16 ) глава . возвращение в комнату

С того момента, как Ацуши попал в медпункт, прошла неделя. Семь долгих дней, слившихся в череду болезненных пробуждений, терпкого запаха трав и антисептиков и вечного ворчания Рины.

 Рина, хоть и обладала скверным характером и вечно ворчала себе под нос, бормоча проклятия в адрес бестолковых пациентов и глупых порядков в замке, оказалась специалистом от бога.

Она не просто обрабатывала раны – она делала это с почти хирургической точностью, ее движения были выверенными, уверенными и, как ни парадоксально, бережными под маской раздражения.

Каждый ее прикосновение, даже самый легкий, сначала отзывался эхом пронзительной боли в его изможденном теле, но затем сменялся облегчением, когда она приступала к самой процедуре.

 - Держись, щенок, щипнуть может 

 бормотала она, аккуратно нанося прохладную, пахнущую травами и чем-то неуловимо древним мазь на заживающие полосы на его спине. 

 - Мазь эта, между прочим, королевская, с добавлением крови феникса. Капля – на вес золота, а я тут тебя, сопляка, чуть ли не банками вымазываю. Не каждому перепадает такое. Держись, не дергайся, сейчас еще зельем помажу 

 И он держался, впиваясь пальцами в край кушетки, стискивая зубы, чтобы не издать ни звука. Быть может, ее резкость была своеобразной защитой, щитом от привыкания и сострадания, которые в ее ремесле могли стоить душевного покоя.

Раны, благодаря сильнейшим целебным зельям и мазям, которые Рина применяла без скупости, словно решив доказать кому-то (или самой себе) свою состоятельность, заживали буквально на глазах.

Глубокие, воспаленные порезы, которые еще несколько дней назад сочились сукровицей, быстро стягивались, покрываясь молодой, розовой кожей, нежной и еще чрезвычайно чувствительной. 

Ему, конечно, еще было больно, и каждое движение, будь то попытка повернуться на бок или просто поднять руку, давалось с трудом, скованностью во всем теле, но та жгучая, невыносимая агония, что свела его с сознания в том проклятом коридоре, наконец отступила, превратившись в глухую, но терпимую ломоту. 

Немалую роль в этом сыграла и его тигриная регенерация, дремавшая в крови, та самая, что всегда была его проклятием и благословением одновременно. 

Она, хоть и ослабленная его гибридной природой, вечным внутренним конфликтом двух сущностей, все же работала, ускоряя процесс, заставляя клетки делиться с неестественной для обычного человека скоростью.

Пока Ацуши лежал на жесткой кушетке, уставившись в потолок с мелкими трещинами, Рина, занимаясь своими делами – переставляя склянки, записывая что-то в толстый гроссбух, готовя новые отвары, – то и дело бросала в его сторону колкие, но исполненные жгучего любопытства взгляды. Ее вопросы, всегда начинавшиеся невзначай, были острыми, как скальпель. 

- Ну что, беленький, признавайся 

начинала она, перебирая склянки на полке, каждая из которых издавала тихий, словно бы стеклянный перезвон. 

- Что тебе наш молодой король нашептал, когда на руках принес? А? Говорят, по всему персоналу, от кухни до конюшни, слухи ползут, будто глаз Акутагавы-сама пал именно на тебя. Ищет, понимаешь ли, фаворита среди омег. Ну и нашел, скажу я тебе, экземпляр.

Ацуши, глядя в потолок, в очередную трещину, что была похожа на крохотную молнию, лишь отрицательно качал головой, чувствуя, как по щекам, шее, даже ушам разливается предательский, горячий румянец. 

- Ничего он мне не шептал, Рина-сан. И не пал на меня никакой его глаз. Он просто... помог. Потому что это он случайно меня сбил. Я не видел, он не заметил. Обычная случайность 

- Ой, да брось! 

 фыркала она, с грохотом ставя очередную склянку и подходя к нему, чтобы проверить повязки. Ее пальцы, быстрые и точные, щекотали его кожу. 

- Короли просто так никого в медпункт не носят, тем более амег.

 Уж я-то, старуха, знаю. Принято было, понимаешь ли, в таких случаях, если уж правитель проявил милость, дар преподносить. Знак внимания. Какое-нибудь украшение. Колечко, сережку, подвеску... что-то, что говорило бы остальным:

- тронут рукой монарха, не трогать». Хоть что-нибудь тебе подарил? Ну? Присмотрись к себе! Может, в карман сунул, пока ты без сознания был? 

Ацуши послушно, словно загипнотизированный ее настойчивостью, опускал взгляд на свои руки, на тонкие запястья, на шею, но на них не было ничего, кроме бледной, почти прозрачной кожи, проступающих синеватых вен и старых, давно поблекших следов от прошлой, нищей и голодной жизни. 

