Глава 9

Гермиона провела в больнице ещё несколько дней, прежде чем медсестра её отпустила. На выходе её встретил Драко, который выглядел особенно довольным после её возвращения. Последние несколько дней были для него особенно утомительными, так как он всё время волновался о девочке. Он навещал её почти каждый день, принося ей домашние задания, рассказывая о разных вещах, которые происходили в школе. 

— Привет, — поздоровалась с ним Гермиона. — Не нужно было меня встречать, я бы и так пришла на завтрак.

— Знаю, но мне спокойнее, когда ты рядом со мной, — ответил ей Драко.

Гермионе было приятно слышать, что Драко относиться к ней, как к другу, а не как с прислуге. Хотя он вообще никогда и не считал её прислугой, только своей собственницей. А что под этим он подразумевал, Гермиона никогда не спрашивала.

Они шли в сторону большого зала на завтрак, прежде чем начнутся занятия.

— Все-таки решила поговорить с профессором Снейпом сегодня? Правда собираешься это сделать? — Драко уже не первый раз задавал ей этот вопрос.

— Драко, мы уже с тобой об этом говорили. Я обязана вернуть себе воспоминания, даже если мне будет очень больно это делать. Это не тот процесс, который происходит на раз и два. А зная мою историю, ты понимаешь, что другого выхода у меня нет, — спокойно ответила ему Гермиона.

Драко тяжело вздохнул, теребя свои волосы.

— Я понимаю, но мысль о том, что тебе снова предстоит пережить ту боль, когда мой крестный проник к тебе в голову, пытаясь выяснить правду о том заклятии на разговорную речь, не дает мне покоя!

Гермиона рассказала ему, что именно с ней произошло, и как профессор Снейп вернул ей разговорную речь. Парень был слегка в шоке от истории, но в то же время ему было жаль Гермиону, ей приходилось испытывать слишком много боли в прошлом. 

— Драко, тот случай с твоим крестным был не первым, когда кто-то пытался проникнуть ко мне в голову, после того, как наложили заклятие на память. Меня много раз испытывали, используя легименцию, чтобы узнать, возможно увидеть воспоминания или нет. Я многое пережила, и испытать ту боль снова мне не составит труда, я привыкла.

— Ты не должна привыкать испытывать такую боль! — громко сказал парень. — Никто и никогда не должен испытывать такое, что ты пережила!

Гермиона ему улыбнулась, беря друга за руку, не сильно сжимая. Драко поднял на неё свой взгляд.

— Спасибо, что волнуешься обо мне. Но я должна это сделать, что быть уверенной, что мои воспоминания были не стерты. Это единственный способ, другого просто нет.

Драко лишь кивнул, он смирился, что Гермиону не переубедить. Он мог находиться только рядом и поддержать её.

Зайдя в большой зал, они направились в сторону своего факультета. Их одноклассники смотрели в сторону Гермионы с интересом. Ребята сели друг напротив друга, накладывая себе еду. К ним сели поближе Тео с Блейзом, близкие друзья Драко.

— Грейнджер, ты наконец выздоровела... Драко нам все уши прожжужал, волнуясь о твоем состоянии, — начал жалобно говорить Нотт.

— Это правда, если бы ты осталась в больнице хоть ещё один день, нам бы пришлось наложить на него заклинание немоты, чтобы он замолчал, — продолжил дразнить Драко Блейз.

— Парни закройтесь! — раздраженно сказал им Драко, поедая свой завтрак.

— А что ещё мы должны сделать, видя, как ты волнуешься о ней. Если бы мы не знали, кто вы друг другу, подумали, что она тебе нравиться, — насмешливо говорил Тео.

Драко с Гермионой удивленно глянули на Тео, а потом перевели взгляд друг на друга, понимая, что имел в виду парень. Оба тяжело вздохнули, качая головой.

— У нас с Гермионой не такие отношения, — четко дал понять Драко всем. 

Гермиона согласно кивнула.

