Глава 31. Чейз

– Старик, какого хрена ты ей не загнал? – возмущенно спрашивает Линч, когда я вхожу в раздевалку.– О чем ты вообще?Я болтаю в руке шейкер и допиваю остатки протеина, пытаясь собрать себя в кучу перед тренировкой. Но это чертовски сложно, когда ты находишься на грани смерти от взрыва яиц.– Рон вел прямую трансляцию со стоянки в нашем чате, – поясняет Чак, застегивая ремни на каркасе.– Сках ставил на то, что ты не присунешь Харли у всех на виду, а вот я верил в тебя до последнего, – сокрушается Сойер с таким выражением на морде, будто я помочился в его «Мазерати».Я фыркаю, сбрасывая с плеча спортивную сумку.– Вам что, по девять, недоумки?– Гони мою штуку, Линч! – доносится с другого конца раздевалки веселый голос Шади.– Отсоси, Сках. Ты мне за разбитую плазму торчишь две еще с лета.– Да ты сам ее разбил, муденыш!– От-со-си.– Пошел ты!Игнорируя их треп, я подхожу к своему шкафчику, снимаю с вешалки форму и цепляюсь взглядом за чокер Хантер, который лежит на верхней полке.Проклятье.Я поцеловал ее.Снова.И чуть не слетел с катушек.Ощущение ее кожи до сих пор жжет мне ладони.Честно говоря, мне уже несколько лет не приходилось самому заботиться о своем стояке. Где бы я не находился, рядом со мной всегда оказывалась какая-нибудь горячая цыпочка, готовая все уладить. Не спорю, дрочить – нормально, но это не идет ни в какое сравнение с нормальным сексом, которого у меня уже не было…Блять.Мне даже думать об этом больно.Интересно, Хантер тоже ласкает себя, фантазируя обо мне?Я зажмуриваюсь и резко втягиваю воздух.Думай о мертвых щеночках. Думай о мертвых щеночках…Все разговоры разом стихают, когда в раздевалку заваливается Бартез.Сдается мне, этого гаденыша даже собственная мамаша ненавидит.Пока все переодеваются, француз рассказывает какие-то тупые истории хрен знает о чем, которые, как всегда, никто не слушает, и играет мышцами на камеру айфона перед зеркалом. Жалкий показушник.Надев экипировку, я ставлю ногу на скамью, чтобы зашнуровать бутсы, и неохотно ловлю обрывки фраз Бартеза.– Мой отец… Пару недель назад… Майами-Бич… Контракт с японцами…Гас подходит ближе и прислоняется спиной к одному из шкафчиков позади меня.– … арендовали виллу на Стар-Айленд, чтобы отметить сделку, и вызвали туда элитных шлюшек, – с весельем в голосе продолжает он. – Уже догадываетесь, кто к ним приехал?В раздевалке повисает напряжение, которого не было еще секунду назад. Мне не нужно поднимать голову, чтобы убедиться, – все смотрят на меня.Тем временем я меняю ногу и продолжаю спокойно заниматься шнуровкой.– Ну же, парни! – картавит уродец. – Вы все ее знаете.– Мой тебе совет, приятель: захлопнись нахуй, пока не поздно, – предупреждает Сойер, а стоящий возле раковины Томас начинает насвистывать похоронный марш.– Отец сказал, эта дикарка орет на члене, как банши, – насмешливо говорит Бартез, а затем наклоняется к моему уху и шепчет: – Еще он рассказал мне о ее милом родимом пятне в форме сердца на попке. Непременно поищу его, когда буду ее тра…Я выпрямляюсь и молниеносно обрываю его кулаком.Бартез заваливается на шкафчики, после чего вскакивает на ноги и с ненавистью, которую копил в себе несколько лет, бросается на меня. Я позволяю ему нанести парочку крепких ударов. Первый. Второй… Наконец, я чувствую, как у меня лопается губа, и полностью развязываю себе руки.Знаете, что отличает хорошего квотербека от дерьмового? Скорость принятия решений. Если бы ублюдок не ударил меня в ответ, это была бы не драка, а избиение. Избиение товарища по команде автоматически лишает меня звания капитана, отстраняет от игр и ставит под вопрос мое вхождение в стартовый состав. Вот поэтому Гаспар дерьмовый квотербек. Он не умеет быстро оценивать ситуацию.Тупой кусок собачьего дерьма.Я замахиваюсь, и мой кулак врезается в его лицо, оправляя в дальний полет. Раздается глухой треск ломающегося носа. Гас хватается за раковину, восстанавливает равновесие и с яростным воплем снова бросается на меня. Я мысленно распахиваю перед ним свои объятия и встречаю крепким апперкотом. Голова ублюдка откидывается назад, и мне на лицо попадают брызги крови. Я валю его на пол и сажусь сверху.