ДЕНЬ№4 «НОРМАТИВНАЯ СЕКСУАЛЬНОСТЬ ИЛИ КАК ПЕРЕСТАТЬ БОЯТЬСЯ И ПОЛЮБИТЬ НЕОН»

7 ДЕНЬ ПОСЛЕ, МЕСЯЦ ДО СДАЧИ ДИПЛОМА| ВРЕМЯ 18:00

Небо за панорамными окнами плавилось в закатных лучах, окрашивая бетонные джунгли Лондона в оттенки персика и меди. Лилит сидела в глубоком кресле напротив массивного стола из чёрного дерева, нервно постукивая ручкой по блокноту. Лукас расположился в своём кресле с таким видом, будто он здесь не объект исследования, а как минимум председатель экзаменационной комиссии.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила Лилит, в сотый раз окидывая взглядом кабинет — идеальный порядок, стеллажи с отчётами, ни единой пылинки. — Полный опрос займёт не меньше двух часов. Я буду задавать очень личные вопросы.

— Кларк, — он усмехнулся, откидываясь на спинку кресла, — я заплатил за твоё время. Можешь считать это моей прихотью.

— Ты не в клубе. Здесь я не обязана выполнять твои прихоти.

— О, — Лукас приподнял бровь, — а я думал, мы уже перешли на «ты» во всех сферах вне работы. Или мне снова называть тебя мисс Кларк и делать вид, что меня не интересует ничего, кроме твоего блокнота?

Лилит закатила глаза, но в уголках губ предательски дрогнула улыбка.

— Хорошо. Начнём.

Она щёлкнула ручкой, открыла чистую страницу.

— Вопрос первый: как бы ты определил свою сексуальную идентичность?

— Мужчина, предпочитающий женщин. Но это слишком узко, не находишь?

— Поясни.

— Мне нравится контролировать. Но иногда хочется, чтобы контроль перехватили. Это нормально?

Лилит быстро записывала какие-то пометки, не поднимая глаз.

— В рамках нормы — да. Дальше: твои первые осознанные фантазии?

Лукас задумался, глядя куда-то в сторону. Вечерний свет падал на его лицо, делая черты мягче, почти уязвимее.

— Лет в тринадцать. Я смотрел, как наша домработница накрывает на стол. У неё были красивые руки. Я представлял, как она гладит меня по голове, когда я болею... — он запнулся. — Странно, да?

— Ничего странного. Потребность в нежности и заботе часто трансформируется в эротические фантазии.

Они продолжали около часа. Лилит методично выспрашивала о детстве, отношениях с родителями, первом опыте, границах дозволенного. Лукас отвечал охотно, с той особенной откровенностью, которая бывает только у людей, уставших от масок. Но чем дальше, тем больше Лилит замечала нестыковки. Его ответы становились слишком... идеальными. Словно он читал учебник по психологии и старательно подбирал «правильные» формулировки.

— Стоп, — она отложила ручку. — Ты издеваешься?

— В смысле? — Лукас изобразил непонимание.

— Ты говоришь мне то, что, по-твоему, я хочу услышать. Я же чувствую.

Между ними повисло напряжение. Лукас смотрел на неё с новым выражением — смесь удивления и... восхищения?

— Ты слишком хорошо читаешь людей, Кларк.

— Это моя работа. А теперь скажи правду.

— А если правда тебе не понравится?

— Это мне решать.

Он резко встал, подошёл к окну, засунув руки в карманы брюк. Лилит тоже поднялась, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Знаешь, в чём проблема твоего опроса? — спросил он, не оборачиваясь. — Ты думаешь, что люди — это набор симптомов и предпочтений. А мы — хаос. Мы сами не знаем, чего хотим, пока не столкнёмся с этим вживую.

— Я это учитываю.

— Учитываешь? — он резко развернулся, и между ними осталось не больше полуметра. — Тогда почему ты не видишь, что я сейчас хочу совсем не отвечать на твои вопросы?

