Часть 27: Шёпот в каюте

*Если Вам понравилось, то пожалуйста проголосуйте за часть) Так я вижу актив и Ваш интерес к истории, а так же это помогает в продвижении книги, заранее спасибо)

Каюта была тесной, как гроб, стены из потемневшего дерева скрипели под напором волн, лампы качались, отбрасывая тени, которые плясали по лицам, делая их похожими на маски. Воздух был тяжёлым, пропитанным солью, потом и запахом масла от ламп, который смешивался с металлическим привкусом — напоминанием о титанах в трюме. Стол в центре был завален картами, свитками и пустыми стаканами, где остатки рома плескались в такт качке. Зик Йегер сидел во голове, его светлые волосы были растрёпаны, очки сползли на кончик носа, рубашка расстёгнута, обнажая шрамы на груди — следы его регенерации, его проклятия. Он выглядел как человек, который давно решил, что мир не стоит спасения, но его глаза были полны тихой, глубокой грусти, как океан под штормом. Его дыхание было ровным, но в груди горел огонь — огонь, который он скрывал за маской спокойствия. Он вспомнил детство — лагеря Марэ, где воздух был пропитан пылью и отчаянием, где дети, как он, бегали босиком по грязи, где отец, Гриша, по ночам шептал о революции, о великой Элдии, которая восстанет из пепла, а мать, Диана, плакала, когда отец уходил на секретные встречи. Он вспомнил, как Гриша смотрел на него, не как на сына, а как на инструмент, как на оружие для своей войны. Зик вспомнил день, когда отец отправил его в Марэ, чтобы он стал воином, Бестией, — день, когда он понял, что его жизнь — не его. Он вспомнил боли, которые сломали его, воспоминания, которые жгли, как огонь. Он вспомнил, как стал Бестией, как его тело рвало на части, как он регенерировал, но душа оставалась сломанной. Он вспомнил, как увидел правду — элдийцы — проклятие, их сила — это цепь, их рождение — приговор. Он вспомнил, как создал план эвтаназии, в одиночестве, по ночам, когда боль становилась невыносимой. Он вспомнил, как встретил Йелену, её холодную силу, её веру, которая стала его опорой. Он вспомнил, как нашёл Флока, сломанного, в руинах, и дал ему цель. Он вспомнил Райнера, его вину, и показал ему путь. Порко, его месть, и дал ему цель. Пик, её усталость, и дал ей надежды. Вот почему всё произошло — чтобы его боль стала их силой, его план — их судьбой.

Йелена стояла у иллюминатора, её высокая фигура отбрасывала длинную тень на стену. Она смотрела на море, её светлые волосы были заплетены в тугую косу, чтобы не мешали, но несколько прядей вырвались, трепыхаясь на ветру, который проникал через щели. Её глаза, холодные и прозрачные, отражали лунный свет, но в них была буря — буря веры в Зика, в его план эвтаназии элдийцев, который она видела как спасение от бесконечного цикла страданий. Она повернулась, её движения были плавными, как волна, её голос был как шелк, но с острым краем, как нож, скрытый в ткани.

— Три дня, — сказала она, её дыхание было ровным, но в словах — напряжение, как натянутая тетива. — Три дня, и мы увидим Парадиз. Не остров демонов, а могилу. Почему мы молчим? Мы все здесь, потому что знаем правду. Давайте поговорим. Почему всё произошло? Почему мы плывём к смерти, чтобы принести мир? Это не просто война. Это конец. Конец всему, что сломало нас. Конец, который мы все заслужили, но и боимся. Зик, ты — наш лидер. Начни. Расскажи, почему ты здесь. Расскажи, почему ты создал этот план. Расскажи, почему мы все следуем за тобой. Почему твоя боль стала нашей болью, почему твоя месть стала нашей местью, почему твоя любовь к миру стала нашей верой. Расскажи о Грише, о Диане, о Марэ, о том, как ты стал Бестией, о том, как увидел правду. Расскажи, почему Эрен, твой брат, должен умереть, почему Хистория должна стать ключом, почему мы все — инструменты твоего плана. Расскажи, чтобы мы все вспомнили, почему мы здесь, почему мы не можем остановиться, почему этот конец — наш единственный шанс на покой.