– Ты. О. Моей. Девушке. Говоришь. Ублюдок.С каждым словом на его мерзкую, багровую рожу обрушивается мой кулак. Он пытается сопротивляться, но у него нет ни единого шанса. Стиснув зубы до скрипа, я продолжаю урок хороших манер. Мое дыхание резкое, но собранное. В венах бурлит ярость. В висках бешено долбит пульс. Этот звук похож на тиканье таймера бомбы. Я вижу перед собой лишь красный цвет. Цвет крови.– Хватит! Хватит!– Он убьет его нахрен!– Джей!Кто-то пытается оттащить меня за грудь. Кто-то хватает за руки. Но единственное, что заставляет меня остановиться, – это стальной голос тренера:– КАННИНГ!Тренер Маккартни или БигМак – огромный татуированный колумбиец с внешностью вышибалы, являющийся самым непредсказуемым ублюдком на планете, одним рывком снимает меня с Бартеза и присаживается на корточки, чтобы его осмотреть.Прислонившись плечом к стене, я сжимаю и разжимаю кулак, наслаждаясь болью в костяшках и металлической вонью крови. Она повсюду. На моих руках, на форме, на скамье, на сером ковролине, который теперь смахивает на работу Джордана Иглза[75]…– Линч, отведи Бартеза к доктору Флоренс, – распоряжается тренер, усаживая Гаса на скамью.– Нет, сэр, – отвечает друг.БигМак резко поворачивает голову и яростно смотрит на Линча, грозясь испепелить дотла своим взглядом.– Повтори, что ты сказал?– При всем уважении, я сказал: «нет, сэр». – Линч сжимает челюсти, играя желваками. – Я ему не нянька.Я усмехаюсь, вытирая краем футболки кровь и пот со своего лица.– Десять кругов вокруг поля, засранец! – рявкает Маккартни. – Хендерсон.Чак бросает на меня быстрый взгляд и скрещивает руки на груди.– Прошу прощения, тренер, но нет.– Что? – Если бы мы пришли на тренировку в балетных пачках, едва ли тренер выглядел бы более шокированным, чем сейчас. – Банди.– Нет, сэр.– Вы что, щенки, совсем охренели?! – Карие глаза сверкают гневом. Он поворачивается к Шади. – Сках!– Нет, сэр.– Да пошли вы, pédés[76]! – выплевывает Бартез сквозь окровавленные зубы. Его глаза не открываются, потому что веки распухли. – Мне не нужна ваша помощь!Пошатываясь, Гас поднимается на ноги и тут же начинает заваливаться на сторону. Тренер подхватывает ублюдка прежде, чем тот успевает упасть, и закидывает его руку себе на шею.– Каннинг, в мой кабинет, – грозно бросает БигМак и выводит Бартеза из раздевалки.

– С сегодняшнего дня Гаспар Бартез официально входит в стартовый состав «Рейнерских Пиратов», – сухо объявляет тренер, переступая порог своего кабинета. – Весь тренерский состав уже поддержал это решение.Я вскакиваю с кресла, едва его не опрокинув.– Это что, шутка? – Все мышцы в моем теле напрягаются. – Вы не можете выгнать меня из команды.– Никто не собирается выгонять тебя, Каннинг. – Маккартни подходит к окну и слегка приоткрывает жалюзи, окрашивая темные стены и пол узкими полосками солнечного света. – Бартез займет другую позицию.– Единственная позиция, которую он может сейчас занять – это горизонтальная.Тренер опирается на край деревянного стола и скрещивает мясистые руки на груди, отчего огромные татуированные бицепсы становятся похожи на шары для боулинга. В тусклом освещении кабинета его смуглая кожа выглядит темнее, а строгий взгляд – старее, хотя мужику еще нет и пятидесяти.– Пара выбитых зубов, гематомы, сломанный нос, сотрясение мозга и порванная губа – за недельку оклемается.– За недельку? – Я не верю своим ушам. – Через девять дней мы играем с Гарвардом.– Значит, у команды будет два дня, чтобы потренироваться в новом составе, – говорит тренер. – Гаспар – сильный игрок. Ловкий, изворотливый и скользкий, как мыло. Я доволен теми результатами, которые он показывает на тренировках. Да, он не так быстро соображает как ты, и его нервишки немного разболтаны, но парень чертовски талантлив. Побольше бросковой практики, поменьше жалости к себе, и он будет лучшим в своем деле.Я смотрю на него в полном шоке.Он что, обнюхался?– Сынок, если мы не возьмем его в стартовый состав, то он заявит на тебя в полицию, очень громко заявит, и мы столкнемся с проблемами посерьезнее, чем одна сраная замена.Наконец, на меня наваливается понимание.Твою мать.– Ублюдок выкатил ультиматум, так ведь?