- Нет. Ничего. Честное слово

И, как ни странно, он был этому безмерно, до головокружения, рад. Мысль о том, что он может быть «избранным», отмеченным вниманием того, чье одно только имя заставляло трепетать всех в замке, пугала его куда сильнее, чем любая порка.

Быть избранным означало быть видимым, а быть видимым здесь – значило быть уязвимым.

Рина смотрела на него с нескрываемым недоверием, скрестив руки на груди, и ее взгляд, казалось, просвечивал его насквозь, видя все его тайные страхи и сомнения. 

- Не верится мне что-то. Уж больно подозрительная история. Скрываешь, наверное. Ну да ладно, 

 она отворачивалась, делая вид, что потеряла интерес, но Ацуши чувствовал 

- это ненадолго. Вылечишься, встанешь на ноги –тогда и расскажешь. У меня, щенок, память долгая.

Наконец, наступил тот самый день, когда Рина, склонившись над его спиной и внимательно, под лучами утреннего солнца, пробивавшегося через запыленное окно, осмотрев затянувшиеся шрамы, удовлетворенно кивнула. 

- Ну вот, щенок, почти как новенький. Кости срослись, мышцы зажили. Шрамы, конечно, останутся, память на всю жизнь. Но ходить можешь. Дышать глубоко можешь. Жить, в общем, можешь. Иди уже, выписываю. Надоел тут мне, все мои припасы потратил . 

 Она сделала паузу, и на ее обычно жестком лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на участие, тень былой, давно запрятанной мягкости. 

- И да... 

она понизила голос почти до шепота, 

-  старайся больше не попадаться им на глаза. Ни ему, ни его свите. Катись, как шар, по самому краю и живи тихо-тихо. Удачи. Похоже, тебе ее понадобится немало . 

Когда Ацуши, ощущая непривычную, почти пугающую легкость в спине, но тяжелую, свинцовую гирю на душе, вернулся в общую спальню, был уже поздний вечер. 

Длинные сиреневые тени ложились на грязный пол коридоров, а в окна заглядывали первые звезды. В огромном помещении, пропитанном запахом пота, страха и дешевого мыла, омеги как раз готовились ко сну. 

Их тихий, усталый гул, перешептывания, смешки и вздохи мгновенно стихли, едва скрипнула дверь и он переступил порог. Десятки пар глаз, блестящих в полумраке, устремились на него, впиваясь в его фигуру с интенсивностью голодных зверей.

В наступившей тишине, звонкой и давящей, первой пришла в себя Нора. Ее розовые, как цвет персика, волосы взметнулись облаком, когда она резко, почти по-кошачьи, поднялась со своего футона. 

- Ацуши! Ты вернулся! 

 ее голос, обычно звонкий и насмешливый, сейчас дрожал от неподдельного облегчения.

И словно этого было достаточно, чтобы сорвать последние предохранители.

 В следующее мгновение он оказался в центре плотного, душного кольца из взволнованных, испуганных, любопытных и завистливых лиц. Со всех сторон на него надвигались тела, окружая, замыкая пространство, не оставляя пути к отступлению. 

Вопросы, резкие, нетерпеливые, полные самых невероятных предположений, посыпались на него со всех сторон, сливаясь в оглушительный, бессмысленный гомон, от которого закладывало уши.

- Правда, что тебя сам Король на руках принес? Правда, что он не позволил никому другому тебя коснуться? 

- Говорят, он лично отнес тебя в медпункт и приказал Рине выходить любой ценой!

- Ацуши, это правда, что ты теперь его избранник? Что он тебя выбрал? 

- Он что-то тебе сказал? Шепнул что-нибудь на ухо? Подарил что-нибудь? Настоящий, королевский подарок? 

- Покажи, покажи, если подарил! Не жадничай! Мы же свои!

Ацуши, почувствовав приступ легкой, животной паники, сжавшей его горло и заставившей сердце бешено колотиться, отступил на шаг, упираясь спиной в шершавый, холодный косяк двери. Ему не хватало воздуха. 

- Ребята, успокойтесь... пожалуйста 

его собственный голос прозвучал слабо и сипло. 

- Все не совсем так, как вы думаете. Совсем не так

- А как тогда?  

 раздался чей-то резкий, почти агрессивный голос из толпы. 

- Рассказывай, если не боишься!

Ацуши глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, пытаясь прогнать прочь нарастающую тошноту. 

Он понимал, что правда, та простая и нелепая правда, что случилась с ним, звучала настолько неправдоподобно, так скупо и бедно, что в нее было невозможно поверить на фоне тех пышных, почти сказочных слухов, что уже успели родиться и вырасти.

Но врать, придумывать что-то, чтобы удовлетворить их любопытство, он не хотел и не мог. Ложь всегда всплывает, и тогда было бы еще хуже.

- Он... он просто случайно меня сбил, когда я шел по коридору

 начал он, заставляя каждое слово звучать четко и ясно, хотя внутри все дрожало. 

