Часть 16.Розэ

После совместной лекции по риторике мы с Дженни валяемся под тенью пышных крон платанов, на идеально подстриженной лужайке посреди центральной площади. Подруга жует шоколадный пончик и листает гифки полуголых парней на «Пинтерест», а я пью из трубочки зеленый чай со льдом, который хоть немного помогает переносить жару, и размышляю о вчерашнем вечере. – Привет, Розэ! – Мимо проходит компания студентов, и все дружелюбно машут мне рукой улыбаясь. Вместо ответа я раздраженно рычу и надеваю солнечные очки, отгораживаясь черными стеклами от новой лицемерной реальности, в которую меня забросил вчерашний поцелуй с университетским божком. Теперь каждый студент Рейнера знает мое имя и считает своей сраной обязанностью поздороваться со мной или поинтересоваться моими не-вашего-гребаного-ума делами. И, что самое отвратительное, – я почти уверена, что это те же самые люди, которые вчера на стадионе смеялись надо мной. – Рейнер славится тремя вещами: лучшими методами обучения, крутой исследовательской базой и футболом. «Пираты» – элита университета, а ты вчера затусила с их капитаном. Поэтому не удивляйся своей новоприобретенной популярности, – с усмешкой напоминает Дженни. – Такая популярность мне точно не нужна, – фыркаю я. В отличии от Чимина или Дженни, я живу в мире, которому на меня наплевать. Поступление в престижный университет – мой единственный шанс на нормальное будущее. Все, чего я хочу, – получить высшее образование и стать криминалистом. В чем я не нуждаюсь, так это в признании людей, до которых мне нет никакого дела. Я была одной из самых популярных девчонок в школе, и что мне это дало? Постоянное чувство одиночества. Отсутствие настоящих друзей. Высшую степень в искусстве притворства. – Тогда о чем ты думала, когда у всех на виду зажигала с Чимином? – без иронии спрашивает Дженни. – Я посмотрела видео с вашим поцелуем. Он выглядел настолько горячим, что Ютуб пометил его, как материал для взрослых. – А о чем, по-твоему, думают утопающие? – Мои щеки вспыхивают от воспоминаний. – Я тонула в вонючем болоте позора, и Пак – единственный, кто швырнул мне спасательный круг. Ты понятия не имеешь, какое унижение я вчера пережила. Дженни дотягивается и сжимает мою руку. Ее худые смуглые пальцы перепачканы в шоколаде, но мне плевать, я все равно переплетаю их со своими. – Прости, что меня не оказалось рядом, когда ты в этом нуждалась, – ее слова пропитаны сожалением. – Меня так ошеломил внезапный приезд отца, что я напрочь забыла о твоем выступлении. Но если бы я там была, клянусь морскими ежами, Кайла уже махала бы помпонами перед Дьяволом, выпрашивая котел попрохладнее! – Стерве повезло, что я до нее не добралась, – мой голос звучит зловеще. – Но, если хочешь знать, я не жалею о том, что пришла на стадион. Да, я в гневе, я ненавижу и презираю этих безмозглых гуппи, но у меня был шанс, – по крайней мере, мне так казалось, – и я им воспользовалась. Как написано на одной из футболок Руби: «лучше стыдно, чем никогда», – это буквально мой жизненный девиз. – О поцелуе с Чимином ты тоже не жалеешь? – как бы невзначай спрашивает Ким, смахивая крошки со своего коротенького белого платья с принтом улыбающихся розовых дельфинов. Я поправляю пальцем очки, чешу нос и отвожу взгляд в сторону. – Этого больше никогда не повторится, – предательский голос звучит не слишком уж уверено. – Ты не ответила на мой вопрос. – Потому что он идиотский. – Я начинаю злиться. – Как и сам поцелуй. – То есть на Чимина тебе наплевать? – В яблочко. – Тогда как ты объяснишь свой поступок на лекции по риторике? – не унимается калифорнийская заноза. – Какой еще поступок? – Ты швырнула в голову девчонке бутылку из-под минералки, когда услышала, как та с подружкой