У Маккартни дергается челюсть.– В разговоре со своим тренером не используют такие слова, Каннинг.– Никаких копов и шумихи в прессе, взамен на место в стартовом составе? – спрашиваю, игнорируя замечание.– Или он входит в основу, или ты выходишь из нее, – раздраженно отвечает тренер, тем самым подтверждая мои догадки.Я опускаюсь в кресло, упираюсь локтями в колени и тру руками лицо. Разбитая губа пульсирует в такт быстрому биению сердца.– Чье место он займет?– Заменит четырнадцатого. – Он поднимает руку и проводит ладонью по лысой голове, сверкая массивным золотым «ролексом» на запястье. – Пирсон до сих пор как следует не восстановился после разрыва мениска. Пусть еще немного отдохнет, пока все это дерьмо не уляжется, а там посмотрим.– Принимающего?[77] – с ужасом спрашиваю я. – Да это же самоубийство! На носу одна из важнейших игр сезона, а мы выпустим в нападении кудрявое чучело с дырявыми руками? Черт, да моя бабуля за утренней газетой ходит быстрее, чем это недоразумение бегает! Гарвард нас просто размажет. Как в прошлом сезоне. И в позапрошлом. Третье поражение подряд обрушит все наши рейтинги!– Выдохни, парень.Я делаю глубокий вдох. Выдох. Но уровень моей злости от этого не понижается. Мне хочется сломать что-нибудь, чтобы выпустить пар.– Мы проиграем.– Необязательно. Внесешь изменения в схему нападения, отработаете корректировки…– Вы ставите слишком многое на волю случая! – перебиваю я.Маккартни бьет кулаком по столу, от чего серебряная рамка с фотографией его покойной жены падает изображением вниз.– Если вы проиграете, это будет только твое поражение, Каннинг! – Вены на его шее и висках вздуваются так, что кажется, будто вот-вот лопнут. – Какого дьявола ты вообще на него полез?Я не отвечаю – слишком зол, чтобы подбирать «хорошие» слова.Какое-то время тренер молча наблюдает за мной, задумчиво потирая тяжелый подбородок, затем отталкивается от стола и подходит ближе. Выражение сурового лица меняется от гнева к обеспокоенности.– Покажи свои пальцы.Я вытягиваю руки ладонями вниз и БигМак внимательно осматривает каждый палец, сгибая и разгибая его.Брюс Маккартни лучший тренер, с которым мне доводилось работать. Решения, которые он принимает, обычно отличаются беспристрастностью и непредсказуемостью. Он может похвалить при поражении, или надавать по яйцам после победы. Маккартни не из тех, кто будет дотошно копаться в твоем дерьме, но всегда найдет парочку нужных слов, если ты в них нуждаешься. Поэтому многие «Пираты» считают его вторым отцом.Для меня же он ближе, чем первый.– Переломов нет, – отмечает тренер, и его широкие плечи расслабляются со вздохом облегчения.– Я могу идти?– Только после того, как расскажешь, чем вызван сегодняшний бунт. – Он возвращается к столу и тяжело опускается в большое белое кресло. – Сынок, меня не волнует, что вы там не поделили с Бартезом, но если я отдаю приказ, его нужно выполнять.– Да, сэр. Этого больше не повторится.– Я не спрашиваю, повторится ли это, я спрашиваю чем вызван «пиратский» бунт? – Он недовольно хмурится, когда я не отвечаю. – Ты что, хочешь, чтобы и вечерняя тренировка превратилась в беговой марафон?– Нет, тренер.– Протест был в твою честь?Я сжимаю челюсти.– В честь одной девушки, которую этот вонючий кусок дерьма пытался унизить.– Каннинг.– Простите, сэр, – раздраженно вздыхаю я.Тяжело притворяться хорошим бойскаутом, когда внутри все кипит от злости.Маккартни откидывается на спинку кресла, принимая задумчивое выражение.– Должно быть, эта девушка особенная, если ее честь отстаивает целая футбольная команда.Мои губы дергаются в улыбке.– Так и есть.– Твоя?– Да, сэр.– Хорошо. – Он ухмыляется. – Надеюсь, мне не нужно читать тебе лекцию о защите?Моя улыбка становится шире.– Нет, тренер.– Слава Богу. Тогда отправляйся вслед за Бартезом к доктору Флоренс на осмотр. Утренней тренировки не будет. Вместо нее твой отряд джентльменов прямо сейчас наматывает вокруг поля круги.– Мне не нужен осмотр, тренер. – Я выпрямляюсь и разминаю шею. – Я в полном порядке и хочу присоединиться к команде.– Тогда какого хрена ты до сих пор здесь стоишь? – спрашивает Маккартни, и в его голосе звучит что-то отдаленно похожее на гордость.