— Мы ещё слишком маленькие, чтобы думать о таких вещах, — ответила Гермиона.

Тео с Блейзом переглянулись между собой, словно что-то обсуждая между собой. Но больше не стали поднимать это тему.

— А ты правда не помнишь о том нападении с троллем? — вдруг спросила Дафна, сидя недалеко от них.

Гермиона спокойно посмотрела в её сторону. 

— Правда. Как сказала мадам Помфри и подтвердили учителя, мне стерли память, а воспоминания вернуть нельзя. Так что я решила не зацикливаться на этом, чего и вам советую, — строго сказала Гермиона в сторону Дафны с подружками. 

— Кстати, надеюсь никто не будет распространять слухи об этом инциденте, — уже заговорил Драко со всей серьезностью. — Если я услышу хоть что-то об этом, готовьтесь к последствиям!

Дафна с подружками с ужасом посмотрели на Драко, после чего больше не стали расспрашивать Гермиону о произошедшем. Власть семейства Малфой была слишком велика по сравнению с другими.

Гермиона с улыбкой посмотрела на Драко, мысленно говоря ему спасибо. Тот лишь ей кивнул.

....

Занятия прошлом спокойно, Гермиона лишь в конце занятия зельеварения подошла к профессору, чтобы поговорить. Тот словно ждал, что она подойдет к нему.

— Вы что-то хотели, мисс Грейнджер?

— Да, профессор. Могу ли я к вам подойти вечером, у меня есть к вам серьезный разговор касательно прошлого раза?

Снейп сразу понял, о чем хотела поговорить Гермиона.

— Хорошо, — только и мог согласиться он.

— И сделайте так, чтобы другие профессора и директор не узнали о нашем разговоре. Думаю, вы понимаете, о чем я хочу поговорить.

Снейп знал и понимал, потому кивнул. Информация о Гермионе была слишком загадочна, потому он не собирался вмешивать директора и других профессоров. Это касается только её саму.

Гермиона поблагодарила профессора, прежде чем покинула его кабинет.

*****

Серое свечение лампы в подземелье Снэйпа рассеивалось по холодному камню, обнажая резкие тени на его лице. Гермиона стояла перед столом в профессора, её голос был тих и ровен, как будто она повторяла заклинание, которое должно было защитить её от ответов.

— Профессор... пожалуйста, — сказала она. Голос не дрогнул, но пальцы сжались в кулаки до белой тугости. — Можно ли... проникнуть в мою голову ещё раз? Мне нужно вспомнить тот вечер. Я видела то, что не должна была... Я боюсь, что забуду важное. Пожалуйста.

Снейп поставил сосуд с ребром стекла и завел вопросы в лицо, которые всегда оставались неизменными: кто, почему, что ты хочешь получить. Его тон был сухой, но в глубине было то, что Гермиона не могла не заметить — осторожность, почти жалость.

— Ты понимаешь, что моменты, которые ты хранишь, защищены, мисс Грейнджер, — произнёс он, почти шёпотом. — Защита создана не для того, чтобы предотвратить любопытство профессоров. Она препятствует проникновению. Ты просишь меня ломать её. Это будет больно. Защитные заклинания оставляют следы — как кислотные ожоги внутри памяти. Те, кто проходил через такое, описывают это как бурю, огонь, потерю самого себя.

Гермиона кивнула. Её прямая честность — черта, привычная и неудержимая — не оставляла места для отступления. 

— Я понимаю, профессор. Я готова. Я справилась с болью раньше. Это важнее страха.

Он изучал её, как изучил бы зелье: температура, потенциал, возможность реакции. Наконец он откинул волосы назад и прошёлся пальцем по нижней губе.

— Хорошо. Но если ты передумаешь — говори. Я выйду. Сначала я постараюсь открыть доступ мягко. Если защита будет крепкой, мы отступим. Нет глупых героизмов.

Её плечи упали, как будто под её решимостью сняли груз. Она вздохнула, приготовилась.