обсуждает «великолепный член» Чимина. Я закатываю глаза. – Она слишком громко разговаривала, а я пришла на лекцию, чтобы получить драгоценные знания, а не слушать ее пустой треп. С дурацкой я-вижу-тебя-насквозь ухмылочкой Дженни склоняет голову набок, и ее тяжелые черные локоны падают на открытое плечо. – Чимин нравится тебе. Я втягиваю через трубочку большой глоток чая и бросаю на подругу убийственный взгляд. – Заткнись. Дженни издает сдавленный смешок, но тут же снова становится серьезной. – Розэ, я знаю о непростых обстоятельствах вашего знакомства. – Ее слова камнями падают в мой желудок. – Но я не собираюсь тебя осуждать. Ты имеешь полное право на чувства к этому парню. Несмотря ни на что. Его прошлое не должно определять ваше настоящее. Прошлое в прошлом. Просто захлопни эту чертову дверь так громко, как только сможешь, и никогда больше ее не открывай. – Последняя жена Филипа Яблонски могла бы с тобой поспорить. – Иисусе, Розэ ! Я имею в виду – его сексуальное прошлое, а не криминальное. Я срываю с себя очки и сжимаю пальцами переносицу, пытаясь успокоить бурю, что поднимается в душе. – Ты говоришь как героиня своих любимых порно-книжек, но жизнь – не гребаный любовный роман. – Я сглатываю болезненный ком в горле и перехожу на шепот, который больше напоминает хрип: – Я слышала, как они трахались, Дженни. Слышала, как стонала моя мать, громко выкрикивая его имя. Это навсегда останется здесь, – я стучу пальцем по виску, – понимаешь? Ты хочешь знать, что я чувствую к Чимину? Прекрасно. Я теряю голову, когда он рядом! Просто на хрен выпадаю из реальности! От него словно исходят какие-то токсичные испарения, которые действуют на меня как наркота. Это чертовски пугает. По-настоящему пугает, Дженни. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного по отношению к другим парням. Две слезы. Я позволяю себе ровно две слезы прежде, чем выравниваю дыхание и беру свои эмоции под контроль. Заметив это, Дженни встает на колени и крепко обнимает меня. – Тогда борись за эти чувства, – тихо говорит она мне на ухо. – Борись за вас. – С кем? С собственной тенью? Дженни отстраняется и строго смотрит на меня. – Это не тень, Розэ. Это демон прошлого. Уничтожь его и дай себе шанс стать счастливее. Что случится, если ты попробуешь? В худшем случае – Чимин разобьет тебе сердце, ну а в лучшем – будете менять друг другу в старости подгузники и за очередной семейной партией в бридж с нежностью вспоминать отвязные студенческие годы. – Какая же ты романтичная соплежуйка, – качаю я головой, и мы смеемся. Слышу, как пиликает мой телефон. Вытаскиваю его из заднего кармана джинсовых шорт и вижу на экране сообщение от Пака. Квотерхрен:Уже скучаешь по ним? К тексту прикреплено фото: слегка улыбающиеся губы Чимина с высунутым набок языком. Мое идиотское сердце начинает стучать быстрее, но я еще не определилась, что со всем этим делать, поэтому решаю ничего не отвечать. Тем временем телефон сигналит опять. Квотерхрен:Я знаю, что ты хочешь сделать это снова. Я прикасаюсь пальцами к своим губам, вызывая головокружительные вспоминания, и резко вздрагиваю от громкого сигнала клаксона. Мы с Дженни оборачиваемся и видим Техена, который выходит с водительской стороны бледно-голубого «хиппимобиля» и направляется к нам. Сегодня парень выглядит так, будто за его лук отвечал художник по костюмам сериала «Когти»: разноцветные гавайские шорты, не менее красочная футболка с надписью «Калифорния» и хлопковые эспадрильи с логотипом «Гуччи». Его светлые волосы гораздо короче, чем в нашу прошлую встречу, но на голове все тот же беспорядок, как если бы он ехал с опущенными стеклами. – Святое дерьмо, он идет сюда, – начинает суетиться Дженни, ерзая на покрывале. – От меня не