«Ты не ищешь выхода - ты ищешь меня»

                                                     ***

    Я ощутила, как его тепло, обволакивающее меня, исчезло, как только дверь открылась. Минхо отстранился от меня быстро, почти резко, словно обжёгся, словно это не мы стояли в объятиях. Я едва успела осознать это, как заметила, что в дверях появилась госпожа Ли — её глаза были большими, переполненными тревогой.

— Лора... — она шагнула ко мне, но я всё ещё чувствовала то пустое пространство, которое оставил после себя Минхо. Его внезапная реакция и сдержанность причиняли боль ещё больше. Моё сердце сжалось, словно меня только что бросили.

Молчаливый, он даже не взглянул на меня, когда сказал:

— Мама, останься с ней. Я скоро вернусь.

Он направился к двери, и я была готова молчать, принять всё, но вдруг мир вокруг меня закружился. Я успела лишь схватиться за руку госпожи Ли и прошептать:

— Минхо, мне нехорошо...

И всё потемнело.

           Я проснулась в незнакомой комнате. Потолок — высокий, белый. Свет ламп дневного света — мягкий. Дышалось тяжело, но воздух был тёплым, с приятным запахом знакомых цветочных духов. Кто-то рядом. Я медленно повернула голову — госпожа Ли сидела возле меня, склонившись вперёд. Увидев, что я пришла в сознание, она будто резко ожила и выдохнула с облегчением.

— Ты проснулась... Хвала небесам! — сложив ладони вместе, она подняла глаза к небу, словно всё это время молила Бога о помощи.

— Где я?.. — прошептала я хриплым голосом.

— Не волнуйся. Ты в безопасности, — сказала она тихо, пока её глаза блестели от выступивших слёз.

— Вы...вы плачете?.. — я едва смогла поднять руку, но госпожа Ли накрыла ладонью мой живот нежно, с трепетом, и ничего не сказала, будто ей тяжело было найти подходящие слова.

Моё тело дёрнулось. Я инстинктивно положила руку поверх её руки, и первое, что промелькнуло в голове: ребёнок. Что с ним? Я задержала дыхание.

— Доктор сказал... — продолжила она, — что ты могла потерять ребёнка.

Её слова ударили меня, словно гром. Я ощутила, как что-то внутри сжимается. Меня бросило в холод, хотя я лежала под тёплым одеялом. Неужели?.. Нет, она не говорила бы так, если бы...

— Он сказал, что ты...ты была на краю, но — какое облегчение — сейчас всё стабильно. Просто покой и полный отдых. Лора, — она взяла меня за руку и крепко сжала, — прошу, не думай ни о чём сейчас. Не вспоминай свадьбу. Не думай про отравление. Подумай о себе и ребёнке.

Я не ответила. Лишь медленно сглотнула ком и тихо кивнула, на что госпожа Ли сжала мою руку ещё сильнее, но не до боли, а для того, чтобы показать, что она рядом:

— Минхо всё решит. Ты не одна. Мы не оставим тебя.

И в этот момент дверь открылась — громко, несдержанно. Я содрогнулась. Это — Минхо.

— Проснулась?! — его голос был жёстким, но кроме этого, в нём слышался оттенок страха.

— Сынок, она слаба, поговорите позже... — госпожа Ли спохватилась, её голос дрожал, но его глаза были холодными, словно непробиваемый айсберг.

— Ты можешь идти, мама, — процедил он сквозь зубы, пронизывая меня взглядом.

— Минхо... — женщина попыталась что-то сказать.

— Иди! — его голос сорвался.

Госпожа Ли ещё сомневалась, бросила на меня виноватый взгляд и всё же вышла — медленно закрывая дверь за собой, словно надеялась, что он передумает и позволит ей остаться.

Я успела только приподняться на локти, когда он бросил на кровать знакомый конверт. Все фото рассыпались рядом со мной, прошивая меня словно молнией.

— Так вот почему ты боялась каждой тени, — сказал он — не крича, но каждое его слово — лезвие. — Ты знала. И молчала. Почему?

Молчу. Сжимаю конверт трепещущими пальцами и прячу глаза вниз. Все возможные оправдания просто застряли в пересохшем горле.

— Я спросил: почему? — он подскочил к стене и с силой ударил кулаком о стекло картины, висящей на стене, от чего оно треснуло и посыпалось на пол. Я содрогнулась. Прикрыла голову и лишь пискнула.

На мгновение — тишина. Я пытаюсь взять себя в руки и посмотреть на него снова.

— Почему... — голос просто перестал слушаться, — почему ты так злишься? — прошептала сквозь слёзы. — Тебе же всё равно, что со мной будет! Ты получил своё! Теперь ты мой муж! И если бы я умерла — тебе бы только лучше было!

Он молчал, но я видела, как содрогаются его скулы и как он сжимает окровавленный кулак, из которого срывались капельки крови, падая на пол.