Его глаза потемнели, дыхание участилось. Лилит замерла, чувствуя, как воздух между ними наэлектризовался.

— Лукас...

— Что? — он сделал шаг, сокращая расстояние до нуля. — Скажи, что ты не чувствуешь этого. Скажи, что я тебе безразличен.

Она должна была отстраниться. Должна была напомнить себе о научной этике, о дипломе, о том, что это просто объект исследования. Но вместо этого её рука сама легла ему на грудь — туда, где бешено колотилось сердце.

— Я чувствую, — выдохнула она. — Но это ничего не меняет.

— Ещё как меняет.

Он накрыл её губы поцелуем — жадным, требовательным, совсем не похожим на нежные поцелуи из её фантазий. Лилит ответила, вцепившись в его рубашку, забыв о блокноте, о своем дурацком исследовании, о всём на свете. Просто растворилась в моменте.

Их прервал звонок телефона Лилит. Она отпрянула, тяжело дыша, схватила мобильный — сбросила, не глядя.

— Это было... — начала она.

— Неправильно? — усмехнулся Лукас, поправляя воротник.

— Неожиданно.

Она отошла на шаг, пытаясь восстановить самообладание. Но он не дал — взял её за руку, притянул обратно.

— Я врал тебе, Лилит.

— Что? — она замерла.

— Почти на все вопросы. Мои предпочтения... они не такие, как я говорил. Я просто хотел, чтобы ты продолжала меня расспрашивать. Чтобы у тебя был повод оставаться рядом.

Лилит смотрела на него, и внутри закипал шок вперемешку с раздражением. Холодная, профессиональная злость.

— Ты... ты сорвал мне половину исследования! — выпалила она. — Я строила анализ на твоих ответах! Думала, что у меня есть чистая, неискажённая информация, а ты...

— А я просто хотел тебя видеть, — перебил он. — Да, это эгоистично. Да, я поступил как последний идиот. Но, чёрт возьми, Кларк, когда ты смотришь на меня этими своими янтарными глазами, я готов врать кому угодно, лишь бы ты не исчезала.

Она вырвала руку, отошла к столу, схватила блокнот.

— Мне нужно это переварить. И переписать половину чёртовой работы.

— Лилит...

— Нет. — Она подняла на него взгляд, полный гнева и разочарования. — Не звони мне. Не пиши. Я сама свяжусь, когда буду готова.

И вышла, громко хлопнув дверью, оставляя ему лишь пустоту с запахом ее едких духов. Лукас остался один в своём идеальном кабинете. Закат догорал, погружая комнату в полумрак. Он провёл рукой по лицу и выдохнул.

— Идиот, — сказал он пустоте. — Полный идиот.

МЕСЯЦ СПУСТЯ|УНИВЕРСИТЕТ

Аудитория гудела тем напряжённым гулом, который бывает только перед экзаменами. Лилит сидела на скамье в коридоре, вцепившись в глянцевую обложку диплома так, будто это был спасательный круг. Пальцы предательски дрожали. Три месяца полевых наблюдений. Сто двадцать четыре задокументированных интервью. И один провальный опрос, который пришлось переделывать с нуля, вычёркивая ложь Лукаса и находя новых респондентов.

Сволочь, — подумала она с неожиданной теплотой. — Красивый, умный, сволочь.

— мисс Кларк? — Из дверей аудитории высунулась голова секретаря кафедры. — Заходите, комиссия готова вас принять.

Лилит глубоко вдохнула, поправила строгую чёрную водолазку и шагнула внутрь. Пять преподавательских лиц, пять пар оценивающих глаз. Профессор Соколов, её научный руководитель, ободряюще кивнул.

— Мисс Кларк, мы ознакомились с вашей работой. Должен сказать, это... нестандартно. Полевой материал, собранный в условиях реальной работы стриптиз-клуба... — он поправил очки. — Признаться, на кафедре были сомнения относительно методологии. Но результаты впечатляют.

Лилит расправила плечи.

