16

Ночной воздух был сырым и пронизывающе холодным, и это, пожалуй, было первым, что Кэтрин подметила, выйдя из библиотеки. Сонливость никуда не делась, виски всё ещё гудели от усталости, но что-то внутри не давало свернуть в сторону подземелий. Будто ещё не время.

Теплица встретила тихим шелестом листвы и тяжёлым запахом прелой земли. Она прошла внутрь, крепче сжимая в руках внушительный фолиант. Идея, обнаруженная в очередной бесполезной книге, не давала покоя. И где ещё проверить новую, не подающую особых надежд, теорию, как не в садовых владениях Спраут? В такой поздний час там не должно было быть ни души. Однако идея об уединении накрылась. В дальнем конце оранжереи, на парапете, прислонившись к кадке с каким-то экзотическим кустом, безмятежно восседал Теодор Нотт. Казалось, он полностью отрешился от всего вокруг: веки полуприкрыты, в каждом движении — беспечная небрежность, на губах — лёгкая ухмылка. А в воздухе завис тонкий, сладковатый аромат — чужеродный на фоне влажной земли и свежей зелени. Травка.

Нотт лениво потёр нос костяшками пальцев и, чуть приподняв голову, выдохнул — слишком плавно, нарочито расслабленно. Ему явно было хорошо.

— Мне иногда кажется, Слизерин способен опорочить вообще всё на свете, — пробормотала Кэтрин сквозь сжатые губы, почти не ожидая, что он услышит. Но Нотт услышал. Одна бровь чуть дёрнулась вверх, губы изогнулись в насмешливой полуулыбке.

— Привет, Вэберн. И что же мы, позволь полюбопытствовать, осквернили на этот раз?

Кэтрин чуть прищурила глаза. Развернуться и уйти? Логично. Но внутри что-то скреблось — глухая смесь раздражения, апатии и какого-то хренового, необъяснимого интереса. Может, это отупляющая усталость. Может, отголосок злости, которая давно кипела под рёбрами. Или просто желание хоть раз не делать вид, что ей плевать. После последних событий и без того хотелось разнести всё к чертям.

— И тебе вечер добрый, — буркнула она, разглядывая Тео и приблизившись на пару шагов. — Ты действительно настолько... отчаялся?

— Скорее я задолбался, — протянул он, выдыхая дым в сторону. — Хотелось отключить мозг. Присоединишься?

Кэтрин задержала дыхание. В голове вспыхнуло сто причин «почему нет», но каждая рассыпалась в прах ещё до того, как успела оформиться в связную мысль. Она выдохнула, медленно опустила книгу на холодный камень и, будто окончательно сдаваясь, присела рядом.

— Мне просто интересно, зачем тебе всё это, — сказала она тихо, словно пытаясь оправдаться — перед ним, перед собой, перед этим моментом. При этом стараясь не вдыхать слишком глубоко, но горький, терпкий запах всё равно пробирался в лёгкие, оседая на слизистой и в горле.

Тео ухмыльнулся, легко перекатывая самокрутку между пальцами.

— А тебе никогда не хотелось спрятаться от реальности? — он не смотрел на неё, просто говорил, будто в пустоту. — Пару затяжек — и мир перестаёт душить. Год назад попробовал в один особенно «прекрасный» вечер и... представь, понравилось.

Он затянулся, выпустил дым через ноздри. Кэтрин молча наблюдала, как его силуэт растворяется в этом сером мареве, и вдруг ощутила странное, липкое любопытство.

— Неужели в твоей реальности всё настолько плохо? — хмыкнула она, стараясь удержать сарказм в голосе, но внутри что-то нехорошо дрогнуло.

— А в твоей? — Тео прищурился, выдержав паузу чуть дольше, чем это имело смысл. Взгляд расфокусирован, но всё ещё цеплялся за отдельные детали. — Почему не уходишь?

Он протянул косяк — не навязывая, не уговаривая, просто удерживая перед ней, будто вызов.

— Не настаиваю, — усмехнулся он, уголки губ дёрнулись вверх. — Но раз уж ты здесь...

Кэтрин почувствовала, как кровь приливает к вискам. Сплетни. Малфой. Блейз. Глупые разговоры, ещё более глупые книги, на которые она возлагала слишком много надежд. Невозможность взять себя в руки, невозможность быть хоть раз такой, какой её привыкли видеть — уравновешенной, сдержанной, резкой в нужные моменты. Всё раздражало. Всё давило. Чёрт, днём она уже напилась, а теперь — почему бы и нет? Может, сегодня как раз тот день, когда стоит плюнуть на всё и не пытаться быть выше этого. Она провела языком по пересохшим губам, медленно выдохнула, задержав взгляд на Тео.

— Ладно, — голос прозвучал чуть ниже обычного, будто в ней самой что-то надломилось. — Может, это и правда поможет.

— Итак, принципы или любопытство?

Кэтрин фыркнула, губы дрогнули в кривоватой усмешке.

— Принципы? — она покачала головой, скользнув взглядом по косяку. — Я уже не уверена, что у меня хоть что-то от них осталось.

— Тогда держи, — Тео поднёс самокрутку к её губам, не отводя глаз. — Только не затягивайся слишком сильно, если раньше не пробовала.

Она вдохнула. Слишком глубоко. Горький, плотный дым ударил в лёгкие, обжигая горло. Всё внутри скрутило, тянущая, жёсткая спираль свела мышцы. Грудь сдавило, в глазах резко потемнело, а в следующий момент она согнулась, закашлявшись так, что в горле будто зазвенели осколки. Тео по-доброму хохотнул:

— Ничего. Первый раз всегда такой.

Кэтрин стиснула зубы, борясь с приступом кашля, потом выдохнула, наблюдая, как клочья дыма расползаются в воздухе.

— Как будто я только что вдохнула самую мерзкую дрянь в своей жизни.

Нотт лениво рассмеялся, откинувшись на локтях.

— Привыкай, Вэберн. Всё, что по-настоящему работает, редко бывает приятным на вкус.

Кэтрин хмыкнула, размышляя, в какой момент её жизнь свернула не туда. Потом мельком глянула на Тео, но тот, похоже, даже не собирался насмехаться — просто ждал, зажав тлеющий косяк между пальцами. Она колебалась, но всего секунду. Затем, подавшись ближе, прикрыла глаза и сделала ещё одну затяжку — осторожнее, медленнее. На этот раз не было взрыва. Просто странное, тянущееся ощущение, будто кто-то щёлкнул выключателем внутри. Резкость мира слегка смазалась, а привычное напряжение в плечах ослабло. Думать стало... проще. Всё ещё хреновая идея. Но, может быть, хреновая идея — как раз то, что ей сейчас нужно.

— И что дальше? — Кэтрин опустила голову, прикрыв глаза.

— А дальше ждёшь, — он пожал плечами, глядя в потолок. — И иногда спрашиваешь себя: «А нахуя мне всё это?»

Прошло минут десять. Может, больше. Понятие времени размылось, растворилось где-то между удушливым теплом в груди и слабым гулом в висках. Кэтрин сидела, привалившись плечом к стеллажу, и чувствовала, как мысли расползаются, утекают, будто их сносило медленным течением. Вместе с ними ослабевала тревога — не уходила, но будто погружалась глубже, теряя свою остроту. Сначала всё было паршиво: в груди то сводило, то отпускало, пульсируя так, что казалось — её вывернет наизнанку. Но потом тело подстроилось. Спазм утих. Горечь во рту осталась, но уже не вызывала отвращения, а просто... была. Вместо этого в конечностях растекалась непривычная, тягучая лёгкость, почти приятная, если не думать о том, как именно она заработана.

— Чёрт... — пробормотала она, прикрывая глаза ладонью. — Голова... плывёт.

Когда Кэтрин попыталась встать, колени подкосились, и мир качнулся, будто тело внезапно забыло, как держать равновесие. Тео, отложив косяк, резко поднялся и перехватил её за локоть, удерживая от неминуемого столкновения с реальностью в виде каменного пола.

— Спокойно. Ложись, если тошнит.

