Глава 37 Разоблачение не геройских поступков

Он звонил мне, но я не отвечала. Так же я поступала с вызовами Мари иАдриана. Я не хотела никого видеть или слышать. Я брела по многолюдным улицамБарселоны. Бездумно шла, чувствуя, как вместо сердца у меня осталась чёрная дыра,подобная той, что в космосе. Она так же поглощала в себя безвозвратно моюлюбовь, нежность, доверие. Я знала точно лишь одно, что больше никому и никогдане поверю. Безжалостные мысли и воспоминания последних счастливых дней складывалисьв один жестокий пазл обмана. Мой невидящий взгляд блуждал по лицам прохожих.Беззаботные дети, счастливые туристы, озадаченные местные жители... Интересно, а кто из них способен на подобный поступок? Сигнал пришедшего на телефон сообщения немного сбил ход моих мыслей. Ямашинально прочитала его: «Крошка, я скучаю. Позвони, как освободишься! Естьидея по поводу вечера. Целую! Твой Виктор». Как странно, больше нет тех приятных и тревожащих меня чувств. Я смотрелана безликое имя, и мне было всё равно. Лишь какой-то далёкий голос из глубинымоего сознания сделал вывод: он не знает. Может, Себастьян не рассказал или их отец не успел посмотреть то видео.Возможно, не придал особого значения. Ну что же, расставим все точки. Я быстро написала ответ: «Загружена очень. Увидимся вечером. Я хочу в клуб.Позови друзей. У меня есть новость. В десять буду ждать». Вроде бы всё указала, Виктору нет необходимости что-то уточнять. Я нажалакнопку отправить. Потом поймала такси и поехала домой. Время было около пяти. По дороге янаписала короткие сообщения друзьям, успокоила, что всё хорошо. Я соврала, иначемне пришлось бы с ними встретиться на пороге тёткиного дома. А мне нужно былоприготовиться. Хорошо, что Тесса очень понимающий и тактичный человек. Мне не пришлосьобъясняться с ней долго. Просто сказала, что буду готовиться к занятиям, чтобыпогулять подольше. Я нарядилась по-особенному красиво и ярко. Это придавало мне уверенность всебе. Чёрный топ, красные кожаные лосины и чёрная короткая куртка. Краснаяпомада на губах, высокие каблуки и волосы в хвост. Раньше я распускала их всегдадля Виктора и губы не красила, ведь мы целовались... Часы пробили ровно десять вечера. Он был как всегда пунктуален. Виктор сразу заметил перемену во мне. Я не улыбалась, не шутила. Шарахаласьот его прикосновений, не прильнула к нему с поцелуями и даже не разговаривала.Он пытался расспросить меня, но я бросала коротко: «Всё хорошо. Благодарю». Онбыл в замешательстве. Это видно было по его сдвинутым бровям, озадаченномувзгляду и неловким репликам. А я была словно бесчувственная кукла. Меня больше не тянуло к нему, его глазаменя не завораживали, аромат его парфюма раздражал... Он что-то пытался мне рассказать. Но мой слух тоже отказал ему во внимании.Он всё воспроизводил и воспроизводил фразы из того видео, словно поставлен наповтор в моей голове. Наконец, мы приехали в какой-то клуб. Я вышла из авто и невидящим взглядомокинула толпу молодых людей, ждущих своей очереди к фейс-контролю. Эскалант напомнил мне, зачем я здесь, появившись рядом. Он предлагал мнеруку. Я опустила на неё взгляд и на миг представила, как моё запястье беспечнопокоится в его ладони. Меня передернуло от отвращения к нему. И я отказалась отего предложения. Этого Виктор уже и не выдержал: – Да что с тобой, в конце концов? – требовательно спросил он. В ответ я посмотрела ему прямо в глаза. – Ничего, – ответила я ему бесцветным тоном. – Ну же, идём, мы опаздываем. И, не дождавшись его реакции, я продолжила своё шествие к входу в клуб. Онсразу же догнал меня и силой взял за руку, когда мы вошли внутрь. То ли моё воспаленное воображение разыгралось, а может, так было на самомделе, но я увидела, как все присутствующие, будто по команде, повернули к намсвои головы. После оценки нашей внешности они, все как один, прильнули друг кдругу, чтобы немедля обсудить всё это дело. После всего пережитого до этого момента моё состояние с трудом можно былоназвать нормальным. Но на удивление нервозность моя прошла, мне не хотелосьплакать и злиться. Я была хладнокровной. Я гордо расправила плечи и вздернулаподбородок. Я светилась высокомерием. – Чего-нибудь