— Если позволите, я начну с главного тезиса: табуированные формы сексуальности перестают быть патологией в момент их легализации в безопасном пространстве. Мужчины, приходящие в «Angels», не ищут унижения — они ищут снятия социальной маски. Моя задача была...

Она говорила сорок пять минут, ровно столько, сколько ей и дали. Без запинки, без шпаргалок. Говорила о том, как страхи превращаются в желания, а желания — в идентичность. О границах нормы и о том, кто их устанавливает. О мужчине, который платил бешеные деньги за возможность быть ведомым, и о женщине, которая наконец перестала бояться собственных чувств. Последнее она, впрочем, оставила за пределами защиты. Когда прозвучали аплодисменты и профессор Соколов пожал ей руку, поздравляя с «блестящей работой и несомненной практической ценностью», Лилит вдруг почувствовала, как ком в горле наконец-то отпускает ее.

Она сделала это. Нелепая девчонка, которая вбежала в стрип-клуб с горящими от любопытства глазами и блокнотом наперевес, стала тем, кем хотела быть.

В коридоре её ждал сюрприз.

— Поздравляю, мисс Кларк, — Тео стоял, прислонившись к стене, с букетом пионов, которые совершенно не вязались с его образом циничного бармена. — Кэт сказала, что сегодня важный день. Решил поддержать.

— Кэт? — Лилит моргнула, принимая цветы. — С каких пор вы с Кэтрин на короткой ноге?

— С тех пор, как она пришла в клуб и устроила скандал, что я разбиваю сердце её лучшей подруги. — Нойс усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — А потом мы разговорились. Оказалось, она тоже любит «Jameson» и ненавидит фальшивых людей.

— О Боже, — Лилит закатила глаза. — Только не говори, что вы...

— Что мы? — раздался звонкий голос из-за её спины. Кэтрин возникла буквально из ниоткуда — растрёпанная, запыхавшаяся, с огромным воздушным шаром в форме диплома, и где она его только взяла? Чмокнула Лилит в щёку, перевела взгляд на Тео и... улыбнулась. Не той дежурной улыбкой, которой одаривала симпатичных барменов, а совсем другой. Тёплой. Настоящей.

— Мы просто друзья, — быстро сказала Кэт, но щёки её предательски порозовели. — Пока что.

Тео хмыкнул, пряча улыбку.

— Пока что.

Лилит смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странное, щемящее счастье. Кэтрин, её циничная, недоверчивая Кэтрин, которая клялась, что «все мужики козлы», смотрела на Нойса так, будто он был единственным мужчиной в комнате.

А Тео... Тео, который никогда не задерживался дольше одной ночи, смотрел на Кэт в ответ.

Чудеса, — подумала Лилит. — В этом грёбаном неоновом мире всё-таки случаются чудеса.

— Ладно, голубки, — она чмокнула Кэт в щёку в ответ, и легонько толкнула Тео в плечо. — Развлекайтесь. У меня ещё есть дела.

— Какие дела важнее, чем отметить защиту?! — возмутилась Кэтрин.

— Важные, — Лилит загадочно улыбнулась и, помахав дипломом, направилась к выходу. В кармане завибрировал телефон.

ЛУКАС: «Там, где я тебя жду, кормят лучшими круассанами в городе. И кофе. И, кажется, тут есть частичка тебя. Приезжай.» Она улыбнулась экрану, ловя себя на мысли, что делает это уже не в первый раз за утро. Сволочь, — подумала она снова. — Но моя сволочь.

КОФЕ ВРЕМЯ 13:00

Он сидел за столиком у окна, листая какой-то журнал, и в полумраке уютного заведения его профиль казался вырезанным из старой фотографии. Русые волосы, чуть тронутые пеплом, падали на лоб. Пальцы, длинные и тонкие, рассеянно постукивали по столу. Лилит замерла на пороге, разглядывая его.

Что со мной происходит?