— Ложиться? Прямо тут? — она попыталась возмутиться, но голос звучал так, будто даже ей самой в это не верилось. Лежать на холодном камне? Великолепная перспектива.

— Можешь положить голову на мои колени, — Тео сел первым, опускаясь на широкий выступ скамьи, и потянул её за руку. — Я не кусаюсь.

Кэтрин закатила глаза, но скорее от усталости, чем от раздражения.

— Да чтоб тебя... — проворчала она, но не отстранилась. Собственные ноги всё равно едва ли удерживали её в вертикальном положении, а перспектива завалиться в бок выглядела ещё менее привлекательно.

Осторожно опустившись, она почувствовала, как холод камня пробирается сквозь ткань. Поддавшись инерции, Кэтрин сильнее прижалась к нему, словно убеждая себя, что так лучше, чем грохнуться головой об пол. Тео приподнял самокрутку, собираясь сделать ещё пару затяжек, но заметил её мрачный взгляд и усмехнулся, туша её о край кадки.

— Видишь, какой я заботливый, — лениво протянул он.

— Будь ты хоть немного заботливым, я хотя бы точно знала бы, что мы курили только траву, — пробормотала Кэтрин, зажмурившись и не в состоянии контролировать собственный речевой аппарат.

Тео хохотнул, провёл пальцами по её волосам — скорее машинально, чем осознанно.

— Да расслабься, — его голос звучал чуть глуше, будто сквозь туман. — Ничего лишнего там нет. Просто косяк.

Кэтрин хотела бы ответить, но вместо этого только хмыкнула. Где-то в груди ещё тлела последняя искра сомнения, но и она постепенно угасала, утягиваемая в мягкую, пушистую пустоту. Тошнота отступала. Голова больше не кружилась, мысли лениво растекались, как пролитый чернилами сон. И именно в этой пустоте Кэтрин вдруг поймала себя на странном, незнакомом спокойствии. Будто внутри что-то выключили — все тревоги, раздражение, мысли, что обычно роились в голове, теперь растворились в этой вязкой, приглушённой реальности.

— Ненавижу такое состояние, — выдохнула она, запрокидывая голову, чтоб удобней устроиться на чужих коленях.

— Ко всему можно привыкнуть, — негромко отозвался он, снова поднеся подожженный косяк к губам. — Иногда даже полезно. Помогает не взорваться от всей этой показухи.

Кэтрин прищурилась, разглядывая его снизу вверх.

— Почему ты так часто... прячешься? — её голос звучал глухо, немного заторможенно. — Ты ведь не глупый.

Тео на секунду отвёл взгляд, словно решая, стоит ли вообще отвечать.

— Скажем так, я давно понял, что воевать со всей этой цирковой программой, которую называют «идеальными стандартами Слизерина», бессмысленно. Это утомительно. Проще иногда... выключиться.

Кэтрин медленно кивнула, позволяя словам осесть где-то на периферии сознания.

— И ты уже год так «выключаешься»? — она приподнялась на локте, и тут же лёгкое головокружение вернулось, но теперь оно не пугало — просто слегка покачивало окружающий мир, как лодку на тихой воде. Тео хмыкнул.

— Примерно. Первые пару раз были жёсткими, думал, с ума сойду, но потом привык, — он затянулся, медленно выдыхая дым в сторону. — Скажем, этот мир пока не сделал мне лучшего предложения, — он бросил на неё короткий взгляд, позволив себе лукавую ухмылку. — А у тебя, похоже, свои бесы.

Кэтрин усмехнулась.

— Хватит, чтобы составить целый учебник, — она поймала себя на мысли, что комок в груди, давящий весь день, вдруг полностью исчез. Просто растворился. — Но сейчас мне... уже как-то всё равно.

Тео кивнул, растягивая губы в ухмылке.

— Ага. Добро пожаловать в мой маленький мир.

В теплице висел тяжёлый, густой воздух, насыщенный влажностью, торфом и резким запахом удобрений. Каждый вдох казался липким, плотным, чуть затхлым, словно лёгкие пропитывались этой влажной духотой. Где-то вдалеке мерно капала вода. Глухой, еле различимый звук, который в одурманенном сознании разрастался, будто отдаваясь эхом внутри черепа.

— Честно говоря, я не думала, что ты можешь быть... — Кэтрин запнулась, пытаясь подобрать слово. — Чутким.

— Я? — Тео фыркнул, приподняв бровь. — Просто не вижу смысла в излишнем драматизме. Если уж мы на дне, зачем ещё и друг друга топить?

Кэтрин тихо рассмеялась, ощущая, как в ней что-то дрогнуло — не совсем облегчение, но, по крайней мере, не тот привычный ком под рёбрами. Или это просто первый эффект полного «пофиг».

— Тебе лучше? — спросил Нотт, чуть шевеля коленями, намекая, что пора сменить позу.

— Да, стало как-то... спокойно, — Кэтрин приподнялась, откинула волосы назад, почувствовав, как липкие пряди слегка цепляются за шею. — Спасибо... хоть и странно это всё.

— Да я вообще парень необычайной доброты, — ухмыльнулся он, легко поднимаясь на ноги и протягивая ей руку. — И лучше пойдём отсюда: Спраут в любой момент может появиться, а Филч — тем более. Не хотелось бы объяснять, почему тут пахнет не лавандой.

Кэтрин ухватилась за его руку, осознавая, что ноги всё ещё слегка подкашиваются, но, по крайней мере, держат её хотя бы наполовину.

— Ладно, пошли, — пробормотала она, оглядываясь на брошенную книгу и поднимая её с пола. — Надеюсь, я ещё в состоянии дойти до гостиной без публичного позора.

— Если что, не стесняйся опереться на меня. Я сегодня великодушный, — Тео усмехнулся, направляясь к выходу.

Они осторожно вышли в коридор, где факелы отбрасывали тусклые тени на каменные стены. Прохладный воздух ударил в лицо, смыв частично дурман, но оставив приятную лёгкость в голове.

— Знаешь, не думал, что ты решишься попробовать, — заметил Тео, когда они миновали громадное дерево в холле.

— Я и сама не думала, — призналась Кэтрин, пожимая плечами. — Но иногда, чтобы не сойти с ума, нужно сделать что-то... непривычное.

— Мудрые слова, — он покосился на неё, и во взгляде читалось уважение. — Ну что, «добрая фея», ты всё ещё считаешь, что Слизерин способен лишь опошлять святое?

— Абсолютно. Но, похоже, именно поэтому я и не сбежала.

Они оба тихо рассмеялись, их голоса растворялись в полумраке пустого коридора, а впереди ждала гостиная. Вероятно, там уже разгорался привычный вечерний хаос: кто-то готовился к очередным выходкам, кто-то сплетничал, кто-то валился с ног от усталости. Но Кэтрин казалось, что эта ночь, как ни странно, дала ей редкую передышку. И, внезапно для себя, она ощутила, что благодарна Нотту.

— Мне кажется, или ты впервые выглядишь такой счастливой? — Тео посмотрел на неё со смешком.

— Обман зрения, Нотт, — пробормотала она, но уголок губ всё равно оставался приподнятым.

— Ну пусть будет так, Вэберн, — он усмехнулся, увеличивая шаг. — Если поспешим — узнаем, чем ещё удивит нас эта ночь.

— Договорились, — кивнула Кэтрин, чувствуя себя немного легче, чем ещё полчаса назад.

Слегка пошатываясь и пересмеиваясь, они двигались по коридору в сторону подземелий, оставив позади запах травы, остаточные клубы дыма и словно запертую в стеклянных стенах теплицы усталость, которую оба на время смогли перехитрить.

В гостиную Тео и Кэтрин ввалились со смехом, заражая тех, кто находился поблизости. Не то чтобы они были слишком шумными, но какое-то гулкое, хмельное веселье исходило от них, словно всё, что происходило вокруг, стало одной большой шуткой. Тонкая, приторно-сладковатая волна запаха тянулась следом — еле уловимая, но слишком говорящая для тех, кто знает, на что обратить внимание. Кэтрин скинула с плеч мантию, небрежно перекидывая её через подлокотник ближайшего кресла. Взгляд затуманенный, улыбка на губах такая, будто она наконец-то отпустила груз, который обычно висит у неё на шее. На щеках тёплый румянец, движения растянутые, кошачьи — ленивое удовольствие, проникающее в тело вместе с обволакивающей расслабленностью.

