прибыла утренняя почта, и к Гермионе, как всегда, спускался «Ежедневный пророк» в клюве ушастой совы, которая приземлилась в опасной близости к сахарнице и протянула лапу. Гермиона сунула ей в кожаный мешочек кнат и, когда птица взлетела, критическим взглядом пробежала по первой странице. — Что-нибудь интересное? — спросил Рон. Гарри и Каллиста улыбнулись: понятно было, что Рон хочет отвлечь ее от неприятной темы домашних заданий.— Нет, — вздохнула она. — Сплетня о бас-гитаристке «Ведуний» — выходит замуж. Гермиона развернула газету и скрылась за ней целиком. Гарри занялся второй порцией яичницы. Рон с несколько озабоченным видом смотрел на высокие окна. — Постойте, — вдруг сказала Гермиона. — Ох, что же это… Сириус!— Что? — Что такое? — сказал Гарри и схватился за газету так порывисто, что она разорвалась надвое, и у него и Гермионы оказалось в руках по половине. Каллиста наклонилась ближе к подруге. — «Министерство магии получило сведения из надежного источника, что осужденный за массовое убийство Сириус Блэк… ля-ля-ля… в настоящее время скрывается в Лондоне!» — Гермиона прочла это упавшим голосом. — Люциус Малфой. Спорю на что угодно, — тихо и с яростью проговорил Гарри. — Он узнал Сириуса на платформе… — Как? — встревожился Рон. — Ты хочешь сказать… — Тс-с, — остановили его все трое. — «…Министерство предупреждает волшебное сообщество, что Блэк крайне опасен… убил тринадцать человек… совершил побег из Азкабана…» Обычный вздор, — заключила Гермиона, положив свою половину газеты и с испугом глядя на Гарри, Каллисту и Рона. — Значит, опять не сможет выходить из дома, вот и все, — прошептала Калли. — Дамблдор предупреждал его, что нельзя. Гарри хмуро посмотрел на свою половину разорванного «Пророка». Большая часть страницы была посвящена рекламе «мантий на все случаи жизни» от мадам Малкин, видимо, устроившей распродажу. — Эй, — сказал он, шлепнув газету на стол, чтобы видно было друзьям, — посмотрите сюда! — Мне своих мантий хватает, — сказал Рон. — Да нет. Вот на эту маленькую заметку. Каллиста, Рон и Гермиона нагнулись к газете. Заметка была в несколько строк и помещена в самом низу колонки. «НАРУШИТЕЛЬ В МИНИСТЕРСТВЕ Стерджис Подмор, тридцати восьми лет, проживающий в Клэпеме, Лабурнум-Гарденс, 2, предстал перед Визенгамотом по обвинению во вторжении и попытке ограбления, имевшим место в Министерстве магии 31 августа. Подмор был задержан в час ночи дежурным колдуном Министерства Эриком Манчем, который застиг его за попыткой проникнуть в совершенно секретное помещение. Подмор, отказавшийся от защитной речи, признан виновным по обоим пунктам и приговорен к шести месяцам заключения в Азкабане». — Стерджис Подмор? — медленно проговорил Рон. — Это у которого голова как будто покрыта соломой? Он тоже из Орд… — Тсс! — испуганно озираясь, оборвала его Гермиона. — Шесть месяцев в Азкабане! — прошептал потрясенный Гарри. — Только за то, что хотел войти в какую-то дверь! — Не будь наивным, не в двери дело. С чего это он оказался в Министерстве магии в час ночи? — прошептала Гермиона. — Думаешь, он что-то делал по заданию Ордена? — шепотом спросила Каллиста. — Подождите, — вмешался Гарри. — Ведь Стерджис должен был нас провожать, помните? Трое уставились на него. — Ну да, он тоже должен был охранять нас по дороге на вокзал, помните? И Грюм досадовал, что он не явился. Значит, он не мог пойти туда по их заданию, так? — Ну, может, они не думали, что он попадется, — сказала Гермиона. — Его могли подставить! — воскликнул Рон. — Нет… слушайте! — Под угрожающим взглядом Гермионы он заговорщицки понизил голос. — Министерство подозревает, что он человек Дамблдора, и… не знаю… никуда он не хотел проникнуть… его заманили в Министерство. Просто придумали, как его схватить! Наступило молчание. Друзья задумались. Гарри казалось, что версия эта притянута за уши. Гермиона же отнеслась к ней всерьез. А вот Каллиста задумалась. — Знаете, нисколько не удивлюсь, если это в самом деле так. Она задумчиво сложила свою половину газеты. Гарри положил вилку и нож, и тут она будто опомнилась. — Так, по-моему, надо заняться этой работой для Стебль — о самоудобряющихся кустарниках. И, если быстро справимся, успеем до обеда поработать над заклинанием Инаниматус Коньюрус для Макгонагалл.— Почему так много? — Калли склонила голову набок.