Снейп поднял глаза — тёмные, сосредоточенные — и наложил ладонь на стол. В комнате стояла тишина. Он не прикасался к ней; он никогда не касался учеников, если это не было необходимо. Вместо этого он сосредоточил внимание, закрыв глаза и позволив магии языка его сознания перейти в её мир — нежно, но с неизбежной целью. Это было Легилименция, но не то, которой он следовал в своём суровом обучении Патронусу; это был тонкий мост, ниточка, вплетённая в ткань памяти.

Процесс начался медленно. Сначала пришла лёгкая прозрачная вуаль, будто кто-то уменьшил имперсию вокруг её мыслей. Гермиона почувствовала, как когтистое ощущение сжатия аккуратно обходит её лоб. Было похоже на холодный воздух, проходящий сквозь призрачное окно. Внутри этого холода вспыхнули искры — обрывки образов: перелистывание страниц, запах свечи, скрип пола, крики вдалеке.

Снейп произнёс несколько слов, едва слышных; его голос был якорем, направляющим поток, удерживающим двери её памяти открытыми. Он не просил permission у её подсознания — он работал вместе с ней. Его присутствие ощущалось как скальпель, но она не ощущала боли сразу; вместо этого пришло сопротивление из глубины, тонкое и живое.

— Осторожно, — предупредил он. — На воспоминаниях стоит усиленная защита. Если начнётся жжение — скажи.

Жжения не было сначала; было просто... напряжение. Гермиона наблюдала за процессом как бы со стороны: её собственные воспоминания упорядочивались, выстраивались в ряд, как книги на полке. Но среди них спрятаны были те, что пробуждали страх: ночная яркость, шепоты за спиной, прикосновения, которые не должны были быть нежными; тени, которые не принадлежали людям.

Первый кадр, к которому её потянуло сознание, был тем вечером, когда профессор Квиррелл напал. Она видела коридор с оплывшими факелами, свои ботинки, отрывки ужаса — шероховатую руку, стремительную фигуру. Сердце Гермионы в памяти билось как желудь внутри скорлупы. Она вспомнила то, что увидела тогда: лицо, скрытое под повязкой, вдруг обнажилось на мгновение, и в этом мгновении её глаза встретились с — чем-то чужим, неожиданным и холодным.

Воспоминание расширилось и стало глубже — не только эпизод несколькими неделями раньше, но и более давние обрывки. Как-то одна мысль, почти забытая, вызвала другой образ: лаборатория. Стерильный белый свет. Звуки шипения приборов. Холодный запах медикаментов и железа. Люди в белых халатах — не волшебников в привычном смысле, а тех, кто говорил тихими, деликатными голосами, обсуждая данные и записи. Руки, аккуратно фиксирующие её запястье. Эти руки были уверенные, безжалостные; они описывали, измеряли, брали образцы. Гермиона, будучи ребёнком, лежала в кресле, глаза открытые, слишком маленькие, чтобы понять, как обстоят дела.

Воспоминания приходили не линейно, а волнами. Сначала — страх и недоумение, затем любопытство, потом острое ощущение отторжения. Голоса говорили о «наследии» и «гарантированной связи». Они упоминали имя, которое она не знала тогда — «Лорд». Шёпоты повторяли слово, как если бы оно было сортой лабораторной инструкции.

Она увидела документы с отчётами, грифами и датами, буквенные метки, старые фотографии. В одной из фотографий была женщина с глазами, похожими на её собственные, но в другой — тень, почти человеческая, вытянутая и узкая, стоявшая позади. В другой папке был интересующийся профессор в чёрном халате, кладущий руку на форму и записывающий наблюдение о «передаче свойств».

Внутри воспоминаний было ощущение эксперимента — не магического, логического ни полностью научного, а гибридного. Материалы, которые смешивали могущество и генетику, изучали отпечатки души и крови. Дети были объектами наблюдения, и Гермиона, маленькая и непонятная, была одним из этих детей. Её пытались понять, и возможно, удержать за счёт изучения.