Тео выглядит не менее довольным: лицо расслабленное, губы искривлены в том самом удовлетворëнно-хитром выражении, будто весь мир всего лишь площадка для их приколов. Он наклоняется, что-то шепчет на ухо Кэтрин, та коротко фыркает, прикрывая влажные губы. Пьянящая усмешка играет на лице, словно сладковатый привкус дыма всё ещё ощущался на языке.

У камина, на диване, сидят Блейз и Драко. Они оба разворачиваются почти синхронно, будто по сигналу. Блейз мгновенно цепляется взглядом за Кэтрин. Инстинктивно. Привычка видеть то, что другие упускают.  И он видит каждую микротрещину, каждую искаженную ноту в интонациях. Улавливает, как её зрачки чуть расширены, как в голосе слышится лёгкая хрипотца, а в походке — расслабленная небрежность. Он замечает, как она чуть дольше, чем это имело бы смысл, задерживает руку на мантии, бездумно проводит пальцами, будто кайфует от текстуры ткани. Блейз покачивает бокал в руке, наблюдая, как огневиски медленно стекает по стеклу.

— Ты осознаëшь, что сделал? — говорит он ровно, без явного осуждения. Не повышает голос, не давит, но в тишине фраза звучит тяжелее, чем откровенная угроза. Взгляд скользит по Тео неторопливо, почти скучающе, но в нём читается что-то внимательное, холодное, чуть настороженное — как у человека, который уже вынес вердикт, но пока не спешит его озвучивать.

Кэтрин косится на Блейза: чёрт, какой он сейчас серьёзный. Её мозг слегка буксует, и всё, что она может выдать — короткий хрипловатый смешок. А Тео, в свою очередь, лишь пожимает плечами, переводит взгляд с Блейза на Кэтрин и обратно.

— Она справилась лучше, чем ты думаешь, Забини, — наконец лениво бросает Нотт, откидываясь спиной на ближайшее кресло.

— Справилась, — повторяет Забини, кривя губы. — Ну, надеюсь, ты точно в этом уверен, Тео.

Он снова смотрит на Кэтрин, глаза чуть прищурены. Она ловит его взгляд и улыбается — слишком легко, слишком безмятежно. И именно это напрягает его сильнее, чем любая её колкость. Блейз молча откидывается назад, пальцы мерно стучат по подлокотнику. Он привык видеть её собранной, острой, контролирующей каждое слово, которое слетает с её губ. Сейчас он видит совсем не это.

— Ты серьёзно? — спрашивает он уже напрямую у Кэтрин, перекрывая кислый смешок Нотта.

— Расслабься, милый, — тянет она, голос мягкий, мурлыкающий, но в глазах на миг вспыхивает привычный вызов. — Ты же знаешь, что я хорошая девочка.

Что-то внутри него неприятно сжимается. Лёгкая волна беспокойства, как утренний холод в подземельях. Он не знает, что именно его выбесило больше — её тон, будто они просто играют в очередную дурацкую игру, или то, что она и правда считает, что контролирует ситуацию. Он не её опекун, не её парень, чёрт побери. Но он слишком хорошо её знает. Привык видеть другую грань её личности — жёсткую, чуть циничную, гордую. А сейчас перед ним человек без брони. Обнажённая до хрупкости, которая его почему-то пугает.

— Ты так сильно хотела передохнуть от своего вечно бодрствующего мозга, да? — произносит он тише, подаваясь вперёд, чтобы она точно услышала. Его тон кажется насмешливым, но в глубине звучит тягучая, почти тревожная нота.

Кэтрин только усмехается, закатывая глаза. В тот же момент Драко вскакивает с дивана, одаривая Тео ледяным взглядом. Он заметил перемены в Кэтрин ещё до того, как они подошли ближе. Заметил её плавные движения, как преобразилась ее походка, эту неестественную ухмылку на лице. Заметил то, что она не смотрит по сторонам оценивающе, не держит дистанцию — как будто теперь её ничего не волнует. Всё будто растворилось. И у него внутри всё закипает.

— Ты охренел? — почти выплёвывает он, делая пару шагов к Тео. Он не сразу поворачивается к Кэтрин. Слишком зол, чтобы думать, слишком раздражён, чтобы сразу разбираться, что именно не так. Сначала ему нужно понять, кого винить первым. А Нотт, раскинувшийся в кресле, кажется идеальной мишенью.

— Чего ты взъелся, Малфой? — тот отвечает спокойно, но в голосе дразнящая искра. — Она в порядке. Развлекается, если ты не заметил.

Кэтрин косится на Драко. Он на взводе. «Да какого...?» В его взгляде что-то опасное, почти безумное. И вдруг её накрывает резкое, неприятное осознание — он не просто раздражён. Он реально злится. Злится так, что даже сквозь лёгкую дурь у неё внутри что-то дёргается. Смех уже почти рвётся наружу, но вдруг застревает в горле. И всё равно, вместо испуга, вместо попытки успокоить — она ухмыляется. Просто потому, что не хочет отдавать ему победу.

— Ты ведёшь себя как разъярённый отец, и это, знаешь ли, жутковато, — грубо бросает она, отворачиваясь от Тео.

Глаза мягко-ироничные. Почти насмешка. Почти. Драко скользит взглядом. Она растрёпанная, с румянцем на скулах, с блестящими глазами — но не от злости. Ей просто хорошо. Чертовски хорошо. И его это выводит до дрожи в пальцах.

— Ты, блять, нормальная? — шипит он, наклоняясь вперёд, но не касаясь её. Голос опасно тихий.

Блейз замирает на месте: он не спешит встревать, наблюдает, словно ожидая, что ещё выкинет Драко.

— Ты ведёшь себя так, будто решила стать дешёвой... — Драко спотыкается на словах. Не успевает закончить, потому что ловит реакцию сразу нескольких человек.

— Осторожней, Малфой, — пресекает Блейз, вставая рядом.

У Тео, сидящего за спиной, промелькнуло на лице что-то опасное, но он сдержанно молчит, вбирая скандал глазами.

— Что не так? — переспросила Кэтрин, поднимая на Драко прищуренные глаза. — Боишься, что мне может быть хорошо?

Это бесит Драко пуще прежнего. В его груди поднимается волна негодования — он хочет вернуть ту Кэтрин. Ту, что всегда воевала с ним на словах и не щадила его самолюбие. Сейчас же она до отвращения спокойна. Смотрит на него как на щенка, которого можно отогнать одним пинком.

— Хочешь, чтобы тебя на руках носили? — шипит он, сжимая кулаки. — Или тебе это и правда нравится? — взгляд скользит по Тео, по Блейзу. Он ненавидит этот момент. Ненавидит себя в этом моменте. — Я веду себя, как человек, который не хочет, чтобы ты выглядела, как очередная дешёвая потаскуха, бухающая с утра и шатающаяся по замку со стаффом!

— Скажешь ещё что-то подобное — пожалеешь, — холодно вставляет Блейз, встречаясь с глазами Драко.

Малфой замолкает, глядя на них обоих. Он видит, что Кэтрин уже почти не слушает — она прошла мимо, опустившись на кресло, перекинула ногу на ногу — слишком легко, слишком комфортно. Или делает вид.

— Если тебе не нравится, можешь не смотреть, — цедит она, пожимая плечами. — Я как-нибудь проживу без твоего одобрения, Малфой.

Драко глухо рычит, проводя рукой по волосам. Он хотел бы заорать, сказать ей, какая она идиотка, какая она... какая... но слова не складываются. Остаётся только острая колючая ревность и злость на самого себя за то, что ему вообще не всё равно.

— Ты права, мне не нравится смотреть во что ты себя превращаешь, — выдавливает он, разворачиваясь к камину, словно пытается подавить в себе желание швырнуть что-нибудь в стену.

— Так не смотри, — бросает Кэтрин чуть тише, не оборачиваясь. — Тебя сюда никто не звал.