Она помнила, как они встретились впервые. Её раздражение, его самодовольную ухмылку. Помнила стикер с «комплексом маленького члена», который до сих пор хранился где-то в её записной книжке. Помнила его рассказы о воске и каблуках, от которых тогда захватывало дух (и не только от научного интереса). Помнила, как он смотрел на неё в гостиничном номере, когда Анхея оставила их вдвоём, и как его взгляд говорил больше любых слов. Он поднял голову, будто почувствовав её присутствие. Серые глаза вспыхнули, губы растянулись в той самой улыбке — насмешливой, но теперь уже не чужой.

— Кларк? — позвал он, и в его голосе послышалось что-то новое. — Ты так и будешь стоять на пороге? Или всё-таки подойдёшь поздравить меня с тем, что я оказался прав?

— Это с чем же? — она подошла, села напротив, с вызовом глядя на него.

— С тем, что твоя работа будет блестящей. Я читал твои записи, помнишь?

— Помню. И до сих пор не понимаю, зачем тебе это было нужно.

Лукас отложил журнал, наклонился ближе. Между ними было сантиметров тридцать, но воздух вибрировал так, будто они сидели вплотную.

— Затем, что я хотел понять тебя, — сказал он просто. — Не объект исследования. Не «девушку из клуба». Тебя. Лилит. Которая пишет забавные стикеры, красит губы красной помадой, когда злится, и не умеет принимать комплименты.

Она моргнула.

— Я умею принимать комплименты.

— Да? — он усмехнулся. — Тогда скажи «спасибо» и улыбнись.

— Спасибо, — выдавила она, и губы против воли растянулись в улыбке.

— Прогресс, — Лукас кивнул с довольным видом. — Закажем круассаны?

Они проговорили три часа. Обо всём и ни о чём. О его детстве, которое оказалось не таким уж блестящим, несмотря на фамилию Вейл. О её родителях, которые до сих пор не понимали, зачем дочери «эта ваша психология». О том, как трудно быть собой в мире, где каждый хочет тебя переделать.

— Знаешь, — сказал Лукас, когда их кофе давно остыл, а круассаны превратились в крошки, — я ведь тогда в клубе соврал.

— О чём?

— О том, что ты не в моём вкусе.

Лилит замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Ты была в моём вкусе с того самого момента, как посмотрела на меня с этим своим убийственным сарказмом, — продолжил он, не отводя взгляда. — Просто я не знал, что с этим делать. Ты не была похожа на других. Ты вообще была не оттуда. Словно инопланетянка, которая случайно приземлилась не в той галактике.

— А сейчас? — её голос дрогнул.

— А сейчас я знаю, что делать.

Он потянулся через стол и накрыл её ладонь своей. Тёплая, тяжёлая, надёжная.

— Можно тебя поцеловать? — спросил он. — Не потому, что я купил твоё время. А потому что ты этого хочешь. И я хочу.

Лилит выдохнула — и, кажется, выдохнула все страхи, все сомнения, все «а что, если», которые копились в ней месяцами.

— Можно, — прошептала она.

Их поцелуй не имел ничего общего с тем, что было с Тео. Не было в нём жадной спешки, не было отчаяния. Только вкус кофе и круассанов, только тепло, разливающееся по венам, только тихое «наконец-то», которое она, кажется, произнесла вслух. Лукас отстранился первым, коснулся лбом её лба.

— У меня есть предложение, Кларк.

— Какое?

— Поехали ко мне. Его квартира оказалась именно такой, как она и представляла — огромное пространство с панорамными окнами, минимум мебели, максимум воздуха. Книжные стеллажи во всю стену, дорогая аудиосистема, барная стойка из чёрного мрамора. И вид на ночной город. Неон вывесок, огни машин, бесконечное море огней.

— Красиво, — выдохнула Лилит, подходя к окну.

— Ага, — раздалось за спиной. Она чувствовала его присутствие, его тепло, его дыхание на своей шее. — Но не так красиво, как ты.

— Лукас...