- Я был невнимательный, смотрел в пол, он спешил, не смотрел по сторонам. Мы столкнулись. Он помог мне встать, почувствовал запах крови... на моей рубашке... и, видимо, понял, что мне плохо. И просто отнес к Рине. Все. Никаких подарков, никаких особых слов, никаких взглядов. Он просто извинился за то, что сбил, сухо, по-деловому, и все. Я для него – просто помеха на пути, которую он, по долгу совести, убрал.

В комнате на секунду воцарилась гробовая тишина. Они вглядывались в его лицо, искали в его глазах тень обмана, блеск скрытой радости или высокомерия – и не находили ничего, кроме усталой искренности и смущения. А затем тишина снова взорвалась, но теперь возгласами разочарования, недоверия и досады.

- Не может быть! Ты что, совсем нас за дураков держишь? Король просто так никого не носит! У него для этого есть слуги, гвардия!

- Ты что-то скрываешь! Наверное, боишься, что отберем! 

- Может, он тебе тайком что-то дал? Что-то маленькое? Колечко? Браслетик? Амулет? Монетку даже? Что-нибудь!

Ацуши устало, с чувством полнейшего опустошения, провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя это напряжение, эти пристальные взгляды. 

- Ничего. Он мне ничего не давал. Я вам клянусь. Посмотрите на меня! 

 он развел руки в стороны, демонстрируя свою простую, казенную, серую одежду, свои пустые, худые запястья, свою голую шею. 

-  Разве на мне есть что-то королевское? Золото? Самоцветы? Хоть что-то, что отличало бы меня от вас? Я такой же, как и вы. Ни больше, ни меньше. Никакой я не избранник. Просто неудачник, который попал под ноги .

Его искренность, подкрепленная полным, абсолютным отсутствием каких-либо материальных доказательств «милости», наконец, начала медленно, нехотя убеждать их. Напряжение, висевшее в воздухе густым электрическим туманом, постепенно стало спадать, рассеиваться.

 Омеги, разочарованные до глубины души, но вынужденно успокоенные, стали по одному, с тихими вздохами и покачиванием голов, расходиться по своим кроватям, перешептываясь уже без прежнего азарта.

- Ладно... похоже, он и правда ничего не получил. Зря шум подняли 

- Странно, конечно... очень странно. Но, наверное, ему просто повезло, что Король оказался рядом и не стал его добивать за помеху .

- Думал, хоть у кого-то из нас, самых низших, появился реальный шанс выбиться... хоть капля надежды... а оказывается, просто случайность, недоразумение. Как всегда 

Нора подошла к нему последней, когда толпа уже рассеялась. Ее глаза, большие и выразительные, были полны смеси облегчения, что он жив, и глубокого, неподдельного сочувствия. Она понимала, каким испытанием для него стал не только тот инцидент, но и это возвращение. 

- Главное, что ты жив и более-менее здоров. Спина... как спина? Очень болит? 

 ее голос был тихим, приглушенным, предназначенным только для него.

- Заживает 

так же тихо, почти шепотом, ответил Ацуши, чувствуя, как накатывает благодарность за это проявление простой человеческой заботы. 

- Рина хорошо поработала. Вытащила, можно сказать, с того света.

Он медленно, все еще ощущая призраки боли в мышцах, прошел к своему футону, затерянному в самом углу комнаты, чувствуя, как на него смотрят десятки глаз – уже без агрессии, но с любопытством, с сожалением, с остатками невысказанных вопросов.

 Он был бесконечно рад, что ажиотаж утих, что их коллективное внимание переключилось на другие, более насущные темы, но теперь его изнутри грызла другая, куда более тяжелая и тревожная мысль.

Слухи уже поползли по замку, как ядовитые лианы, опутав собой все этажи и все умы. И даже если он был абсолютно ни в чем не виноват, простое, мимолетное внимание Короля, даже вызванное чувством вины, сделало его мишенью. О нем теперь знали. Его запомнили.

 В мире, где лучшей стратегией было быть серой, ничем не примечательной мышью, он вдруг оказался на свету.

Он лег на жесткий, тонкий матрас, уставившись в темноту, сгущавшуюся под потолком, и понял, что его и без того сложная, полная унижений и страха жизнь только что стала еще сложнее, еще опаснее. 

Тишина в спальне была обманчивой, зыбкой, и он знал – завтра его ждут новые испытания, новые взгляды, полные скрытых смыслов, и, возможно, новые, еще неизвестные опасности.

Он закрыл глаза, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь, но образ холодных, бездонных глаз Акутагавы-сама стоял перед ним, и Ацуши не мог отделаться от ощущения, что эта «случайность» была лишь первым камешком, вызвавшим лавину, что медленно, но неумолимо надвигалась на него.

______________________________________________

1974 слов 😊