Она резко встаёт и, пошатываясь, направляется к проходу в спальни. Блейз, чуть покачав головой, бросает короткий взгляд на Драко, но ничего не говорит. Лишь коротко кивает Тео, словно давая понять: «С ней я разберусь сам». Он уходит вслед за Кэтрин, и в гостиной на мгновение воцаряется тишина. Нотт всё ещё сидит, раскинув руки, с самодовольной полуулыбкой. Драко, сжав кулаки, оборачивается к нему и делает небольшой шаг вперёд.

— Думаешь, сделал что-то героическое? — спрашивает он, не скрывая презрения.

— Думаю, я просто раньше тебя заметил то, в чём ты сам не решаешься признаться, — Тео приподнимает бровь, лениво растягивая слова. — Тебя бесит, что тебе не всё равно.

Драко сжимает челюсть, молча смотрит на Нотта. Он понимает, что тот не соперник. Не в привычном смысле. Но почему-то в этот момент ощущение именно такое. Будто Тео, если захочет, может увести Кэтрин в свой дурманный мир. И это хреново. Потому что он не знает, что выберет она. И это сводит его с ума.

— Зря ты так на неё накинулся, — роняет Тео, но голос чуть серьёзнее, чем раньше. — Если ты реально считаешь, что истериками можно что-то исправить, то ты, Малфой, тупее, чем кажешься.

— Не лезь ко мне со своими советами, Нотт, — огрызается Драко, хотя внутри уже всё переворачивается от осознания, что он, по сути, облажался.

Тео ухмыляется и, видя, как Драко морщится от ярости, лишь пожимает плечами.

— Делай что хочешь, Малфой. Но когда будешь расплачиваться за слова, не удивляйся, что она просто пошлёт тебя.

Он встаёт и, кивнув самому себе, направляется вглубь гостиной, пряча ленивую улыбку. Драко остаётся возле камина один. Его взгляд падает на мантию Кэтрин, оставленную криво висеть на подлокотнике кресла. Он стискивает зубы, понимая, что не может не заботиться о ней, и именно это раздирает изнутри.

— Сука, — шепчет он, вжимая ногти в ладони так, что побелели костяшки.

Но выбора нет: ему либо смириться, либо сражаться за её вменяемость и свой покой. Пока он не знает, что хуже. Малфой резким движением отворачивается, чтобы не видеть эту чёртову мантию, и в гостиной снова воцаряется глухое напряжение, в котором витает отголосок приторного запаха сладковатого дыма.

***

Кэтрин открыла глаза. Первое, что она почувствовала — приятную тяжесть в теле, остаточный эффект вчерашнего вечера, растёкшийся по мышцам тёплой, ленивой волной. Второе — что её никто не будил на завтрак. Суббота. Она потянулась, зарываясь лицом в подушку, смакуя это утреннее забытье, когда мысли ещё не торопятся оформляться в чёткие планы. Но стоило им включиться, как реальность тут же вцепилась в затылок. Дополнительный урок с Люпином.

Он ещё тогда, пару дней назад, на ЗоТИ, предложил перенести занятие ссылаясь на какие-то срочные дела. Кэтрин тяжело выдохнула и нехотя встала. Душ смыл остатки сна, но в голове всё ещё стояла странная, гулкая тишина. Она натянула блузку, любимый приталенный жакет, короткую юбку, застегнула ремешки на туфлях. Каблуки? В субботу? Плевать. Хоть что-то должно держать её в тонусе. Волосы собраны в высокий хвост. Практично, аккуратно, но в движениях всё равно оставалась эта неторопливая расслабленность, будто тело ещё не до конца вспомнило, как правильно держать себя в руках.

Когда она вышла в гостиную, там было непривычно тихо. Либо все ещё отсыпались, решив проигнорировать завтрак, либо уже успели разбежаться по своим делам. Огонь в камине потрескивал, медленно пожирая поленья, и тёплые отсветы скользили по зелёным кожаным креслам, делая их похожими на старую змеиную шкуру. На диване, раскинувшись с газетой, лежал Блейз. Расслабленный до неприличия. Как будто никуда не торопится. Как будто его не беспокоит ни время, ни люди, ни грёбаный мир, который вечно что-то требует. Кэтрин замялась у выхода, машинально поправляя манжету. Проклятье. Она не знала, готова ли к встрече с ним. В памяти всплыл разговор...

Она идет быстро, почти на автомате сворачивая к лестнице, ведущей к спальням.

— Даже не думай, Забини, — бросает в пространство, не оборачиваясь.

— Не думаю, — отвечает он спокойно, но и не замедляет шаг.

Кэтрин раздражённо разворачивается.

— Тогда какого чёрта ты идёшь за мной?

Блейз слегка приподнимает бровь.

— Может, просто хочу понять, Кэт... Ты сейчас правда настолько расслаблена, как всем показываешь, или ты спасаешь глаза Малфоя от встречи с твоим маникюром?

— Мне уже всё равно, — фыркает она, отводя взгляд.

— Ага, — усмехается Забини, но в его голосе нет ни намёка на лёгкость. — Именно поэтому ты ушла.

— Я устала, Блейз, — Кэтрин облокачивается на перела, скрещивая ноги.

— Угу, — он задумчиво щёлкает ногтем по кольцу на пальце. Не торопится, не давит... Но и не уходит. — Тогда вопрос в другом: ты просто устала или хочешь разнести что-то к хуям?

Она молчит. Блейз выдыхает. Закатывает глаза, но не раздражённо — скорее, с видом «ну вот опять ты за своё».

— Кэт, ты вообще понимаешь, что ты только что устроила?

Она пожимает плечами.

— Весело провела вечер?

— Весело? — он снова усмехается, но в глазах по-прежнему ни капли веселья. Делает паузу, а потом продолжает: — Так что, Вэберн, ты всё-таки решила дать им то, чего они хотят?

Кэтрин замирает на долю секунды.

— Или ты просто убедила себя, что так будет легче?

— О, только не начинай, — выдыхает она, закатывая глаза, и срывается с места. Но он уже видит ответ в её реакции. — Блейз, не думала, что ты из тех, перед кем мне придётся оправдываться.

— Да мне-то вообще похер, Кэт. Это тебе самой надо разобраться, — он говорит это без злости. Просто констатирует факт. — Но одно дело — бухать, курить или ещё что-то, потому что ты этого хочешь, — и вновь выдерживает паузу. — А другое — чтобы кто-то видел, как ты это делаешь.

Кэтрин встречает его взгляд. Пауза. Блейз наклоняет голову вбок, словно оценивает что-то.

— Если завтра тебе всё ещё будет так же наплевать, я забуду этот разговор, — он делает шаг назад. — Но если ты проснёшься и поймёшь, что просто пыталась кому-то что-то доказать, — улыбается, чуть криво, — то ты, дорогая, попросту разыграла хуёво поставленный спектакль.

Он не ждёт ответа. Просто поворачивается и уходит.

Газета слегка качнулась, когда он заметил движение в комнате, но он не сразу заговорил. Кэтрин замерла, едва уловимо помявшись на месте. Чёрт. Блейз опустил «Пророк», глядя на неё с привычной ленцой, но в глазах проскользнул лёгкий интерес.

— Уже уходишь?

В голосе ни осуждения, ни ожидания. Просто факт. Кэтрин чуть сжала губы, потом пожала плечами:

— Есть кое-какие дела.

Блейз кивнул, но уголки рта дрогнули, будто он что-то обдумывал. На миг между ними повисла тишина. Натянутая, не давящая, но странно ощутимая. Кэтрин, заколебавшись, задержалась на месте, не сразу решаясь подойти. Она вдохнула, выпрямилась, стараясь взять себя в руки, и сделала пару шагов к дивану. Блейз не шелохнулся, только медленно сложил газету, разглаживая её ладонями, и чуть склонил голову, давая понять, что заметил и ждёт. Она не стала садиться на диван, не заняла удобное место рядом, как сделала бы в другой ситуации. Вместо этого просто опустилась на ковёр — резко, небрежно, так, будто ей было плевать на формальности. Так, чтоб их лица оказались на одном уровне.