— Что? — он усмехнулся, но усмешка вышла какой-то хриплой, напряжённой. — Ты же психолог. Должна знать, что честность — лучшая политика.

Его руки легли ей на плечи, пальцы скользнули по ключицам, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Скажи мне остановиться, — прошептал он, касаясь губами мочки её уха. — Скажи, если не готова.

Она развернулась в его руках, оказавшись лицом к лицу. В серых глазах плескалось что-то тёмное, глубокое, почти опасное. Но она не боялась. Не с ним.

— Я готова, — ответила Лилит. — Я готова уже очень давно.

Его поцелуй был совсем другим, чем в кафе. Горячим, требовательным, почти отчаянным. Руки скользнули под её водолазку, пальцы прошлись по голой спине, и она выгнулась, прижимаясь ближе. Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила — и понёс в спальню. Лилит обвила его шею руками, уткнулась носом в изгиб шеи, вдыхая запах дорогого парфюма и чего-то родного, такого знакомого, будто знала его всегда. В спальне горел только ночник — мягкий, тёплый свет. Лукас опустил её на огромную кровать, навис сверху, разглядывая так, будто видел впервые.

— Ты невероятная, — выдохнул он.

— Я обычная.

— Не спорь с клиентом, — он усмехнулся, и эта фраза, сказанная сейчас, в этой интимной тишине, прозвучала как пароль. Как мостик между тем миром, где они встретились, и этим, где решили остаться.

Лилит потянулась к нему сама, расстёгивая пуговицы его рубашки. Пальцы дрожали, но не от страха — от предвкушения. Он помог ей, стянул рубашку через голову, и она увидела его тело — жилистое, сильное, с дорожкой тёмных волос, уходящей вниз.

— Нравится? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Молчи, — ответила она, приподнимаясь и целуя его в ключицу, в яремную впадинку, в край челюсти. Он застонал, запрокидывая голову, и эта реакция — такая живая, такая настоящая — ударила куда-то в низ живота, разливаясь жаром. Они раздевали друг друга медленно, смакуя каждое движение. Когда её водолазка полетела на пол, Лукас замер, разглядывая её в кружевном белье.

— Боже, Лилит...

— Что?

— Я же говорил, что люблю девушек с огоньком. — Он провёл пальцем по кружеву, очерчивая контуры груди. — Но ты — это целое пламя.

Она притянула его за шею, впиваясь в губы поцелуем, и больше они не говорили. Он касался её так, будто изучал — медленно, тщательно, с благоговением. Его пальцы скользили по её телу, находили самые чувствительные точки, и Лилит выгибалась, кусая губы, чтобы не закричать слишком громко.

— Не сдерживайся, — шепнул он, целуя её грудь. — Мы одни.

— Лукас...

— Да?

— Просто... продолжай. Он продолжил. Его губы спускались всё ниже, оставляя дорожку из поцелуев на её животе, на бёдрах, на внутренней стороне бедра. Лилит вцепилась в простыни, когда его язык коснулся самого сокровенного, и мир взорвался фейерверком. А потом он был внутри неё — медленно, глубоко, заполняя до краёв. Она смотрела в его глаза, серые, почти чёрные от желания, и видела в них себя. Настоящую. Без масок, без защиты.

— Лилит, — выдохнул он, двигаясь в ней. — Чёрт, Лилит...

Она обвила его ногами, прижимая ближе, впуская ещё глубже. Их движения становились быстрее, ритмичнее, и она чувствовала, как внутри нарастает новая волна — сильнее, ярче, чем раньше.

— Смотри на меня, — попросила она. — Пожалуйста.

Он посмотрел. И в этом взгляде было всё — и нежность, и страсть, и то самое, чему она боялась дать название. Она кончила с криком, впиваясь ногтями в его спину. А через несколько мгновений он последовал за ней, утыкаясь лицом в её шею и глухо стеная. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Лукас первым нарушил тишину:

— Я, кажется, влюбился в тебя, Кларк.

Она улыбнулась в темноту, чувствуя, как сердце заходится в новом, незнакомом ритме.

