42

❗#afterall❣️4️⃣2️⃣

Гермиона спешит на выход из здания Университета, будто играет с Малфоем в догонялки. Она хочет откусить свой собственный язык за то, что сказала. Она не попросила, она почти приказала Малфою перенести ее, а он, сука, согласился. И зачем она это сделала?

Вылетая на улицу, Грейнджер останавливается. Ледяной, тяжелый поток воздуха ударяет ее, и она вспоминает, что снова забыла свой бомбер. Хочет развернуться, успешно делает это и врезается носом в грудь Малфоя. Она успевает только открыть рот, как чувствует его крепкую хватку на своей ладони. Хватку его теплой, большой, слегка шершавой ладони. Это странно приятное ощущение заставляет ее потеряться, будто выпасть из реальности.

Сознание возвращается на месте, когда Грейнджер больше не стоит на крыльце здания Университета. Рука Малфоя все еще держит ее руку, обжигая. И тогда Грейнджер поднимает на него глаза, метая молнии.

— Ты! — рев вырывает руку и заводит ее за спину, отшатываясь от Малфоя, — какого хрена?

Парень открывает рот и прежде, чем успевает что-то сказать, на его руку обрушивается хлесткий удар маленькой ладошкой. В ушах сразу же звенит, а в глазах мерцают звезды.

— Не смей меня трогать! — Грейнджер отходит спиной, раздувая ноздри, а затем и вовсе разворачивается и убегает прочь.

Ноги несут ее по знакомым улочкам, и Гермиона быстро оказывается у дороги. Она вытягивает руку, чтобы поймать такси. Чувствует влагу на щеках, как ледяной ветер заставляет мокрые дорожки едва не замерзать.

Стараясь не думать о Малфое, она все равно думает о нем. Чувствует на ладони его тепло, отчего хочется расчесать кожу до крови. Хочется вернуться назад и не просить у него ни о чем.

Но если бы не Малфой, она могла бы вообще не оказаться здесь. Не ехать в такси, не спешить в больницу, где ее ждут родители. Она могла бы не успеть.

«Она могла опоздать».

Одна и та же мысль крутится в голове, когда Гермиона влетает в больницу, толкая кого-то на ходу и извиняясь. Она бежит по коридору и видит на стуле возле какого-то кабинета маму. Плачет еще сильнее, сбрасывая рюкзак на землю.

Малфой, учебники, что-то еще, что было в ее голове минуту назад — все исчезает, когда она присаживается на корточки возле склонившей голову матери.

— Мам! Мам! — она зовет, но Джин лишь качает головой, — что... что с папой?

Мама поднимает на нее красные, опухшие, блестящие от слез глаза. Она обхватывает ее лицо ладонями и наклоняется, чтобы прислонится к ее лбу своим.

— Все хорошо, — она шепчет, как в бреду, — его сердце запустили заново. Все хорошо.

Джин съезжает со стула на пол, и она обнимаются. Обе плачут, не сдерживаясь.

«Она могла опоздать».