Блейз смотрел. Не с насмешкой, не с удивлением. Без привычной полуулыбки, за которой он обычно прятал эмоции. Просто смотрел — спокойно, внимательно, с каким-то ленивым, но настоящим интересом, будто пытался разглядеть что-то, что только теперь стало ему доступно. Кэтрин провела языком по сухим губам, осознавая, как сердце бьётся ровно, но с какой-то новой, чуть тяжеловатой глубиной.

— Я не собираюсь ни извиняться, ни оправдываться, — голос был низкий, тихий, без привычных острых углов. — Но, возможно... ты был прав.

Он не ответил сразу, будто намеренно выдерживая паузу. Будто играя. Но без давления, без попыток дожать её словами, как сделал бы с кем-то другим. Потом медленно, с привычной грацией, откинулся на подлокотник дивана.

— Ну хоть кто-то в этом замке это признал.

Он усмехнулся, но без триумфа, без этого утомляющего «я же говорил» в голосе. Скорее... с мягким, почти дружеским удовлетворением. Кэтрин закатила глаза, фыркнув, но в этом не было раздражения — только слабая, едва заметная тень признания. А затем поднялась, поправляя одежду от возможных складок.

— Ладно, мне действительно пора.

Блейз не стал останавливать. Не стал говорить ничего лишнего. Только следил за ней взглядом, пока она уходила — медленно, но с чуть большей осознанностью в походке. Когда её силуэт исчез за дверью, он щёлкнул языком, покачав головой, и вернул внимание к статье.

***

Утренние коридоры манили пустотой — гулкие, выстуженные, будто замок ещё не до конца очнулся от сна. Воздух застоялся, плотный, несвежий, с привкусом пыли и сырости, впитавшихся в камень за века. Тонкий налёт холода лип к коже, просачивался под мантию, но Кэтрин упорно делала вид, что не замечает этого. Она двигалась ровно, не торопясь, без какой-то вычурной небрежности. В груди неприятно тянуло... пустотой? Или, наоборот, было слишком тяжело, просто ощущение пришло с задержкой, как ушиб, который сначала не чувствуешь, а потом он вдруг начинает ныть с удвоенной силой.

Блейз был прав. Она пыталась кому-то что-то доказать. Только кому? А Малфой? Она раздражённо выдохнула, ловя себя на мысли, что его слова так и застряли в голове. Грубые, как всегда, но, чёрт бы его побрал, не без смысла. Кэтрин прикусила губу, нахмурившись. Он защитил её репутацию — каким-то своим слизеринским способом, о котором она, возможно, даже не хотела бы знать в деталях. А она? Не только не поблагодарила, но и повела себя так, что его помощь теперь выглядела почти бессмысленной. Может, даже жалкой. Чёрт, да что с ней произошло? Она ведь знала, что вчерашнее поведение — не её стиль. Слишком легкомысленное, слишком несерьёзное, слишком... чужое. И всё же внутри что-то скреблось: а если это не влияние Хогвартса, не дерьмовая привычка подстраиваться под обстоятельства, а просто то, какой она всегда была? Её природа. Просто раньше не давала себе сползти в эту сторону?

Мысль неприятно засела в подкорке сознания, но Кэтрин мотнула головой, отгоняя её. Сейчас не время. Некогда копаться в себе, пока мир вокруг продолжает двигаться. В конце коридора показалась массивная дверь кабинета Защиты от Тёмных Искусств. Она едва постучала, толкнула её и, услышав дежурное «Входите», шагнула внутрь. Римус Люпин поднял голову и, как обычно, тепло улыбнулся, даже как-то по-домашнему.

— Мисс Вэберн. Рад, что наша встреча всё-таки состоялась. Чаю?

Кэтрин хмыкнула, закрывая за собой дверь.

— Не откажусь.

Люпин усмехнулся и махнул рукой в сторону ближайшей к нему парты.

— Присаживайтесь.

Она опустилась, скрестила ноги, оглядела кабинет. Всё было так же, как и в прошлый раз — беспорядочно, но уютно. Запах старых книг смешивался с чем-то тёплым, чуть терпким.

— Ну, профессор, с чего начнём?

Он чуть склонил голову набок, в глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Думаю, для начала... покажите вашу палочку.

— Простите, что? — Кэтрин оторопело моргнула.

— Ваша палочка, — повторил он с лёгким интересом, будто обсуждал погоду. — Я давно хотел спросить.

Кэтрин сузила глаза. Он догадался? Чёрт. Она неуверенно вытащила свою палочку и положила её на стол. Люпин взял её двумя пальцами, повертел, пробежался кончиками по гладкой поверхности. Оценил вес, баланс, длину, а затем... рассмеялся.

— Это... впечатляет, мисс Вэберн.

Кэтрин чуть напряглась.

— Что именно?

Тот снова покрутил палочку в руках, оценивающе щурясь.

— Она не настоящая. Ну, в смысле, не классическая палочка с сердцевиной, — поднял на неё взгляд. — Вы её трансфигурировали?

Кэтрин подалась вперёд, взгляд холодный, испытующий.

— Вырастила.

Похоже профессор опешил. В глазах мелькнуло нечто похожее на изумление — редкое, потому что, казалось, ничто не могло по-настоящему выбить его из колеи. Кэтрин едва заметно ухмыльнулась. Что, профессор, не ожидали? Она могла бы объяснить словами. Прогнать очередную заученную фразу про свою «вторую» магию, смахнуть это на экзотическую особенность. Но сейчас ей хотелось чего-то другого. Показать. Она огляделась, и внимание зацепилось за горшок с землёй на подоконнике. Старая почва, высохшие остатки какого-то растения — идеальная мизансцена. Кэтрин приподняла руку, пальцы дрогнули в воздухе. Она не произнесла ни слова, только позволила магии стечь в землю, направляя её, позволяя корням пробиться сквозь сухую оболочку. Сначала — едва заметный толчок, трещина в почве. Затем тонкие зелёные стебли начали пробиваться наружу, раскручиваясь вверх, тянулись к свету. Через несколько секунд на глазах у Люпина они сформировали крошечный розовый куст, украшенный нерешительно распускающимися алыми бутонами. Мужчина моргнул, словно не доверяя глазам. И кивнул, будто собираясь с мыслями.

— Я слышал о подобном, — произнёс он наконец, вполголоса, будто опасаясь спугнуть чудо у себя на столе. — Но и подумать не мог, что доведётся увидеть вживую. Это ведь не обычная магия.

Кэтрин напряглась: «Наконец-то ответы? Или он просто будет таращиться?» Профессор заметил её интерес и продолжил:

— К сожалению, я не знаю многих деталей, но... по преданиям существовал один древний род, происходящий из Латвии. Они были известны тем, что по женской линии передавалась сила, схожая с вашей — контроль над природой. Однако, по тем же преданиям, эта способность была утеряна. — Он чуть нахмурился, задумчиво поглаживая пальцем край стола. — Да и фамилия у них была другая.

Кэтрин тут же зацепилась за это.

— Тогда почему... — она запнулась. Почему она обладает этой силой, если не принадлежит к этому роду?

Люпин посмотрел на неё с интересом, но, прежде чем она успела сформулировать вопрос точнее, он продолжил:

— Должно быть, ваша бабушка обладала этим даром.

— Нет, — Кэтрин отрицательно качнула головой. — Мама.

— Но это странно, — он слегка нахмурился.

Что-то неприятное кольнуло под рёбрами.

— Почему?

Профессор постучал пальцами по столу, словно обдумывая, как лучше ответить.

— Обычно эта сила передаётся через поколение.

— То есть... — Кэтрин прищурилась, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. — Вы хотите сказать, что моя мама не могла владеть этим даром?

— Скажем так... — Люпин помедлил. — Это необычно.

Нахрена ей было его «необычно»? Ей нужны были ответы, а не профессиональное любопытство.

— Значит, исключено? — голос звучал ровно, но внутри нарастало раздражение.

— Я не могу судить наверняка, — Люпин покачал головой. — Но это интересно.

