Часть 18.Чимин

Я отправляюсь прочесывать пляж в поисках Розэ и нахожу ее метрах в десяти от нашего костра, сидящей на одеяле на песке. Отрешенный взгляд самой сексуальной злодейки Флориды направлен на ночной океан. Бесшумно сажусь рядом и смотрю на ее подсвеченный фонарями профиль: тонкий, чуть вздернутый нос, соблазнительный изгиб губ, немного выдвинутый вперед подборок, демонстрирующий ослиное упрямство, и милая ямочка над ним, – как завершающий штрих к ее безупречному портрету. Красота Розэ не такая очевидная, как у Дженни или Кайлы, она гораздо глубже и сложнее. Как шедевр картинной галереи, глубину которого можно понять лишь прочувствовав. – Ты хочешь знать, поцеловал я Сару или нет? – Нет. А ты поцеловал? Я улыбаюсь. – Нет. Розэ поворачивается и пристально изучает мое лицо, словно пытается понять, лгу я или говорю правду. – Почему? Я пожимаю плечами. – Вряд ли она так же потрясающе целуется, как ты. Ее губ касается быстрая улыбка, вспышкой обнажающая белые ровные зубы, и я чувствую себя так, словно выиграл Суперкубок. Выиграл войну. Блять. Она так прекрасна, что у меня перехватывает дыхание. – Ты не можешь знать этого наверняка, – возражает Розэ. – А я и не хочу. Некоторое время мы пристально смотрим друг на друга. – Mamihlapinatapai, – задумчиво произношу я, не сводя с нее глаз. Розэ морщит лоб: – Что? – Mamihlapinatapai, – повторяю я. – Это слово из языка племени Яган. Оно означает: «Взгляд между двумя людьми, в котором отражается желание каждого в том, что другой станет инициатором того, чего хотят оба, но ни один не хочет быть первым». Моя мама была этнографом и долгое время изучала культуру коренных жителей Огненной Земли. – Ты скучаешь по ней? – Каждый день, – отвечаю я, чувствуя, как зияющая пустота в груди, образовавшаяся после смерти матери, наполняется знакомой болью. – Та авария не была трагической случайностью, как лгут вшивые, продажные СМИ. Мою мать убил мой отец. Губы Розэ приоткрываются от шока, но она не произносит ни слова. – Машина, на которой она разбилась, была выпущена его проклятой компанией. Гребаный подарочек жене на день рождения. В тот день мы ехали с ней вдвоем, в загородный клуб, где нас уже ждали гости, чтобы отметить праздник. В машине отказали тормоза. В панике мама начала маневрировать, чтобы хоть немного сбросить скорость, и, пытаясь избежать столкновения с другими автомобилями, врезалась в бетонное ограждение, в последние секунды вырулив руль так, чтобы... Слова комом застревают в горле. Воспоминания разом наваливаются на меня. В ушах раздается душераздирающий скрежет металла, пробирающий до самых костей, сдавленный крик матери, который резко обрывается, и звон разбитого стекла. Меня окутывает темнота. Страх. Неизвестность. В нос бьет тяжелый запах крови. Запах смерти. Я стискиваю зубы до боли в челюсти, и Розэ крепко обнимает меня за шею. Сжимаю ее в объятиях еще сильнее, и это дает мне необходимую передышку. – В общем, она дала мне шанс выжить, – старательно контролируя голос, произношу я, когда отстраняюсь. – И я выжил. Небольшое сотрясение мозга и несколько царапин от осколков разбитых стекол. Врачи назвали это чудом. – Но почему ты винишь в этой трагедии своего отца? – тихо спрашивает она. – А разве непонятно? – Меня окатывает горячая волна злости. – Этот ебаный недоумок даже машину как следует не проверил, прежде чем дарить ее своей жене! Это он ее убил, Розэ. Умышленно или нет, – мне вообще плевать. Да и зачем этому ублюдку семья? Стареющая жена? Когда можно жить жизнью долбаного короля и трахать молоденьких элитных шлюх, которых он так любит теперь таскать в наш дом. – Может, это его способ облегчить боль утраты? – В ее глазах ни намека на жалость, только искреннее сочувствие. – Одни скорбящие люди пытаются заглушить боль алкоголем или наркотой, другие – через беспорядочные половые связи. Конечно, все эти варианты – полный отстой, но никто из нас не получает инструкцию по «правильному» преодолению чувства горя. Поэтому каждый справляется со своим дерьмом, как умеет. Я задумываюсь над ее словами. – Хочешь знать о настоящих отцах-ублюдках? – Розэ откидывается на спину, опираясь на локти, и строго смотрит на звездное небо. Длинная юбка полупрозрачного мятного платья распахнута и волнами лежит вокруг ее ног. – Когда моей маме было пятнадцать, ее опоил и изнасиловал грязный, вонючий байкер, в результате чего появилась я. Мои руки сжимаются в кулаки. – Скажи, что этого подонка поймали и он сейчас гниет в тюрьме, – с трудом подавляя гнев, выговариваю я. – Его не поймали, – спокойно отвечает Розэ, продолжая разглядывать звезды. При этом она выглядит такой серьезной и непоколебимой, будто ничто в этом мире не способно ее сломить. И я в который раз восхищаюсь стальной начинкой этой девчонки. – По последней информации от копов, которую мы получили семнадцать лет назад, уродец сбежал в Мексику. Дерьмо. – Представляю, с каким наслаждением ты крушила мой «Харлей»... Выражение ее лица смягчается. – Терпеть не могу байки, – со вздохом признается Розэ и мило морщит нос. – Один их вид вызывает у меня какое-то необъяснимое чувство тревоги... – На байках ездят не только плохие парни, ангел.Розэ поворачивает голову в мою сторону, и ветер швыряет пряди волос ей в лицо. Я наклоняюсь, чтобы их убрать, и, как только мои пальцы касаются ее кожи, Розэ вздрагивает как от огня. Ее рот приоткрывается. Большие, кристально-чистые голубые глаза расширяются, и я проваливаюсь в них, как в бездну. Дьявол, как же она хороша... Я провожу большим пальцем по ее мягкой нижней губе. Затем по верхней. Медленно. Дразня ее и себя. Мы неотрывно смотрим друг на друга, как сексуальные соперники. Дыхание Розэ становится неровным. В воздухе между нами начинает закручиваться электрическое торнадо. Наши губы разделяют всего несколько дюймов. Несколько. Гребаных. Дюймов. – Чертов Пак, – хрипло произносит она и впивается в мои губы. Поцелуй Розэ такой же дикий и взрывоопасный, как она сама. Она целует меня так, словно наступил конец света. Жадно. Безумно. Отчаянно. Так, будто от этого зависит выживание всего человечества. Наши языки то сплетаются в быстром танце, то грубо сталкиваются в борьбе за власть. Я хватаю ее за талию и рывком притягиваю к себе, усаживая на бедра. Длинные ноги обвивают меня, как лианы, и она громко стонет, когда мой быстро твердеющий под шортами член упирается в ее промежность. Этот звук громом проносится по моему позвоночнику и бьет молнией точно в яйца. – Блять, ты невероятная. – Мои большие ладони сжимают ее маленькую округлую попку, и я врезаюсь в нее сильнее, продолжая яростно целовать. – Чувствуешь, как сильно я тебя хочу? – Чимин... – стонет Розэ, ее пальцы сжимаются в моих волосах. Она скользит ртом по моему лицу, обводит губами ухо и зажимает мочку зубами. Новые ощущения пронзают меня, как острые копья. Я стону. В ушах стучит пульс. В венах бушует адреналин. Я никогда не испытывал ничего подобного. Мне слишком хорошо. Святые угодники... А мы ведь еще даже не трахаемся. Слегка отстранившись, расстегиваю три крупные пуговицы на ее пляжном платье и рывком срываю ненужную тряпку. Прокладываю дорожку поцелуев от подбородка до изгиба тонкой шеи, жадно вдыхая любимый аромат. Розэ неизменно пахнет сладостями, только на этот раз с пряными нотками солнцезащитного крема. Такая аппетитная... Моя. Развязываю верх ее купальника и отбрасываю его в сторону. Укладываю красотку на спину, устраиваясь между ее бедер, и с восхищением осматриваю стройное загорелое тело, задерживаясь на каждом порочном изгибе. Я не видел вчерашнее выступление Розэ целиком, лишь несколько последних элементов, но и этого оказалось достаточно, чтобы снести мне крышу. У нее фантастически гибкое тело, а ноги... Эти ноги меня погубят. – Ты хоть представляешь себе, какая ты красавица? – Я обхватываю ладонями маленькие холмики ее грудей и сминаю их. – Господи, Чимин... – стонет Розэ, нуждаясь во мне. Ее затуманенный от возбуждения взгляд блуждает вверх и вниз по всему моему телу. Щеки покраснели, веки потяжелели, волосы разметались по одеялу. Она похожа на мираж. Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее шее, туда, где под кожей бешено бьется пульс. Опускаюсь ниже, оставляя дорожку из легких укусов на нежной коже, и втягиваю в рот ее сосок. Розэ стонет, выгибая спину, и вцепляется ногтями в мои плечи. Сосу сильнее твердый комочек, потирая пальцами второй, пока ее дыхание не становится рваным. – Чимин. – Господи, мое имя на ее губах делает с моим телом сумасшедшие вещи. – Ты сводишь меня с ума... – Ты будешь нравиться мне даже сумасшедшей. Дергаю завязки на ее бикини, и оранжевый треугольник ткани соскальзывает на одеяло, обнажая нежную плоть. Провожу пальцами по гладким лепесткам и издаю стон, когда обнаруживаю, что она вся мокрая. Такая чертовски готовая. Жаждущая меня. Я медленно погружаю в нее средний палец, и Розэ ахает от наслаждения, опускаясь на мою руку. Ее внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, как огненный капкан. Святой ад, какая же она горячая и тугая. Очень тугая. Не представляю, как в ней поместится мой член. – Не могу дождаться, когда окажусь в тебе, – шепчу я, добавляя второй палец, пока мои губы прокладывают путь вниз по ее телу. Розэ издает очередной сладчайший стон и втягивает живот, ритмично двигая бедрами навстречу моим пальцам. Ее соски окончательно затвердели и превратились в маленькие розовые бусинки. Упругие холмики грудей покачиваются в такт нашим движениям, которые с каждой секундой становятся все быстрее. Мой член болезненно ноет в боксерах, изнывая от желания познакомиться с ней поближе. Потерпи, приятель. Мы ведь только начали. Я хочу наслаждаться Розэ всю ночь. И день. Неделю. Может, месяц. Десятки лет. Или гораздо дольше. Я хочу ее так, как никогда никого не хотел. Она идеальна. Мой сладкий хаос. Мой личный тачдаун. Не замедляя движение пальцев, я опускаюсь ниже, к ее вратам на небеса, и впиваюсь ртом в набухший бутон. Розэ вскрикивает и рефлекторно сводит колени. – Расслабь ноги, милая. – Чимин, я не могу... Я поднимаю голову. – Ты же не... – Нет, – быстро отвечает она и закусывает распухшую от поцелуев губу. – Я не девственница. Просто меня никогда еще не ласкали... там. Святое дерьмо. Что за безмозглые дебилы у нее были до меня? Хотя, пожалуй, стоит признать себя одним из них. Потому что весь мой опыт орального секса состоит лишь из того, что удовольствие доставляли мне. Я – никогда. Но Розэ... С ней все иначе. – А ты? – как ревнивый придурок спрашиваю я. В ее сияющих голубых глазах отражается так много различных эмоций, что мне не удается выделить какую-то конкретную. Розэ выглядит любопытной, возбужденной, а также очень взволнованной, и я задумываюсь, насколько она вообще опытна в сексуальных делах. – Если ты спрашиваешь, отсасывала ли я кому-нибудь, то мой ответ – нет. Иисусе, на ее прямолинейность мой член реагирует ярче, чем на чей-то теплый рот. Разве законно быть такой дьявольски горячей? – Чимин... – Да, милая? – Сделай так еще раз, – умоляет она, широко раздвигая ноги. Ее внутреннее сопротивление ослабевает на глазах. – Пожалуйста... – Как? – едва сдерживая идиотскую улыбку, спрашиваю я, прекрасно понимая, о чем она говорит. – Поцелуй меня там. – Здесь? – Я провожу языком по внутренней стороне ее бедра, выписывая круги возле заветного местечка. – Пак, – жалобно стонет Розэ, нетерпеливо вращая бедрами. – Избавь меня от этой боли... Немедленно. Я вынимаю из нее пальцы, и накрываю ее жар своим ртом. Розэ выгибает спину, раздвигая ноги еще шире, и громко кричит, когда я захватываю губами разбухший от желания клитор. Меня моментально