— Можно ведь и вечером, — сказал Рон, когда они с метлами на плечах спускались по лужайке к полю для квиддича, и грозные предостережения Гермионы о том, что они завалят все свои СОВ, еще звучали у них в ушах. — И еще завтра целый день. Она чересчур заводится из-за работы — вот в чем ее беда… — Он помолчал, а потом с легким беспокойством добавил: — По-вашему, она всерьез сказала, что не даст списывать? — По-моему, да, — ответил Гарри. — Но и потренироваться надо, если не хотим, чтобы нас выгнали из команды. — Правильно, — повеселев, сказал Рон. — Времени у нас на все хватит.— Время быстро идёт. — пожала плечами Каллиста. В раздевалке они достали из шкафа мячи и принялись за дело — Рон охранял три кольца на высоких шестах, а Каллиста пыталась забросить квоффл в эти кольца. У Рона, получалось неплохо — он отразил три четверти бросков и с каждым разом действовал все увереннее.

— Ты умница, Рон. С каждым днём все лучше и лучше, к концу года станешь одним из лучших вратарей Хогвартса. — Каллиста улыбнулась.— Сомневаюсь.— А ты не сомневайся, просто делай, — Гарри хлопнул друга по плечу.

Часа через два они вернулись в замок на обед, в ходе которого Гермиона ясно дала им понять, что считает Гарри и Рона безответственными. После обеда пошли на общую тренировку. Вся команда, кроме Анджелины, была уже в раздевалке. — Порядок, Рон? — спросил его Джордж и подмигнул. — Ага, — сказал Рон, хотя по дороге к полю он заметно присмирел. — Покажешь нам, где раки зимуют? — сказал с ехидной улыбкой Фред, высунув всклокоченную голову из ворота спортивного костюма. — Заткнись, — с каменным лицом огрызнулся Рон, впервые надевавший форму. Костюм был Оливера Вуда и пришелся ему почти впору, хотя Оливер был шире в плечах. Анджелина, уже переодетая, появилась из капитанской комнаты и сказала: — Внимание! Начинаем. Каллиста и Фред, будьте добры, ящик с мячами. Да, тут будут наблюдать за нами кое-какие зрители — прошу не обращать на них внимания. Произнесла она это безразличным тоном, но Каллисте почему-то подумалось, что ей известно, кто эти зрители. И в самом деле: когда они вышли из раздевалки на яркое солнце, их встретило улюлюканье и глумливые выкрики слизеринской команды и десятка болельщиков, сбившихся в кучку на пустой трибуне. Голоса их гулким эхом разносились по стадиону. — Что это там оседлал Уизли? — насмешливо пропел Малфой. — Какими заклинаниями научили летать это гнилое старое полено? Крэб, Гойл и Пэнси Паркинсон загоготали. Рон оседлал метлу и взлетел, Гарри следом; сзади было видно, как покраснели у Рона уши. — Не обращай внимания, — сказал он, нагнав друга, — посмотрим, кто будет смеяться после матча. — Вот правильное отношение, Гарри, — одобрила Анджелина, взмыв над ними с квоффлом под мышкой, и зависла перед своей командой. — Так, начинаем с перепасовки для разогрева, участвуют все… — Эй, Джонсон, что за прическа? — завопила снизу Пэнси Паркинсон. — Кто это придумал, чтобы волосы выглядели как черви?— А кто это придумал, ходить с мордой как у мопса, — крикнула Каллиста взлетая высь. Жаль она не увидела выражение лица Паркинсон, хотя была уверена, что её перекосило от злости. Анджелина благодарно кивнула и спокойно скомандовала: — Расходимся и посмотрим, на что мы годны. Гарри отлетел назад к кромке поля, Рон — к шестам на другой стороне. Анджелина подняла квоффл одной рукой и с силой метнула Фреду, тот отпасовал Джорджу, Джордж — Гарри, Гарри — Рону, и Рон его выронил. Слизеринцы, возглавляемые Малфоем, оглушительно заржали. Рон устремился вниз, чтобы поймать мяч до того, как он упадет на землю, вышел из пике неудачно, завалившись набок, весь покраснел, но все же снова поднялся на рабочую высоту. Гарри увидел, как переглянулись Джордж и Фред, однако, вопреки обыкновению, промолчали, за что он их мысленно поблагодарил. — Бросай, Рон, — крикнула как ни в чем не бывало Анджелина. Рон бросил квоффл Каллисте, Каллиста отпасовала Гарри, Гарри — Джорджу… — Эй, Поттер, шрам не беспокоит? — крикнул Малфой. — Прилечь не хочешь? Пора уж — целую неделю как не был в больничном крыле. Личный рекорд небось? Джордж бросил квоффл Анджелине, она вернула его Гарри, который не ожидал этого, но все же поймал мяч кончиками пальцев и сразу отправил Рону. Рон ринулся за мячом — и промахнулся. — Давай повнимательнее, — сердито крикнула Анджелина вслед Рону, устремившемуся к земле за