Снейп держал мост стабильным. Иногда он отстранялся, чтобы дать ей пространство, иногда мягко толкал дальше, когда охваченный страх заставлял её отступать. Его голос оставался спокойным и властным, не давая ей упасть в хаос.

Среди этих отрывков, как обрывки картины, была тёмная фигура. Она не была человеческой в полной мере, но имела человеческие черты — кости, которые знали тень. Гермиона увидела лицо, которое не могло быть на лице обычного человека: губы, шептавшие слова, глаза, горящие пустотой. Эта фигура рассказывала, объясняла, как важна «связь» и почему некоторые вещи нельзя было делать наобум.

Боль началась, когда они достигли самого ядра — той охраняемой комнаты, где хранились самые сложные впечатления. Защитные заклинания — холодные, как лёд, — пытались сбить Легилименцию. Гермиона почувствовала, как огонь пронзает её память, как будто кто-то сжигает тонкие мосты между образами, заставляя их кричать и таять. Каждый образ отдавался болезненно, словно кожа на ладони горела, когда к ней дотрагивались искрой. Она издала свисток боли, но не остановилась.

— Терпи, — прошептал Снейп. — Сосредоточься на дыхании. Думай о чём-нибудь простом.

Она представила книгу на полке, запах страниц, мелкие пометки на полях. Это было якорем. Он не был сильным — просто точка опоры, но этого хватало, чтобы удержать её. Время растянулось: минуты казались часами. Она прокручивала сцены, одна за другой, давала Снейпу право взглянуть, пока он осторожно расчищал путь дальше.

Именно тогда она увидела кадры, которые перевернули всё:

Её кровные связи — записи о родословной, анализы, списки доноров и получателей. Имена. Одно имя встречалось в документах снова и снова. Оно всплывало, как отпечаток на бумаге, как подпись, которую нельзя стереть. Его знание ударило её сильнее, чем любая физическая боль: Том Реддл. Том Реддл — имя, которое всегда шепталось с открытым страхом в школе и за её стенами. Группа слов на листе означала «родословная: подтверждена», «генетический маркер: совпадает». Это было не просто совпадение. Это было подтверждение того, что её происхождение было переплетено с тем, кто стал Избранным, тенью над волшебным миром.

Внутренний мир Гермионы рухнул и тут же распался на мелкие осколки, которые она собирала, как можно скорее, чтобы понять. Её детство в лаборатории, объяснения врачей — всё сложилось в жуткую мозаику. Её материнская фигура в каких-то документах была обозначена как «подопытная», как «донора», но имя в листах стояло в графе, которая всегда вызывала дрожь: Реддл. В памяти вспыхнула сцена, где её маленькие руки держали фотографию с почерком, который был похож на тот самый — плотный, чёткий, с косыми линиями.

Поток эмоций охватил Гермиону. Было горе, как потеря, а вместе с тем — странное облегчение: ответы, которые она искала бессознательно, теперь сложились воедино. Но на смену облегчению пришли новые вопросы. Почему это скрывали? Кто дал распоряжение? Какая цель стояла за этими опытами? И главное — что это значит для неё сейчас, в школе, среди тех, кто считают её либо подлой, либо странной.

Снейп знал, что достиг вершины. Он аккуратно вынимал свою нить, позволяя воспоминаниям уляжется. Процесс возвращения был похож на выход из воды: сначала жгучая потребность дышать, затем — расплывающаяся ясность. Гермиона кашлянула, как будто вышла из глубокой воды, и улыбка её была странной — наполовину шок, наполовину облегчение.

— Что ты увидела? — Спросил Снейп мягко.

Она отвернулась, чтобы не смотреть ему в глаза. Любая из возможных реакций могла выдать её слабость или силу; она не хотела, чтобы кто-либо, особенно такой человек, как он, видел её в состоянии разрухи.

— Много всего, — сказала она коротко. — Повязки. Лаборатории. Отчёты.  И... эксперименты. Меня исследовали.