— Я знаю.

— И тебя это не пугает?

— Пугает, — честно ответила она. — Но с тобой почему-то не страшно. Он притянул её ближе, укрывая одеялом.

— Это лучшее, что я слышал за последние... даже не знаю, сколько лет.

ПОЛГОДА СПУСТЯ|СТУДИЯ БАЛЕТА| Анхея Винт

Анхея поправила танцевальные ласины, оглядывая зал. Солнце лилось сквозь огромные окна, заливая светом паркет и станки. Десять девочек в пачках замерли у станка, глядя на неё с обожанием и трепетом. Теперь девушка не носила короткие извращенные платья и собирала свои белокурые волосы в высокий хвост. На нее теперь смотрели не как на вещь которую можно купить, а как на уважаемого и любимого педагога. Танцевать она не перестала, просто теперь ее зрители были не богатые извращенцы, а высокопоставленные люди и дети которых она обучала.

— И раз, и два, и плие, — скомандовала Анхея, и маленькие девочки послушно исполнили движение. Невероятно. Всего полгода назад она думала, что жизнь кончена. Что единственный путь — это ночи в клубе, чужие руки на своём теле, фальшивые улыбки и бесконечный страх. А теперь...

—Бетти, спина! — крикнула она одной из девочек. — Держи осанку, ты же будущая балерина!

Девочка заулыбалась, выпрямляясь. Дверь в зал приоткрылась. Анхея обернулась и замерла. На пороге стоял Марк. Высокий, темноволосый, с лёгкой небритостью и глазами цвета виски. Директор школы, который взял её на работу без рекомендаций, просто увидев, как она танцует в пустом зале ночью. И в отличии от Маркуса... этот директор ценил каждого сотрудника, а не искал в них только выгоду.

— Я не помешал? — спросил он тихо, чтобы не отвлекать детей. Но девочки все равно сбились с движений и хором проговорили «здравствуйте!»

— Нет, — она улыбнулась, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — Мы как раз заканчиваем.

— Тогда я подожду вас.

Он сел на скамью у стены и смотрел, как она ведёт урок. И в его взгляде не было похоти, к которой она привыкла. Только восхищение. И что-то ещё — тёплое, бережное, от чего внутри разливалось странное, давно забытое чувство. Неужели так бывает? Когда урок закончился и девочки разбежались, он подошёл к ней.

— Ты сегодня ужинаешь со мной, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

— Марк...

— Я знаю, что ты скажешь. Что ты не готова. Что у тебя было плохо. — Он взял её за руку, и его ладонь была тёплой и надёжной. — Но я умею ждать. И я не тот, кто сделает тебе больно.

Анхея посмотрела в его глаза и вдруг поняла — это правда. Впервые за долгие годы она смотрела на мужчину и не чувствовала страха.

— Хорошо, — выдохнула она. — Сегодня. Зайдешь за мной?

Он улыбнулся — и его улыбка осветила зал ярче любых софитов.

БАР В КЛУБЕ «ANGELS»

Тео протирал бокалы, когда дверь открылась и впустила прохладный вечерний воздух и Кэтрин. Она была в коротком платье, с распущенными волосами и той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.

— Ты рано сегодня, — заметил он, ставя бокал на место.

— Соскучилась, — просто ответила она, усаживаясь на барный стул. — Налей мне что-нибудь.

— Что именно?

— То, что пьют девушки, которые наконец перестали бояться влюбляться.

Он усмехнулся, доставая «Jameson».

— Значит, виски.

— Значит, виски, — кивнула она. Он налил, сел напротив. Между ними было расстояние в полметра, но воздух искрил так, будто они сидели в интимных объятиях.

— Кэт...

— Тео... Они заговорили одновременно и рассмеялись.

— Ты первый, — сказала она, отпивая янтарную жидкость с стакана.

— Я просто хотел сказать... — он вдруг замялся, что было на него совсем не похоже. — Я не умею быть в отношения. Я всегда брал и уходил. Но с тобой... с тобой не хочется уходить.