Кэтрин стиснула зубы. Ну конечно, ему интересно. Исследовательский интерес, научное возбуждение. А ей-то что с этим делать? Она вдохнула, выдохнула и вперилась в него взглядом.

— И что теперь?

— Пока я не могу ничего сказать наверняка. Но обещаю поискать информацию. Если вам это будет необходимо.

Кэтрин стремительно закивала. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Этого было мало. Но хотя бы что-то.

— Я буду очень благодарна!

Люпин снова улыбнулся — легко, чуть устало, но без тени насмешки.

— А теперь... давайте начнём занятие.

Кэтрин глубже вжалась в спинку стула, скрестив руки на груди. Она шумно выдохнула и испытующе уставилась на мужчину:

— Ладно... В прошлый раз вы обещали показать мне, как вызывать Патронуса.

Профессор оторвался от своих размышлений и посмотрел на неё с тёплой, но немного уставшей улыбкой.

— Ах да, Патронус, — кивнул он, переплетая пальцы на столе. — Не могу не восхититься вашей настойчивостью, мисс Вэберн.

Кэтрин усмехнулась, наклонилась ближе и заговорщически понизила голос:

— Просто я не хочу умереть в случае, если снова встречу дементора.

Люпин коротко рассмеялся, но в его взгляде сохранялась серьёзность.

— Прекрасный аргумент, — он также чуть подался вперёд готовясь объяснить. — Заклинание Патронуса — одно из самых сложных. Оно требует не просто мощной магической энергии, но и эмоционального ресурса. Вам нужно вспомнить самое счастливое воспоминание, которое у вас есть. Настолько сильное, что оно способно вытеснить любую тьму.

— Звучит... чересчур поэтично, — скептически изогнула бровь Кэтрин.

Люпин усмехнулся.

— Возможно. Но по-другому оно не работает, — он достал палочку, покрутил её в пальцах и спокойно добавил: — Формула заклинания — Экспекто Патронум. Однако, повторю: без мощной положительной эмоции оно не сработает. Попытки вызвать его на пустом месте ни к чему не приведут.

Кэтрин чуть прищурилась, но промолчала. Счастливое воспоминание, да? Забавно. Проблема была только в одном — она не была уверена, что у неё вообще есть что-то настолько счастливое. Она поднялась с места, прикрыла глаза в попытке сосредоточиться на поиске нужного воспоминания в голове. Внутри всё сжалось в тугой комок — не от страха, нет, а от непривычного осознания, что ей нужно рыться в собственной памяти в поисках... чего? Тепла? Счастья? Салазар, да где ж ей это взять?

Она медленно перебирала в голове фрагменты из собственной жизни, но там было пусто. Не буквально, конечно, а так, как бывает, когда слишком долго пытаешься что-то вспомнить и ловишь лишь смутные тени. Время шло, и пауза начинала казаться слишком затянутой. Но Люпин, кажется, не собирался её подгонять, предоставляя столько времени, сколько потребуется. Кэтрин нахмурилась. Злость медленно просачивалась в сознание, сменяя пустоту раздражением. Что ей вспомнить? Она стиснула зубы, заставила себя ещё глубже погрузиться в воспоминания, вылавливая среди них нечто... подходящее. Значимое. И вдруг перед глазами возникло то утро.

Астрономическая башня. Холод камня под ладонями, рассвет, ещё не разогнавший ночную прохладу, и Блейз, стоящий рядом, с его вечно ленивым, но внимательным взглядом. Их разговор — странный, чуть напряжённый, но в то же время лёгкий.

«Ты же знаешь, что я твой друг, да?»

Она тогда чуть не рассмеялась от неверия в искренность его слов. Но внутри что-то дрогнуло. Потому что это было важно.

Кэтрин приоткрыла глаза, вскинула палочку, взмахнула... Ничего. Даже искры.

— Чёрт, — вырвалось прежде, чем она успела осознать, что вообще открыла рот.

Люпин, кажется, услышал, но, к её облегчению, не сделал замечания. Только чуть склонил голову набок, наблюдая за ней с тем же лёгким, но внимательным выражением.

— Всё нормально, — мягко произнёс он. — Это сложное заклинание. У большинства оно не выходит с первого раза.

Кэтрин сжала пальцы на рукояти палочки. Его слова звучали... неправильно. Как дежурное утешение, которое говорят ученику, провалившему задание. Но она не любила провалы. И особенно не любила чувствовать себя такой... беспомощной. Люпин, заметив её напряжение, чуть сместился на стуле, отклонившись от стола, на который упирался все это время.

— Мисс Вэберн, если это не секрет, скажите, о чём вы думали?

Кэтрин колебалась. Откровенность давалась ей тяжело — она была из тех, кто привык всё держать внутри, потому что так проще. Но Люпин не давил. Он просто ждал. Она выдохнула:

— О своём первом друге.

Люпин приподнял брови, будто обдумывая её ответ.

— Весомое событие, — кивнул он. — Но... может, стоит выбрать что-то другое?

Кэтрин покачала головой. Может, и стоит. Но что, если в голову больше ничего не приходит? Казалось, профессор уловил что-то в её выражении. Не слова, не явную эмоцию, а именно ту едва заметную тень, которая скользнула по лицу. Он подошёл ближе, не навязчиво, не нагнетающе, как это обычно делал Снейп, — просто аккуратно, так, будто двигался в сторону дикого зверя, который может сорваться с места в любую секунду. Едва коснулся её плеча. Кэтрин даже не вздрогнула. Только медленно перевела на него взгляд.

— Может, есть что-то в вашем детстве, что вы вспоминаете с теплотой? — мягко спросил он. — Ваша семья? Друзья? Что-то из прошлой школы?

Она непроизвольно скривилась. Какой абсурд. Рассмеяться бы, но смех застрял где-то в горле, не прорвавшись наружу. Она шагнула в сторону, выскальзывая из-под его пальцев, будто прикосновение само по себе было чем-то чуждым, почти раздражающим.

— Знаете, профессор, — голос её прозвучал ровно, но с тем самым намёком на усталость, который не спутать ни с чем. — Мне кажется, это бессмысленная трата времени. Я не думаю, что...

— Когда вы узнали о своём даре?

Она замерла. Люпин неотрывно смотрел на неё. А её сознание вдруг прорвало. Не целый поток воспоминаний, нет. Только одно.

Лето. Тёплое, наполненное густым, медово-сладким воздухом, который подрагивал над землёй, будто сама природа медлила, растягивая этот день. Солнце, высокое, почти безжалостное в своём сиянии, отбивалось от идеально чистых окон особняка. Ласковый ветер лениво перебирал крону старого дуба, бросая рваные тени на дорожку из серого камня. На этой дорожке стояла маленькая девочка в лёгком белом ситцевом платье. Кэтрин с любопытством, в котором сквозило что-то большее, чем просто детская беспечность, наблюдала за женщиной.

Агата Варкони — стройная, как выточенная из мрамора статуя, безупречная в своей осанке, в идеально подобранном наряде, с отточенными движениями. Она не выглядела старой — скорее наоборот, словно время обошло её стороной, оставив только тонкие намёки на неизбежность. Но сейчас её губы были сжаты, а на лице застыло недовольство, подчеркивающее паутинку морщин в уголках глаз.

— Я сменила уже третьего садовника, — она склонилась над клумбой, в голосе звенело раздражение. — И всё равно эти чахлые побеги не желают зацвести.

Кэтрин неуверенно повела плечами.

— Тётя Агата...

Женщина резко обернулась, её глаза вспыхнули холодной сталью.

— Катерина! Я же просила так меня не называть!

— Простите... — губы девочки дрогнули, но голос остался ровным.

Она опустила взгляд, слишком светлый, неестественный на фоне зелени вокруг. Что-то поднывало в груди — не жалость к себе, нет. Просто смутное, едва оформленное осознание, что она разочаровала Агату так же, как и эти бесполезные цветы. А ведь Кэтрин хотелось... Нет, не выпросить похвалу, не заслужить холодную улыбку или сдержанное «хорошо». Хотелось просто, чтобы её опекунша не злилась. Чтобы хоть раз она перестала смотреть на неё так, будто Кэтрин — ещё одна ошибка, ещё один сломанный механизм, который проще заменить, чем починить. Если бы она только могла...