Снейп не показал реакции явной — его лицо оставалось маской. Но Гермиона увидела мельчайший признак напряжения — ступени, в которые вошли его плечи.

— Ты уверена в прочитанном? — Спросил он. — Не могут ли воспоминания быть искажены?

— Я видела документы, я слышала голоса, — ответила она. — Это не иллюзии. Я помню... это реальность.

Они молчали. Тишина была не пустой — она была наполнена весом того, что было услышано. Гермиона чувствовала странный прилив одиночества: теперь она знала что-то, что могло изменить её судьбу, и эта информация была слишком тяжела, чтобы делиться ею без размышлений.

Снейп встал и дал ей бутылёк с тёплым чаем — его метод не был тёплым, но чай помогал успокоиться. Она обхватила чашку ладонями, чувствуя, как дрожь медленно уходит.

— А что насчет той ночи нападения? Ты помнишь её? 

— Да. Профессор Квирелл напал на меня, хотя я не знаю причину, но потом изменился и решил спасти, — Гермиона хотела спросить у профессора главную информацию, которую её интересовала. — Вы ведь знали, что профессор Квирелл имеет два лица?

Лицо профессора изменилось в тот же момент. Он тяжело вздохнуть, пытаясь подобрать слова.

— Значит ты видела его второе лицо... Это всё усложняет.

— Значит, вы знали, что он имеет связь с "ним"? — Гермиона широко раскрыла глаза. И ут до неё дошло. — Значит даже директор знает об этом?! Но почему никто ничего не делает? Эо ведь опасно. Особенно для Поттера, который является главной мишенью.

— Мисс Грейнджер, вы много не знаете. Директор делает это для того, чтобы быть в курсе планах "этого человека". Только так он может защитить Поттера.

Гермиона не понимала мотивов директора с профессором. Защитить Поттера от Темного Лорда, когда он находиться так близко и может сделать что-то ужасное в любой момент, как напал тогда на неё, когда он увидела то, чего не должна? 

— Почему учителя ничего не делают для защиты школы? Почему директор бездействует?

— Мисс Грейнджер, ещё раз повторяю, у директора свои планы насчет Поттера, как его защитить! Вам не стоит во все это вмешиваться.

Но я уже имею отношение к этому после той правды, которая только что выяснилась...

— Мне стоит молчать? Думаете профессор Квирелл оставит меня в покое, когда узнает, что я всё вспомнила?

— Оставит, если вы скажете, что ничего не помните о то ночи. Так будет лучше для всех.

— И что вы предлагаете?

— Никому не говори сейчас, — произнёс он. —Ты молодая. Ты должна осознать и подготовиться. К тому же... информация такого рода притягивает внимание.

Гермиона кивнула. Она знала, что решать нужно было аккуратно. Она также понимала, что если правда окажется таковой, ей придётся выбирать между тем, чтобы спрятать её, искать понимание у тех, кому она доверяет, или использовать знание как защиту. На первый взгляд вариантов было немного, но её ум уже начал вычислять — читать документы, сопоставлять факты, искать причину, по которой такие данные могли быть засекречены.

При выходе из покоев профессора она почувствовала, как тень её собственного имени тянется за ней — не та, что на лбу, а тень информации. Она шла по коридору медленно, не обращаясь к друзьям, не говоря никому ни слова. В голове тихо крутился план: изучить архивы, найти уголок, где старые бумаги переплетаются с правдой, и понять, что делать дальше.

Она дала себе обещание — не кричать. Не сейчас. Времена поспешных решений были опасны. Она вспомнила слова Снейпа и решила следовать им, как рецепту. Внутри горел вопрос, согнутый и яркий: если это правда — значит ли это, что она унаследовала его тьму? И если да, то как далеко она готова зайти, чтобы не стать тем, что её родители боялись бы больше всего?

Она оставалась молчаливой, но не пустой. Внутри зажглись искры исследования. Гермиона знала, что ей предстоит долгий путь — не только чтобы понять, кем она была, но и кем она хочет стать.