Зик поднял голову, его очки блеснули в свете лампы. Его лицо было спокойным, но в глазах — глубина, как в бездонном колодце. Он откинулся на стуле, его пальцы сжали подлокотник, костяшки побелели. Его дыхание было ровным, но в груди горел огонь — огонь, который он скрывал за маской спокойствия. Он вспомнил детство — лагеря Марэ, где воздух был пропитан пылью и отчаянием, где дети, как он, бегали босиком по грязи, где отец, Гриша, по ночам шептал о революции, о великой Элдии, которая восстанет из пепла, а мать, Диана, плакала, когда отец уходил на секретные встречи. Он вспомнил, как Гриша смотрел на него, не как на сына, а как на инструмент, как на оружие для своей войны. Зик вспомнил день, когда отец отправил его в Марэ, чтобы он стал воином, Бестией, — день, когда он понял, что его жизнь — не его. Он вспомнил боли, которые сломали его, воспоминания, которые жгли, как огонь. Он вспомнил, как стал Бестией, как его тело рвало на части, как он регенерировал, но душа оставалась сломанной. Он вспомнил, как увидел правду — элдийцы — проклятие, их сила — это цепь, их рождение — приговор. Он вспомнил, как создало план эвтаназии, в одиночестве, по ночам, когда боль становилась невыносимой. Он вспомнил, как встретил Йелену, её холодную силу, её веру, которая стала его опорой. Он вспомнил, как нашёл Флока, сломанного, в руинах, и дал ему цель. Он вспомнил Райнера, его вину, и показал ему путь. Порко, его месть, и дал ему цель. Пик, её усталость, и дал ей надежды. Вот почему всё произошло — чтобы его боль стала их силой, его план — их судьбой.

— Почему всё произошло? — повторил он, его голос был глубоким, как океан, полный подводных течений. — Потому что мой отец, Гриша, был фанатиком. Он хотел восстановить Элдию, хотел революции. Он женился на моей матери, Диане, ради плана — ради элдийской крови, ради сына, который мог стать оружием. Когда я родился, он видел во мне инструмент, оружие для его войны. Он отправил меня в Марэ, чтобы я стал воином, Бестией. Я видел, как элдийцы страдают — в лагерях, в цепях, их глаза были пустыми, как мои. Я видел детей, которых кормили объедками, женщин, которых ломали, мужчин, которых заставляли убивать. Я понял, что мы — проклятие. Рождаемся, чтобы нести боль. Я создало план — эвтаназию. Чтобы элдийцы не рождались. Чтобы мир забыл о титанах. Вот почему я здесь. Чтобы увидеть, как Эрен, мой брат, поймёт это. Он думает, что борется за свободу, но его свобода — иллюзия. Его друзья — Армин с его мечтами о мире за морем, Микаса с её слепой верностью — они умрут, если он не остановится. А Хистория... она поймёт. Она — ключ. Она станет носителем, когда Эрен падёт. Вот почему всё произошло: чтобы я закончил то, что начал Гриша, но не так, как он хотел. Не революция, а конец. Чистый, милосердный конец. Конец, где нет больше рождений, нет больше боли, нет больше цепей, которые держат нас в этом мире страданий. Конец, где моя мать не плачет, мой отец не шепчет о революции, где я не становлюсь Бестией, где Эрен не рождается, чтобы страдать. Это мой план, моя жизнь, моя любовь к миру, который ненавижу. Это моя вина и моя искупление. Вот почему всё произошло — чтобы моя боль стала концом для всех, чтобы моя жизнь имела смысл, чтобы мой конец был мирным.

Йелена кивнула, её глаза блестели, как звёзды за иллюминатором. Она подошла к Зику, её рука легла на его, их пальцы сплелись, её любовь была её силой. Она вспомнила их первую встречу — в тёмном переулке Марэ, когда Зик был сломанным, его глаза — пустыми, но она увидела в нём свет, свет спасения. Она вспомнила, как он рассказал ей о плане, как его голос дрожал от боли, как его шрамы рассказывали историю, которую она хотела изменить. Она любила его за это — за его боль, за его силу, за его план, который стал её жизнью. Она вспомнила, как они планировали по ночам, как его слёзы падали на карты, как его руки дрожали, когда он говорил о эвтаназии, как его голос становился твёрдым, когда он говорил о конце. Она вспомнила, как она нашла Флока, Райнера, Порко, Пик — всех их, сломанных, и дала им цель, как Зик дал ей.

— Ты прав, Зик, — сказала она, её голос был как шёпот ветра, мягкий, но пронизывающий. 