Если бы могла, она бы сделала так, чтобы клумба расцвела самыми прекрасными цветами на свете. Чтобы всё вокруг стало идеальным. Тогда, может, на неё бы взглянули иначе. И в этот момент, как по волшебству — или, скорее, именно по нему, — что-то изменилось. Сначала — тихий треск. Кэтрин замерла. Земля шевельнулась. Потом вырвался первый росток. За ним второй, третий — тёмные стебли, мягкие листья, и вот уже за несколько секунд перед ними развернулись пышные кусты, усыпанные крупными, глубокого красного цвета розами. Они выглядели не просто красивыми — они были совершенными.

Агата сделала шаг назад. Кэтрин не дышала. Она не понимала, что произошло. И не могла понять, что означало выражение на лице женщины. Она только заметила, как та переводит взгляд с цветущей клумбы на неё саму. И затем, почти шёпотом, произносит:

— Так ты всё же унаследовала дар своей матери...

Кэтрин открыла глаза. Комната снова стала чёткой. Люпин смотрел на неё выжидающе, но не давил. А она... Она медленно выдохнула.

— Я вспомнила.

Кэтрин сжала пальцы в кулак, затем разжала. В горле было сухо. Сердце било набатом. Она выдохнула, подняла руку, и на этот раз даже не потянулась за палочкой — просто позволила магии течь по венам, собираться в ладони, закручиваться вокруг неё.

«Экспекто Патронум».

Серебристые искры брызнули в воздухе, медленно, лениво, безвольно — словно пламя, которое не смогло разгореться. Они тут же растаяли, растворившись в воздухе, будто её магия даже не пыталась принять форму. Кэтрин продолжала стоять неподвижно, глядя на собственную руку, как на нечто чужое. Пусто. Она снова выдохнула. Опустила голову, позволяя волосам скрыть лицо. А затем вдруг засмеялась. Тихо, обречённо, без тени радости. Какого хрена она вообще надеялась? Бессмысленно.

— Мисс Вэберн... — Люпин сделал шаг вперёд, но Кэтрин резко подняла руку, останавливая его жестом.

Не надо. Нет. Жалость ей не нужна. Она не для того здесь. Люпин поджал губы, на мгновение задерживая на ней взгляд, будто оценивая её состояние.

— Вам нужно время, — наконец произнёс он, голос всё тот же — мягкий, спокойный, но внутри проскальзывало что-то твёрдое, почти упрямое. — Бросать это из-за одной неудачи — неразумно.

Кэтрин медленно подняла голову. Уголки губ дёрнулись вверх, но это была не улыбка — скорее, обломки чего-то, что когда-то могло ею быть.

— Одна неудача? — голос её был тихий, насмешливый, но в глазах застыло что-то нервное. — О, профессор, если бы всё сводилось к одной... У меня их уже с десяток.

Люпин не отводил взгляда.

— Сколько времени понадобилось Поттеру? — спросила она, склонив голову набок.

— Вам не стоит сравнивать себя с другими.

— Сколько?

Он помедлил, будто решая, отвечать ли ей. Затем всё же произнёс:

— Несколько месяцев. Однако, он всё ещё не способен призывать телесного патронуса.

Кэтрин кивнула, словно подтверждая что-то самой себе. Несколько месяцев. Она опустила руки, стиснула зубы. Чего она ожидала? Что всё выйдет с первого раза? С чего бы? Она чувствовала, как внутри всё медленно опадает — не больно, не обидно, просто... пусто. Она привыкла стремиться к совершенству. Быть лучшей. Первой. Идеальной. Будто только так она имела право находиться в этом мире. Люпин, видя её настрой, задумчиво посмотрел на полку за своим столом, затем обернулся к ней.

— Я подготовил несколько книг, которые могут вам помочь, — сказал он. — Там есть и теория, и практические рекомендации. Возможно, в них вы найдёте метод, который вам подойдёт, — он выдержал паузу, потом добавил, уже другим тоном: — А ещё... я поищу информацию о вашем даре.

Кэтрин слегка повел плечом и безразлично кивнула. Она уже даже не знала, чего хочет больше — чтобы он что-то нашёл или чтобы это оказалось тупиком, очередной мифической загадкой, к которой нет ключа.

— Спасибо, профессор, — ровно сказала она. И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла из класса.

Кэтрин шагнула за порог кабинета, и дверь за её спиной тихо закрылась. Она даже не сразу поняла, что что-то не так. Просто воздух вдруг показался плотнее, будто в коридоре стало душно, а в глазах защипало. Она заморгала. Блядь. Она вот-вот заплачет. Осознание пришло запоздало, словно её собственный мозг решил сначала дать ей прочувствовать этот момент, прежде чем разъяснить, в чём именно проблема.

Кэтрин резко втянула воздух, чуть мотнула головой, с усилием прогоняя глупую, нелепую дрожь в горле. Чушь. Чушь собачья! Когда она вообще в последний раз плакала? Она не могла вспомнить. Ей не было свойственно раскисать. Она ведь вообще-то идеальная, да? Отличница. Умница. Жëсткая, непоколебимая, не ведётся ни на чьи провокации, всегда остра на язык, никогда не показывает слабость. Всё у неё получается. Всё выходит легко. Ага. Легко. Она даже усмехнулась про себя. Отлично, теперь ещё и самоирония в комплекте. Но если всё так легко, какого хрена у неё сейчас пелена слёз перед глазами, и она вынуждена старательно щуриться, чтобы никто не заметил? Хогвартс, кажется, решил её добить. Как будто место само по себе проверяло её на прочность, выбивая почву из-под ног раз за разом. Сплетни, склоки, наказания, алкоголь в разгар дня, проваленное заклинание, отсутствие ответов — охуительный список событий за последнюю неделю.

Она ускорила шаг, пропуская мимо потоки людей. Коридоры вдруг стали слишком узкими, слишком многолюдными. Нет. Ей нужно пространство. Кэтрин решительно свернула в сторону лестницы. Астрономическая башня. Там воздух чище. Там можно дышать. И если вдруг, чисто гипотетически, с её глаз сорвутся две несчастные слезинки — никто этого не увидит.

Каменные ступени уходили вверх, исчезая в темноте. Кэтрин поднималась по ним медленно, словно в тумане. Пелена слёз жгла глаза, но она не позволяла им течь. Не сейчас. Не здесь. Она привыкла быть той, кто контролирует. Умной, хладнокровной, чётко просчитывающей свои шаги. Той, кто всегда знает, что делать и что сказать. Она привыкла, что у неё всё получается, что ей нечего доказывать, потому что она и так лучше. Но в итоге что? Стоит здесь, вся дрожащая, на грани истерики, не в состоянии даже нормально пошевелить руками. Смешно.

Она вышла на башню, вдохнула воздух. Ледяной, свежий, сразу ударивший в лёгкие. Территория замка раскинулась внизу — крыши, лес, дальний отблеск озера. Тёмные поля, подсвеченные бледным светом, безразличные к её дерьму. Кэтрин больше не могла дышать. Она рухнула на холодный камень, обхватив голову. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Паническая атака? Нет. Нет, она не такая. У неё их никогда не было. Она просто зла. Она просто разочарована. Она просто... ëбаный клоун в цирке собственных ожиданий. Её начало трясти сильнее. Грудь сжалась, воздух заходил в лёгкие рывками, как после долгого бега. Она закрыла глаза. Спокойно. Соберись. Но внутри всё разрывалось в клочья.

Она снова вспомнила слова Блейза. «Ты пытаешься кому-то что-то доказать». И ведь он сука, прав. Кэтрин пыталась быть идеальной, но кто вообще в это верил? Она. Только она. Все остальные, вероятно, видели её насквозь: сдержанная, умная, насмешливая, но сломанная, выжатая, загнанная в ловушку собственных стандартов. Она не хотела этого. Она не хотела так жить. Кэтрин резко вскинула голову и посмотрела вниз. Высота. Ничего особенного, просто чёрное пространство под ногами. Она вдруг поняла, насколько устала. Насколько сильно хотелось выключить этот день, вырубить себя нахер, чтобы ничего не чувствовать.