— Думаешь, просто брак — это всё? — его голос был глухим, хрипловатым.

— Тогда что ещё? Что ещё тебе нужно от меня?! — я почти прокричала.

— Доверенность, — сказал он медленно. — Я не смогу официально руководить твоей компанией без неё. Подпиши её.

Я замерла. Холод пробежался по спине.

— Вот как... — шепчу. — Так вот почему ты спас мне жизнь...

— А ты что себе надумала? Что я...что я что-то чувствую?

— Я думала, что в тебе осталась хоть капля человечности... Но я ошибалась. Ты — чудовище. И останешься им, — первая слезинка сорвалась с ресниц вниз на белоснежную постель.

— И всё же, — буркнул он, — кольцо на твоей руке. Теперь ты — Ли. И не нужно притворяться, будто я тебя вынудил. Ты даже не искала выхода.

Он развернулся и направился к двери, закрыв её достаточно сильно, чтобы я снова вздрогнула. И только его слова прозвучали последними:

— Добро пожаловать в семью чудовищ, Красавица.

                                                 ***

     Я лежала неподвижно. Даже воздух, казалось, обходил меня стороной. В груди что-то жгло — будто туда положили раскалённый камень, а потом ещё и прижали сверху. Мне не нужно было смотреть на фото, чтобы вспомнить, что было.

Слова Минхо звучали в голове, словно эхо выстрела — резко, болезненно. Я должна была всё объяснить, оправдать себя, вместо того чтобы просто начать истерить и выводить его из себя. Возможно, я была неправа, но и он...

Казалось, что всё тело пульсирует от желания эмоций. Я то дрожала, то замирала. Хотелось одновременно позвонить кому-то, спрятаться, убежать. Но в то же время — я не хотела, чтобы кто-то видел меня такой. Слабой. Разбитой.

Я не рыдала в подушку. Сначала меня раздирало внутри от боли и злости на Минхо. Потом — немного успокоившись и поразмыслив над всем случившимся и сказанным — проснулось желание найти его и снова поговорить — спокойно, по-настоящему искренне. И я поднялась.

Комната была большой, с окнами на всю стену, за которыми красовался вечерний город. Это не резиденция семьи Ли. Это квартира — возможно, наше с ним «семейное гнёздышко». Я пропустила мысль об этом, когда вышла из спальни и оценила большую гостиную. Всё внутри — дорогое, роскошное и новое. Я прошла дальше, но не для того чтобы рассмотреть всё детальнее, а чтобы найти его. Хоть в доме было тихо и свет горел почти во всех комнатах — мне казалось, что я здесь совершенно одна. До тех пор, пока не обратила внимания на окно просторного балкона, на котором заметила силуэт Минхо.

Сердце забилось быстрее. Без причины. Или всё же этому есть объяснение? В любом случае, глубоко вдохнув, я подошла ближе — он стоял ко мне спиной, облокотившись о перила. В его руке — стакан с недопитым виски.

Я вышла — босяком. Медленно. И молча выхватила из его руки стакан:

— Это мне больше нужно, — шепнула я, поднося стакан к губам, но он перехватил мою руку — резко. И без каких-либо слов просто вылил напиток через перила балкона. — От этого я не умру, — хмыкнула я. — Прекрати вести себя как охранник. Тебе же всё равно.

— Ты вышла, чтобы снова назвать меня животным? Я не в настроении слушать.

Я хотела ответить что-то колкое, но увидела его руку. Разбитую. Окровавленную.

— Дай руку, — говорю тихо.

— Не надо, — фыркнул он. — Хватит делать вид, будто тебя это колышет. Даже мне плевать. Я не чувствую боли.

Я задержала паузу. Он не собирается идти мне навстречу, когда я решилась на это. Поэтому делаю к нему шаг и...вонзаю зубы в кожу его бицепса, от чего он вскрикнул и отскочил от меня, взглянув с изумлённой строгостью и вопросом: «Ты что, рехнулась?»

— Эй, ты что только что сделала? У всех беременных зубы чешутся, или ты особый случай?

— Ты же сказал, что не чувствуешь боли. Так чего так дёрнулся?! — ухмыльнулась я — так же, как и он, в его стиле. — Иди за мной. Нужно обработать рану, — добавила я так, словно уверена, что он меня послушает, и вернулась внутрь, прислушиваясь к звукам сзади, которые приглушал громкий стук моего сердца.

«Боже...и что я творю?! Зачем мне всё это?!»

И он послушался. Пока я пыталась не выдать нервозности и искала аптечку, я услышала, как он вошёл. А когда аптечка была найдена, я обнаружила его сидящим на диване. Он ничего не говорил, лишь внимательно следил за мной, словно пытается найти подходящий момент, когда можно будет меня разоблачить. И от этого я сильнее волновалась. Хотя почему? Чего мне бояться? Я ничего не скрываю. Мне нечего опасаться. Я просто человек, который умеет сострадать, даже если это — Чудовище.