квоффлом. Когда Рон вернулся на рабочую высоту, трудно было сказать, что краснее — его лицо или квоффл. Малфой и остальные слизеринцы задыхались от смеха. С третьей попытки Рон поймал квоффл и, наверное, от радости так запустил им в Кэти, что мяч пролетел у нее между рук и ударил прямо в лицо. — Извини! — простонал он и бросился к ней посмотреть, силен ли ушиб. — Вернись на место, она цела! — рявкнула Анджелина. — Но когда пасуешь своему, постарайся не сбить его с метлы! Для этого есть бладжеры! У Кэти шла кровь из носа. Слизеринцы на трибуне топали ногами и улюлюкали. Фред и Джордж подлетели к Кэти. — На-ка, — сказал Фред, вынув из кармана что-то маленькое малинового цвета, — остановит мигом. — Ладно, — крикнула Анджелина. — Фред и Джордж, берите биты и бладжер. Рон — к шестам. Гарри, когда скажу, выпускай снитч. Начинаем забрасывать Рону. Гарри помчался за близнецами. — У Рона все через пень-колоду, — буркнул Джордж, когда они приземлились возле ящика с мячами. — Просто волнуется, — сказал Гарри. — Утром мы упражнялись вдвоем, и он играл нормально. — Будем надеяться, он не набрал пик формы, — угрюмо сказал Фред. Они поднялись в воздух. Анджелина дала свисток, Гарри освободил снитч, а Фред с Джорджем отпустили бладжер. С этой минуты Гарри почти не замечал, что делают остальные. Его задача — поймать трепетный золотой мячик, приносящий команде сто пятьдесят очков, а это требовало исключительной быстроты и сноровки. Он ускорялся, с креном закладывал виражи, подлетал к охотникам и удалялся; теплый осенний воздух бил в лицо, в ушах звенели далекие бессмысленные крики слизеринцев… но недолго — его остановил свисток. — Стоп… стоп… СТОП! — крикнула Анджелина. — Рон, ты не прикрываешь средний шест!Гарри оглянулся на Рона: тот парил перед левым кольцом, оставив без присмотра остальные два. — Ой, извини. — Ты все время смещаешься, следя за охотниками! — сказала Анджелина. — Или стой в центре, пока не надо прикрыть боковое кольцо, или циркулируй между ними, а не дрейфуй в сторону — из-за этого ты пропустил три последних гола! — Извини, — повторил Рон, и лицо его горело на фоне голубого неба, как красный бакен. — А ты, Кэти, не можешь как-нибудь остановить кровь? — Она только хуже идет, — хрипло сказала Кэти, утираясь рукавом. Гарри оглянулся на Фреда: тот встревоженно шарил в карманах. Потом вытащил что-то малиновое, осмотрел и с нескрываемым ужасом обернулся к Кэти. — Ну, попробуем еще раз, — сказала Анджелина. Она не обращала внимания на слизеринцев, затянувших нараспев: «Гриффиндор — сапожники, Гриффиндор — сапожники», но посадка ее на метле стала несколько скованной. На этот раз свисток Анджелины остановил их через каких-нибудь три минуты. Гарри как раз заметил снитч у противоположных шестов и был раздосадован остановкой. — Ну что опять? — раздраженно спросил он Каллисту, ближайшую к нему. — Кэти, — кратко ответила она разводя руки в сторону. Гарри повернулся и увидел, что Анджелина, Фред и Джордж мчатся к Кэти. Вместе с Каллистой он устремился туда же. Ясно было, что Анджелина вовремя остановила игру: Кэти, белая как мел, обливалась кровью. — Ее надо в больницу, — сказала Анджелина. — Мы ее доставим, — сказал Фред. — Она… это… по ошибке проглотила Кровяной Волдырняк. — Продолжать без загонщиков и одного охотника нет смысла, — мрачно сказала Анджелина, когда Фред и Джордж, поддерживая Кэти с двух сторон, полетели к замку. — Все, переодеваемся. Слизеринцы проводили их до раздевалки глумливыми выкриками. Получасом позже трое друзей вошли через портретную дверь в общую гостиную Гриффиндора.— Как прошла тренировка? — холодно спросила Гермиона. — Тренировка? — начал Гарри. — Совсем паршиво, — глухим голосом закончил Рон, опустившись рядом с ней в кресло. Гермиона посмотрела на него и немного оттаяла. — Надо втянуться… — Кто сказал, что из-за меня паршиво? — огрызнулся Рон. — Никто, — растерянно сказала она. — Я думала… — Ты думала, я ни на что не годен? — Да нет же! Ты сказал: «паршиво» — ну я и… — Я намерен заняться уроками, — сердито объявил Рон и затопал к лестнице в спальню. — Он паршиво играл? — Нет, — ответил Гарри, как и положено другу. Гермиона удивленно подняла брови. — Ну, наверное, он мог и лучше сыграть.— Он теряется, ещё на поле были слизни, насмехались. Вообще не понимаю, на кой черт приперлись туда.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))