— Твоя боль — наша боль. Вот почему всё произошло: потому что я увидела в тебе свет в темноте Марэ. Ты был Бестией, но твои глаза были полны страдания. Я любила тебя с первого взгляда, потому что ты хотел не власти, а конца. Конца, где никто больше не родится, чтобы страдать. Вот почему я здесь — чтобы помочь тебе закончить это. Чтобы увидеть, как Парадиз падает, как Эрен, его брат, поймёт, что ты прав. А Микаса? Она водит Эрена за нос своей любовью, но это цепь. Она умрёт, защищая его, и это будет красиво, как трагедия. Вот почему всё произошло: потому что любовь — это цепь, которая заставляет нас страдать, и Зик разорвёт её для всех. Я здесь, чтобы быть твоей рукой, твоим голосом, твоей тенью. Ты — мой спаситель, Зик. Твоя эвтаназия — мой свет. Я вспомнила, как мы встретились — в той тёмной аллее, твои глаза были как бездна, но я увидела в них надежд у. Ты рассказал мне о плане, и я поверила, потому что видела в тебе конец моей боли. Вот почему всё произошло: чтобы наша любовь стала концом для всех. Чтобы наша боль стала спасением. Чтобы наша жизнь имела смысл в конце.

Флок, слушавший их, стиснул зубы, его кулаки сжались, глаза сузились. Он вспомнил свои ночи — кошмары, где он видел мертвых друзей, их лица, покрытые кровью, их глаза, обвиняющие его в слабости. Зик дал ему цель, и он держался за неё, как за спасательный круг. Он вспомнил битву, где Эрен оставил его, крики друзей, кровь на руках, запах смерти, который не выветривался. Он вспомнил, как лежал в руинах, сломанный, и Зик нашёл его, сказал слова, которые изменили всё.

— Любовь? — рявкнул он, голос хриплый, полный злости. — Микаса слепа. Она следует за Йегером, как собака, не видя, что он — угроза. Я видел, как он меняется, как его глаза становятся пустыми, как у титана. Он предал нас всех. Вот почему всё произошло: потому что предательство Йегера сломало меня, но Зик перестроил. Я был ничем, а теперь я — меч в его руке. Я здесь, чтобы увидеть, как Йегер корчится, как его друзья понимают, что он их предал. Армин с его книгами — он слишком умный, но слабый. Микаса с её шарфом — её верность — её конец. Саша и Конни — они смеются, но их смех умолкнет. Энни — предательница, она умрёт первой. Вот почему я здесь — чтобы отомстить за друзей, которых потерял из-за Йегера, их лица, их крики, их кровь, которая всё ещё на моих руках. Вот почему всё произошло: чтобы моя ярость стала концом для них всех.

Зик кивнул, его глаза встретили Флока, в них было одобрение.

— Твоя ярость — наша сила, Форстер, — сказал он. — Ты пришёл к нам сломанным, но стал сильным. Вот почему всё произошло: чтобы твоя боль стала нашим оружием.

Райнер, сидевший в углу, поднял голову. Его плечи сутулились, лицо было бледным, глаза — пустыми, как у человека, который давно умер внутри. Он смотрел на Зика, его голос был глухим, как эхо в пустоте. Его руки были покрыты мозолями от брони, кожа — шрамами от регенерации, и он чувствовал каждый из них, как напоминание о предательствах. Он вспомнил Марко — его улыбку, его доброту, как он умирал, разорванный титанами, его крики, которые всё ещё эхом отдавались в голове Райнера. Он вспомнил Энни, её холодность, её боль, и как он предал её. Он вспомнил Парадиз — Эрена, Микасу, Армина, их лица, которые теперь преследовали его.

— Почему всё произошло? — сказал он, его дыхание было тяжёлым, как будто каждое слово давалось с трудом. — Потому что я родился в Марэ, элдийцем в цепях. Мои родители заставляли меня быть воином, чтобы доказать лояльность. Я предал друзей в Парадизе — Марко, Берта, Энни — потому что думал, что Марэ прав. Марко был добрым, он улыбался, даже когда мы шли на смерть. Его крики, когда титаны разрывали его, всё ещё в моей голове. Берта была сильной, она спасла меня однажды. Энни... она была как сестра. Но я предал их, смотрел, как Марко разрывают на части, чувствовал кровь на руках. Потом предал Марэ, потому что увидел правду в Парадизе. Я видел, как Эрен сражается с яростью, которая пугает, как Микаса защищает его с верностью, которая слепа, как Армин планирует с умом, который мог бы спасти мир, как Саша и Конни смеются, будто война — шутка. Они — люди, как мы. Но Зик прав — мы проклятие. Я здесь, чтобы закончить это. Чтобы увидеть конец. Чтобы умереть с чистой совестью. Вот почему всё произошло: потому что вина — это цепь, которая тянет вниз, а Зик дал мне ключ от неё.