выпьешь? – вежливо поинтересовался мой подлый кавалер и тутже отшатнулся от моего испепеляющего взгляда и контрастной ослепительнойулыбки. – Да. Хочу шампанского! Сегодня же праздник, верно? Он очень пристально и долго смотрел на меня. Потом, не говоря ни слова,развернулся на каблуках и ушёл. Улыбка сползла с моих губ, и я огляделась. Увидев тех, ради которых пришласюда, я направилась к этой элитной, грязной и аморальной компании. К друзьямЭскаланта. К судье и побежденному. Я чувствовала на себе взгляд Виктора. Я представила, как он увидел меня средиэтих «героев». Он бы озадаченно нахмурил брови, взял бокалы, наполненные искрящимисянапитками, и оглядел зал в поисках меня. А когда увидел – похолодел. Все егоужасные предчувствия оправдались. Да, я всё знаю. Вот почему я так себя веду. Побледневший Эскалант двинулся к нам, словно идя на казнь. Но подойдя к намближе, он заметил, что я так искренне смеюсь и принимаю поздравления опомолвке, что его уверенность даже немного подкосило. Может, он надумал чегосебе? Но, передавая мне бокал, он вдруг заметил, как меня передернуло от мерзости,когда наши пальцы слегка соприкоснулись. Теперь сомнений не осталось. Оставалось только ждать начала конца. – О, ну я совсем не считаю шахматы видом спорта! – весело запротестовала я,ослепительно улыбаясь. – Интересно почему? – спросил Ксавьер, улыбаясь в ответ. Я сделала глоток из принесённого мне бокала: – Ну как же? Спорт – это тренировка для мышц, организма в целом, силы воли!А что можно тренировать, сидя часами за столом и напрягаясь лишь тогда, когданужно сделать ход! – А как же тренировка интеллекта? – подзадоривал меня начинающий операторХоакин. – Тогда разгадывание шарад можно ведь тоже назвать спортом? – продолжала я,не обращая внимания на мрачного Виктора. Мужчины засмеялись, а я всё продолжала, и от слов моих Эскалант непременностал медленно покрываться холодным потом: – То ли дело конный спорт, правда, Ксавьер? – я посмотрела на него тем жеуничтожающим взглядом, с очаровательной улыбкой на губах. Ксавьер побледнел, и улыбка медленно сползла с его лица. – Действительно?.. – промямлил он, бросая вопросительный взгляд на Виктора,который молча ждал продолжения спектакля. – Ну конечно! – весело продолжала я, но уже мало кто улыбался. – Мало того,что занимаясь верховой ездой, вы тренируете своё тело, так можно ещё неплохозаработать, ставя на скачки! А ещё развивать так нуждающееся в этом жалкоеподобие интеллекта и спорить на отличного арабского скакуна! Какого-нибудьБуцефала, да? Что же ты молчишь, дорогой Виктор Александр Эскалант? Я обратилась к нему, и голос мой начал подрагивать. Я продолжила уже вабсолютно молчаливой компании мужчин с потупленными взглядами. – Я надеюсь, вы не продешевили, сын герцога и гранде? Хорошего скакуна тебепообещал отдать Ксавьер, если ты займешься сексом с принципиальнойдевственницей Барселоны? – мой голос становился немного громче и постепеннотерял свою весёлость. – Хотелось бы и мне знать его цену. Дабы, так сказать,оценить свою стоимость, чтобы на будущее не продешевить, знаете ли!? – Злата... – начал было Эскалант, но меня было уже не остановить. – Ну а ты, мало уважаемый Ксавьер, не расстраивайся особо сильно! Ну да,придётся отдать коня, но это дело чести. Если вам, конечно, это слово о чём-тоговорит, ребята! Зато ваши будущие девушки не будут стоять на одном уровне слошадью! Это тоже ведь неплохо, правда? Я залпом выпила выдохшееся шампанское и завершила свою реплику: – А теперь, прошу меня извинить, должна покинуть вас, испорченные вы мои!Так как меня тошнит от вас, вашей мерзости и тупых физиономий! Не глядя в лицо Эскаланту, я ткнула в него пустым бокалом и круторазвернувшись, направилась к выходу быстрым шагом. – Злата! – услышала я крик Виктора. Настиг он меня уже на ступенях крыльца клуба. – Злата, прошу, постой! – звал он меня, но я не думала останавливаться Наконец, он схватил меня за руку и развернул к себе на глазах пытавшихсяпройти в клуб людей и охраны. Я пыталась высвободиться, не в силах даже посмотреть на него. – Пожалуйста, выслушай меня! Умоляю! – Нет! – отрезала я и снова попыталась вырваться. – Злата, я не отпущу тебя! – он спустился на пару ступенек ниже, чтобысровняться со мной, и теперь моё лицо было напротив его. – Я могу тебе всёобъяснить. Пожалуйста, только послушай!.. Я, наконец, заставила себя и посмотрела на него глазами, полныминевыплаканных слёз, обиды и презрения. Я ненавидела его.  – Я хочу слышать только один ответ! – от моего холодно-безразличного тонадаже мне стало не по себе.  Такая завидная выдержка, горько подумала я.  – Я не хочу слышать никаких оправданий, потому что твой поступок нельзяоправдать! Не хочу слышать, что было, что изменилось потом! Я хочу знать толькоодно: этот спор – правда или нет?  От правдивости моих речей он похолодел, и руки его опустились. Тишинуразорвал только тихий голос Виктора, произносивший лишь одно краткое слово:  – Правда.  Казалось, я умерла. Я даже не чувствовала горячих слёз, катившихся по моимщекам.  – Латти... – он было потянулся ко мне, но мой голос остановил его.  – Не смей! – меня трясло от переполнявших эмоций.  Я посмотрела ему в лицо с таким презрением, что он отшатнулся от меня.Воспользовавшись замешательством, я стала обходить Эскаланта.  – Нет! – вдруг закричал он, судорожно хватая меня. – Я не смогу без тебя! Я невынесу... Прости меня! Прости, умоляю! Я... Я... люблю тебя!  Он признался мне в любви...  Всего-то?! Уж очень ему не хотелось терять поддержку отца! Мне стало смешно.Я расхохоталась, глядя в его лицо.  Руки Эскаланта опустились. Он сделал шаг назад.  – Меня? – задыхалась я, чувствуя, как слёзы непроизвольно текут из моих глаз.– Любишь меня?!  Звонкая пощечина и красный след от моей ладони остался на его смуглой скуле.  – Я ведь была лишь той, в которую просто ткнули пальцем! Меня выбрал дажене ты, а Ксавьер... Как же ты меня можешь любить?! Тебе ведь даже любить нечем!Ты – бессердечная тварь! – я судорожно втянула в себя воздух и заговорила ужедругим голосом – полным ледяного презрения. – Не смей никогда заговаривать сомной, прикасаться ко мне, даже не произноси моего имени... Никогда! Я не хочутебя видеть, слышать, знать. Исчезни из моей жизни!  Сойдя с крыльца, я пыталась вытереть с лица слёзы, которые словно прорвало.Сев в первое попавшееся такси, я указала первый адрес, пришедший мне на ум.  И только отъезжая от клуба, я позволила себе посмотреть в его сторону. Онстоял всё там же, где я его оставила. Он смотрел в мою сторону.  Я откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. А на самом деле хотелосьскорчиться от боли, чтобы унять внутренние спазмы. В моей голове пронесласьмысль о том, что у этой сцены было немало зрителей. Они не потрудились дажеоставить танцы и свои коктейли, чтобы превратиться в безмозглое стадо сплетникови зевак.  Но мне было всё равно. Переживать и волноваться нечем, ведь сердца у меняуже не было.  Я не помню, как оказалась на какой-то площади. Я брела, словно, лишиласьрассудка. Мой мобильный трезвонил и трезвонил, но из-за пелены слёз и страданийя даже не могла разобрать имени на экране. Прохожие что-то у меня спрашивали, ноя не слышала их. Какое им дело до моей беды?  Сев на какую-то лавочку, я взяла в руки телефон. Вытерла слёзы и набраланомер Марии. – Да, Латти? – жизнерадостный голос подруги звучал как родной. Сначала я не могла сказать ни слова из-за удушающего потока новых слёз. – Алло, милая, ты где? Я что-то не слышу тебя!.. – Мари... – выдавила я из себя, рыдая. – Он спорил на меня!.. – О господи! Что?! Ты где? Назови адрес, я приеду! Алло, скажи мне адрес...  Я выронила телефон из рук. Я не смогла больше удерживать его в дрожащихруках... Все мои силы сковывала истерика.  Сколько времени я там просидела, не помню. Когда меня нашла Мария, ясмотрела в одну точку, а слёзы текли по моим щекам.  Она мне призналась, что очень испугалась, увидев моё мертвенно бледное лицои пустой взгляд. Она всерьёз решила, что я сошла с ума. Ей на помощь пришёлтрезвый рассудок Адриана. Вместе они меня посадили в автомобиль Мари и увезлиоттуда к ней домой.  Помню, как меня пичкали успокоительными, умывали моё лицо, потомукладывали в постель. Всё это время я не обронила ни слова.  Мари села рядышком со мной в постели и обняла меня. Я, положив голову ей наплечо, отдалась силе действия лекарства и уснула