— Чеееерт... — прохрипела, запрокидывая голову и издавая короткий, сорванный смешок. — Ну ты и жалкая, Вэберн.

Губы дрожали. Пальцы дёрнулись от нервного желания сжать что-то в руках, уничтожить, растереть в пыль. Алкоголь. Кэтрин почти физически почувствовала, как ей нужна выпивка. Любая. Прямо сейчас. Она провела языком по пересохшим губам. Если бы кто-то предложил ей бутылку огневиски, она бы не раздумывала ни секунды. Сигарету. Травку. Что угодно... Она засмеялась. Тихо. Глухо. Безрадостно. Нужно было найти Блейза. А лучше Тео. Он точно найдёт способ её угробить. Она медленно поднялась, дрожащими пальцами сжимая край мантии. Как же херово. Как же тошно. Как же больно. Кэтрин никогда не чувствовала себя настолько живой и настолько разъëбанной одновременно.

Она просидела на башне до самой ночи. Глаза опухшие, красные. Губы искусаны до крови. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от состояния, в которое она себя загнала. Она чувствовала себя вымотанной, пустой, сломанной, но, наверное, только теперь и по-настоящему живой. Чёрт с этим всем. С Малфоем, с Люпином, с идиотским патронусом, с этими играми в непоколебимость. Она опустошила себя до дна. Было бы логично в конечном итоге напиться, но даже это сейчас казалось слишком большим усилием.

Она медленно поднялась на ноги, почувствовав, как в голове глухо отдаётся слабое эхо усталости. Нужно вернуться в спальню.  Хотелось верить, что Хогвартс окончательно вымер к этому времени. Идея показаться на глаза слизеринцам в таком виде вызывала тошноту.

Она осторожно спускалась вниз, гулкие шаги отдавались эхом в холодных каменных коридорах. Глубокая ночь. Полная тишина. Только дыхание и редкие вспышки факелов. Она как раз спустилась в подземелья, когда услышала шаги. Кэтрин притихла. Тяжёлые. Размеренные. Чётко вымеренный ритм, не спешный, но и не замедляющийся. Филч? Снейп? Чёрт. Она вжалась в тень, раздумывая: бежать или прятаться? Но выбора ей не оставили. Прежде чем она успела сделать хоть что-то, кто-то резко схватил её за локоть, рывком утягивая в узкий, тёмный проём. Она не успела закричать. Лишь резко вдохнула, вдавливаясь спиной в каменную стену.

— Тихо, — прошептал голос у самого уха.

Знакомый голос. Кэтрин моргнула, сосредоточилась. Малфой. Проклятый Малфой. Он стоял слишком близко, его тепло буквально окружало её — рука всё ещё сжимала локоть, вторая упиралась в стену, замыкая её в этой ловушке. Она чувствовала его дыхание возле самой щеки.

— Что ты, блядь, творишь? — прошипела она, сжимая кулаки.

Драко едва заметно усмехнулся.

— Спасаю тебя, Вэберн.

Шаги раздались прямо возле неприметной дверцы в кладовую, ставшей её неожиданным укрытием, и к счастью, постепенно начали утихать, удаляясь. Но Малфой не отодвинулся. Даже не подумал. Серебристые глаза вспыхнули в темноте, отражая слабый свет от крошечной щели в двери. Слишком близко.

— Ты всегда такой любезный? — её голос прозвучал насмешливо, но слабее, чем хотелось бы.

— Только с теми, кто этого заслуживает, — голос тихий, почти хриплый.

Она подняла голову и наткнулась на взгляд. Глубокий, цепкий. А затем ощутила знакомый аромат. Морозная свежесть, смешанная с запахом его одеколона. Чёрт. Её сердце сбилось с ритма. Ещё раз. Ещё. Малфой смотрел на неё так, будто заметил что-то, чего раньше не видел.

— Что ты... — начала она, но он склонился чуть ближе.

Чёрт!!! Кэтрин поздно осознала, что её спина уже вжата в стену. Дальше отступать некуда. Это что, проверка? Он не убирал руки, но ощущение клетки становилось слишком явным. Она вжалась в камень, затаила дыхание.

— Сигареты не найдётся? — стиснув зубы, выпалила она.

Драко завис. Один миг — он явно не понимал, к чему вдруг эта реплика. Кэтрин впилась взглядом в его лицо, ожидая. Малфой моргнул, а потом глухо рассмеялся, так, будто бы не поверил в то, что она вообще сейчас это сказала.

— Ты ебанулась.

В голосе не было насмешки. Только неверие. Она пожала плечами. Но внутренне ликовала, что смогла сместить его внимание со своего лица.

— Может быть.

Малфой качнул головой, всё ещё смотря на неё так, будто не может разобрать, серьёзно она или нет.

— Ты точно с ума сошла.

Он отпустил её, но не отошёл. Кэтрин улыбнулась. Безумно. Истерично. Малфой видел её разной, но такой — разбитой, вымотанной, сломанной — не видел никогда. Она опустила голову, закусила губу, стирая эту улыбку.

— Так и быть. Значит, без сигареты.

Он хмыкнул.

— Ты решила добить себя, к чёрту, да?

Она не ответила. Только посмотрела на него с вызовом, будто «а тебе ли не похуй?». Видимо, не похуй. Драко снова задержал взгляд. А потом тихо выдохнул. И достал из кармана пачку сигарет. Затем палочку. Конечно, Малфой бы никогда не снизошёл до маггловской зажигалки. На кончике вспыхнул аккуратный, ровный огонёк. Кэтрин не сдвинулась с места, глядя, как он поднёс пламя ближе. Сигарета коснулась огня. Первая затяжка — горечь и тепло заполнили лёгкие. Она выдохнула, позволив едкому сизому дыму медленно растечься в воздухе. Малфой не убирал палочку. Он смотрел на неё. Внимательно. Чересчур внимательно. Огонь освещал её лицо снизу вверх, выхватывая острые линии скул, тени под глазами, чуть припухшие губы. Выглядело это всë дерьмово. Но почему-то он не отвёл взгляд.

Кэтрин опустила ресницы, будто надеясь, что если не смотреть на него, он тоже перестанет так всматриваться. Хрен там. Драко медленно наклонился ближе. Слишком медленно. Словно хотел убедиться, что ему не показалось. Словно пытался прочитать что-то на её лице, что сама она не успела стереть. Кэтрин не пошевелилась. Но что-то застряло внутри, будто жгучий пепел от этой сигареты. Малфой определённо перестарался. Их лица оказались опасно близко. Чертовски близко. Она чувствовала его дыхание у самых губ.

Малфой, какого хуя ты делаешь?

Его пальцы всё ещё лёгким нажимом удерживали палочку, огонёк дрожал, но не гас. Секунда. Другая. Третья. Дверь распахнулась.

— Малфой! Вэберн! — голос Блейза.

Они отпрянули друг от друга. Но слишком поздно. Забини успел увидеть достаточно. Он медленно обвёл их взглядом. В уголках его губ ползла ухмылка – лениво-хищная, почти довольная.

— Что ж, — протянул он, прищуриваясь. — Простите, что помешал вашему... уединению. Пришел сообщить, что Снейп ушел, путь свободен.

Кэтрин почувствовала, как её щеки загорелись. Сигарета в пальцах чуть дрогнула. Драко резко выдохнул, бросил на Блейза раздражённый взгляд, но всё ещё не отрывал глаз от неё.

— Ты мог бы постучать, — бросил он сухо.

— Мог бы, — Блейз криво усмехнулся. — Но я не хотел пропустить это зрелище.

Он по-хозяйски привалился плечом к дверному косяку, с удовольствием впитывая напряжение в комнате. Кэтрин собрала остатки самообладания и выскользнула из узкого пространства, чуть задевая Малфоя плечом.

— Спокойной ночи, — бросила она, затушив сигарету и применив очищающее, направилась к гостиной.

Позади раздался тихий смех Блейза и раздражённое бормотание Драко. Кэтрин не обернулась. Но вдруг отчётливо осознала — эта грёбаная ночь ей точно запомнится.