Кэтрин смотрела на него серьёзно, и в её глазах блестели слёзы. Но не грустные — счастливые.

— А я не умею доверять, — ответила она. — Но тебе... тебе почему-то верю. — И что нам с этим делать? — спросил он, накрывая её ладонь своей.

— Для начала - допить виски, — улыбнулась она. — А там посмотрим.

Он чокнулся с ней своим стаканом, и в тишине бара, где когда-то они были просто «знакомыми подруги», родилось что-то новое. Что-то настоящее и терпкое. КВАРТИРА ЛУКАСА ВЕЙЛА Лилит сидела на подоконнике, глядя на неоновые огни города. Лукас подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в её макушку.

— О чём думаешь?

— О том, как странно всё вышло, — ответила она. — Год назад я пришла в «АNGELS» с блокнотом и диким страхом граничащий с интересом. Думала, что это просто полевое исследование. А получила... — она обвела рукой пространство. — Это. Тебя. Себя настоящую.

— Жалеешь? — спрашивает Лукас и обвил руками плечи.

— Ни секунды.

Он развернул её к себе, заглянул в глаза.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Лили?

— Знаю, — улыбнулась она. — И это самое страшное и самое прекрасное, что со мной случалось.

— Страшное?

— Потому что теперь мне есть что терять.

Он поцеловал её — нежно, осторожно, будто она была самой большой ценностью в его жизни.

— Не потеряешь, — прошептал он. — Обещаю.

Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели на город. На неоновые вывески, на бесконечные огни, на эту странную, безумную жизнь, которая свела их вместе. Где-то внизу сигналили машины, играла музыка, люди спешили по своим делам. А здесь, на двадцать пятом этаже, было тихо и спокойно. И так правильно, как не было никогда.

— Лукас?

— М?

— Я тоже тебя люблю.

Он улыбнулся, прижимая её крепче.

— Я знаю, Кларк. Я всегда знал.

В «Angels» сменилась вывеска. Теперь клуб назывался просто «Neon» — Маркус решил, что ребрендинг пойдёт на пользу. Френсис наконец уволили за профнепригодность, и на ресепшене теперь работали адекватные люди. Анхея танцевала в балетной студии и по выходным готовила с Марком ужин на его крошечной кухне. Она больше не носила коротких платьев и не красилась вызывающе. Но в её глазах появился тот свет, который когда-то погас в стенах клуба.

Кэтрин и Тео открыли свой бар. Небольшой, уютный, с лучшим виски в городе. Тео больше не спал со всеми подряд — только с одной девушкой, которая каждый вечер сидела за стойкой и смотрела на него так, будто он был центром вселенной.

Лилит защитила магистерскую и теперь работала в частной практике. Сексолог, к которому выстраивалась очередь за полгода. Её метод — безопасное пространство и отсутствие табу — творил чудеса. Особенно с теми, кто боялся своих желаний. А Лукас... Лукас просто был рядом. Каждое утро просыпался с ней, каждый вечер засыпал, вдыхая запах её волос. И иногда, когда они проходили мимо «Neon» (бывшего «Angels»), он сжимал её руку и улыбался.

— Помнишь, как ты меня ненавидела?

— Я тебя не ненавидела. Я просто... считала что ты гей с комплексами.

— А теперь?

— А теперь понимаю что ошибалась. — Она останавливалась, смотрела ему в глаза. — Теперь я понимаю, что ты — лучшее, что случилось в моей жизни.

Он целовал её прямо на улице, под неоновой вывеской, не стесняясь прохожих. И где-то там, в параллельной вселенной, та самая Лилит, которая когда-то дрожащими руками набирала сообщение Маркусу, наконец-то могла выдохнуть. Она сделала это. Она дописала свой диплом. Она нашла свою любовь. Она перестала бояться. Любовь в неоне — оказалось, это не просто описания клуба. Это была вся её жизнь. Яркая. Безумная...и Настоящая.