Я села рядом с ним, стараясь не смотреть в его цепкие глаза. Молча и смело взяла его раненую руку — всю в засохшей крови и осколках стекла — и положила себе на колени. Но мои щёки...они начали гореть. Я ощущала его взгляд на моём лице — именно он обжигал мою кожу.

— Я...не знала, кому доверять, — начала я тихо, смачивая вату антисептиком. — Всё выглядело опасно. И...я боялась, что если скажу тебе о тех фото, то ты сделаешь что-то неосторожное. Влезешь в очередное дерьмо... — я немного нажала на рану — он сжал челюсть, но не пошевелился. И ничего не сказал.

Между нами нависла небольшая тишина. Я сосредоточилась на его пальцах — сильных, немного дрожащих. Я знала, что он всё ещё смотрит на меня — внимательно, серьёзно. Ни одной насмешки. Словно наблюдал за каждым моим словом, которое я отрывала от своей раненой и напуганной души.

— Ты правда собираешься бросить меня, как только я подпишу все бумаги? — спросила я неожиданно даже для самой себя.

Короткая пауза.

— А ты готова к этому? — произнёс он слишком буднично.

Я покачала головой и впервые за это время посмотрела ему в глаза:

— Нет...

Уголок его губ легонько дёрнулся. И хотя это не была ухмылка — было что-то тёплое, горькое, опасное.

— Тогда поиграем в счастливую семью ещё немного, — сказал он спокойно. — Возможно, у тебя получится заставить меня не быть такой сволочью.

— Если слова твоей матери — правда...то у меня получится, — выдохнула я, словно провалилась в глубину его глаз. Даже не планировала говорить этого, но оно вылетело само.

Минхо наконец-то улыбнулся. По-настоящему. Но коротко, словно это была редкостная птица, что взлетела и сразу исчезла.

— Вижу, ты с моей мамой стала ближе, чем я — её родной сын. Тогда позволь спросить: что же она такого сказала?

Я не спешила отвечать. Закрепила пластырь и прибрала всё назад в аптечку, прежде чем дать ответ:

— Она сказала...что ты не такой, каким себя представляешь. Что ты не плохой.

Он немного склонился вперёд, ближе. Его тень упала на моё плечо.

— Тогда кто-то из нас врёт. Как думаешь — кто? — спросил он тихо, с той мягкой насмешкой, которая ничего не упрощает, а только добавляет напряжения.

Я почувствовала, как тело напряглось. Его лицо было совсем близко. Глаза смотрели прямо в мои — тёмные, уставшие, но что-то в них горело. Тёплое. Глубокое. Опасное.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела, а он не отводил взгляда. И тут моя память, коварная предательница, бросила в голову ощущение его губ на моих губах. И я на мгновение забыла, чем дышу.

Минхо склонил голову ещё немного — дыхание стало ощутимым на моей коже:

— Не спеши, — прошептал. — У тебя ещё есть время определиться.

Он отвёл взгляд и медленно встал, скользнув пальцами по коже возле раны. Потом молча взял свою куртку, что лежала на спинке дивана.

— Иди спать, — сказал просто. — Не заставляй свекровь волноваться.

Он не успел сделать и шага, как моя рука сама потянулась к его. Я схватила Минхо за запястье.

— Ты собираешься уйти и оставить меня одну? — мой голос был тихим, не требовательным — скорее напуганным.

Минхо остановился. Посмотрел на нашу переплетённую кожу, на мои пальцы, которые впились в его руку, как якоря. Его губы дёрнулись в уголках. Улыбка — тёплая, почти ироничная, но не холодная.

— А что? Хочешь, чтобы я остался?

Я вздохнула, не в силах отвести глаз:

— Хочу...потому что мне страшно.

Он поднял бровь, слегка склонив голову, словно рассматривал что-то новое во мне:

— С каких это пор я стал для тебя ангелом-хранителем? — почти прошептал. — Ты что-то путаешь. Не боишься, что я могу что-то с тобой сделать?

Я выдохнула, медленно опустила глаза — и положила руку на свой живот:

— Ты уже всё сделал. Больше я ничего не боюсь.

Слова зависли между нами. Они имели подтекст, и мы оба это знали. Но я не жалела. Потому что это была правда. Потому что я действительно не боялась его.

Он не ответил. Лишь посмотрел на меня — долго, изучая, читая мысли, которые я сама не могла до конца разобрать. А потом — не отводя взгляда — медленно положил куртку обратно на спинку дивана. Усмешка снова появилась на его устах — на этот раз хитрая, как у лиса, который не против ещё поиграться со своей добычей...

Я ничего не сказала. Не нужно было. Всё уже сказано — в его жесте, в моей руке, которая всё ещё лежала на животе. Это была наша первая ночь как мужа и жены. Без поцелуев, без любви... Но что-то между нами таки зародилось. Может быть, даже больше, чем ребёнок.