Порко, сидевший напротив, стиснул зубы, его кулаки сжались, лицо искажено гневом. Он был молод, его кожа была гладкой, но глаза — старыми, полными злости. Его дыхание было тяжёлым, пальцы барабанили по столу. Он вспомнил брата — Марселя, его улыбку, его уроки, его смерть. Крики Марселя, когда его съели, эхом отдавались в голове Порко каждую ночь.

— Почему всё произошло? — рявкнул он, голос эхом отдавался от стен. — Потому что Парадиз забрал моего брата. Марсель был Челюстью, героем. Он был всем для меня — учителем, братом, отцом. Он учил меня драться, быть сильным. А они съели его в той миссии. Я слышал от Райнера, как это произошло — Аккерман, Йегер, они все виноваты. Марэ сделал меня оружием, чтобы заменить его. Я ненавижу Парадиз за это. Они — демоны. Я разорву их, почувствую, как их кости хрустят в моих зубах. Зик дал мне цель — конец элдийцев. Вот почему я здесь. Чтобы отомстить. Чтобы увидеть, как Йегер корчится в боли, как Аккерман плачет над его телом одним. Вот почему всё произошло: потому что месть — это огонь, который жжёт изнутри, а Зик дал мне спичку.

Пик, сидевшая у окна, подняла голову. Её глаза были полны усталости, дыхание ровное, но пальцы нервно теребили край плаща. Она была тихой, её голос был как шёпот ветра, но в нём была глубина. Она вспомнила друзей, которых потеряла, семьи, которые разрушила война, и её сердце сжалось от боли.

— Почему всё произошло? — сказала она, её взгляд встретил Зика. — Потому что Марэ сломал нас. Я стала Тележкой, потому что хотела быть полезной. Устала видеть смерть — друзей, семьи, всех. Я видела, как Райнер возвращался из Парадиза, его глаза были пустыми, как у мертвеца. Порко кричал по ночам о брате. Флок сходил с ума от ярости. Йелена жила только Зиком. Зик... он страдает больше всех. Его план — его спасение. Вот почему я здесь. Чтобы увидеть, как всё заканчивается. Чтобы не видеть больше, как Райнер страдает от вины, как Порко от мести, как Флок от ярости. Как Йелена от любви к Зику. Вот почему всё произошло: чтобы мы нашли покой в конце.

Зик посмотрел на неё, его глаза были пустыми, но в нём была тоска. Он снял очки, его пальцы дрожали, когда он протёр их. Он вспомнил детство — лагеря, отца, мать, боль, которая сломала его.

— Да, — сказал он, голос мягкий, но твёрдый. — Мы все сломаны. Но в сломе — сила. Вот почему всё произошло. Завтра мы увидим берег. И тогда всё закончится.

Они продолжали говорить всю ночь, их голоса смешивались с ревом моря, их истории переплетались, как нити в паутине, которую они плели для Парадиза. Флок рассказал о своих мертвых друзьях, их именах, их лицах, их криках, о том, как он видел их в кошмарах, о том, как Зик дал ему цель, которая спасла его от безумия. Райнер рассказал о предательствах, о крови на руках, о ночах, когда он не спал, о воспоминаниях, которые жгли его, о том, как Зик показал ему путь к концу. Порко рассказал о брате, о его уроках, о его любви, о мести, которая жгла его, о том, как Зик дал ему цель. Пик рассказала о усталости, о смерти, которая преследовала её, о том, как Зик дал ей надежд у. Йелена рассказала о любви к Зику, о её вере, о её боли, о том, как она нашла в нём свет. Зик рассказал о отце, о матери, о плане, который стал его жизнью, о том, как его боль стала их силой.

И так они говорили, час за часом, раскрывая души, раскрывая мотивы, раскрывая причины, почему всё произошло, их голоса становились тише, но напряжение росло, как волна перед штормом, а Парадиз приближался, и конец был близко.Продолжение следует...