окутывает блаженство. На вкус она как обласканные солнцем персики: теплая, терпкая и невероятно сладкая. – Боже, так хорошо... Никогда еще не было так приятно, – задыхаясь, стонет Розэ, раздувая мое эго до размеров Сибири, пока я ласкаю ее своим языком. Член так налился, что становится больно. Мой язык двигается все быстрее, приближая Розэ к оргазму, пока ее нетерпеливая попка вырисовывает узоры на одеяле. Я снова подключаю пальцы, и Розэ жадно насаживается на них. Больше никаких стеснений. – Чимин, – стонет она, трахая мою руку. – Боже, Чимин... Не останавливайся. Ни за что, черт возьми. Ни тогда, когда ее обезумевшее от возбуждения тело извивается подо мной, тонкие, как прутики, руки сжимают одеяло, а громкие прерывистые вздохи перекрывают шум беспокойного океана. Я нуждаюсь в этом. Нуждаюсь в ней. Когда ее дыхание превращается во всхлипы, я вытаскиваю из нее пальцы, хватаю за попку и насаживаю на свой язык. Розэ хватается за мои волосы и вскрикивает, пульсируя и содрогаясь подо мной. Она кончает. Кончает на мой язык, напрягая каждую мышцу в своем теле. Постоянно повторяя мое имя. Блять, это волшебно. Спустя несколько мгновений я отстраняюсь и бросаю на нее взгляд. Розэ лежит в колыбели из смятого одеяла и белых спутанных волос, и с кошачьей улыбкой смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Ее рот приоткрыт, щеки горят красным, а шею и вздымающуюся грудь покрывают розовые пятна – следы моих укусов. Святые небеса... Я хочу быть в ней. Прямо сейчас. Просто, на хрен, немедленно. Я вытаскиваю из кармана баскетбольных шорт несколько презервативов и бросаю их на одеяло. Одной рукой продолжаю поглаживать ее складочки, а другой – стягиваю с себя шорты вместе с боксерами, после чего разрываю один из пакетиков зубами. Приподнимаясь выше, нахожу губы Розэ и нежно целую их, пока раскатываю латекс по каменной длине. Когда я направляю член к ее входу, Хантер резко перестает отвечать на мой поцелуй. Она на мгновение застывает как статуя, а затем с силой отталкивает меня и начинает молотить кулаками по моей груди. – Стой... Стой, господи! Остановись! Я перекатываюсь набок и непонимающе на нее смотрю. Хантер вскакивает на ноги, поднимает свое платье и быстро надевает на себя, дрожащими пальцами застегивая пуговицы. Я поднимаюсь следом, хватаю ее за руку и разворачиваю к себе. – Эй... Что случилось? – Ничего. Хантер не смотрит на меня. Ее голова опущена. Я чувствую, как между нами возникает пропасть, которая ширится с каждой секундой. И это чертовски меня пугает. – Я что-то сделал не так? Тишина. – Я тебя обидел? – Нет. Я просто хочу уйти, – ее голос до отвращения холоден, в нем нет жизни, страсти, эмоций, которые были всего несколько минут назад. – Прости. Этого не должно было случиться. – Но это, на хрен, случилось! – взрываюсь от непонимания я. – И случится еще не один раз! – Ты ошибаешься. Она вырывает руку, но я тут же обхватываю ладонями ее лицо, вынуждая посмотреть на меня. Розэ поднимает взгляд, и у меня перехватывает дыхание. В ее глазах стоят слезы. – Я не могу, Чимин. – Она сбрасывает мои руки со своего лица так, словно это какой-то грязный мусор. – Господи! Ну неужели ты не понимаешь? – Не понимаю. – Наши отношения были обречены с самого начала. – Чушь собачья! – гневно выпаливаю я. – Ты переспал с моей матерью! – кричит она, и по ее лицу начинают катиться слезы, которые бьют по мне больнее, чем слова. – Лишь однажды, – с горечью тихо произношу я, проклиная каждую секунду той гребаной ночи. – И это было до того, как я встретил тебя. – Прости... Но я не могу. – Она качает головой, отступая назад, после чего разворачивается и идет прочь. – Я влюбляюсь в тебя, чертова Пак! – слова, подобно раскатам грома, проносятся по ночному пляжу, сотрясая каждый нерв в моем теле. Розэ останавливается, но не поворачивается, а затем... просто уходит. Просто уходит, черт возьми.