пахнет рыбой? Утром я съела сэндвич с тунцом. – Нет. От тебя пахнет цветами и отчаянием, – отвечаю я. – И ради всего святого, прекрати смотреть на Кима глазами бездомного щенка. Жалкое зрелище. – Иди в задницу! – вспыхивает Дженни, гневно сверкая своими невероятными глазами, и я мысленно похлопываю ее по плечу. – Во-о-от! Теперь ты выглядишь гораздо круче. – Дамы, – приветствует нас Техен, когда подходит ближе. – Мы едем на пляж, не желаете с нами? – С кем это – с нами? – прищуриваюсь я. Ким оборачивается на свой микроавтобус, возле которого постепенно собирается народ, и начинает загибать пальцы: – Мои друзья-хоккеисты – Нейт и Рон; парни из нашей команды – Чак, Томас и Шади; сестра Томаса – Анна; ее подруга Сара и... Э-э-э... Не помню, как зовут ту грудастую блондиночку... – Техен задумчиво сводит темно-русые брови, напрягая память. – Мелоди? Мэлори? Не важно. – Действительно, – хмыкает Дженни, после чего умоляюще смотрит на меня. – У меня нет с собой купальника, – произношу я одними губами. – Купим по дороге. Я на мгновение задумываюсь, разглядывая свои белые спортивные сандалии. Если Руби подкинула мне новую работенку, значит, я могу позволить себе спустить свои оставшиеся две сотни долларов на ветер. Интересно, почему с ними нет Чимина? Хотя, может, это и к лучшему. – Ладно, черт с вами. Только позвоню Руби, чтобы не ждала меня сегодня. – Постойте, – Дженни переводит взволнованный взгляд с меня на Техена и обратно. – Вы что, едете с ночевкой? – Сейчас шесть вечера, куколка. Дорога туда отнимет еще час. Нет смысла возвращаться домой ночью, – отвечает Ким, потирая ладонью крепкую шею. – У нас полно еды, воды, фонарей и палаток. – Но мне нужно вернуться в общежитие до его закрытия. – Хочешь я договорюсь с вашей старостой? – предлагает футболист, зарабатывая от меня пару баллов. – Нет-нет, пожалуйста, не нужно, – продолжает паниковать Дженни, и я подозреваю, что эта тревожность связана с ее долбанутым, все контролирующим отцом. – Ладно, – вскидывает руки Ким. – Только спокойно, окей? Я сам отвезу тебя в общежитие. В любое время, когда пожелаешь. Побуду сегодня твоим трезвым водителем. Лучше бы ты побыл ее парнем, слепой идиот. – Спасибо, – облегченно вздыхает Дженни. – Тогда подождете пару минут, я пригоню свою машину? – Какая машина, малышка Ким ? Взгляни на этого красавца, – Техен кивает в сторону микроавтобуса «Фольксваген», который словно сошел с винтажных туристических открыток. – В нем места хватит всем.

Через четверть часа мы покидаем территорию кампуса и выезжаем на скоростную трассу. Автобус действительно вместил всех, включая большой холодильник с едой, ящики с пивом, одеяла, палатки, пледы, кучу кемпинговых фонарей, гитару, вязанку дров для костра... – Почему Чимин не поехал с нами? – задает Дженни вопрос, который крутился у меня на языке все это время, но так и не сорвался с него. – Вообще-то поехал, – говорит Сойер, и я чувствую, как учащается мой пульс. – Просто отдельно, на своем байке. – Решил, что слишком крут для ретро-автобусов? – усмехаюсь я, покачивая ногой под новую песню Дермота Кеннеди, которая звучит из портативной колонки. – Дело не в этом, – кудрявый рыжеволосый здоровяк по имени Чак хмуро смотрит на меня. – Ты что, ничего не знаешь про аварию? У меня появляется тревожное предчувствие. Я отрицательно качаю головой. – Два года назад мать Чимина насмерть разбилась в автомобильной аварии, – печальным голосом сообщает Техен, не отрывая взгляд от дороги. – Прямо на глазах у собственного сына, который в момент трагедии сидел на заднем сидении. Экспертиза показала неисправность тормозов. Новость об этой автокатастрофе была на первых полосах всех американских газет. – И не только американских, – встревает Анна. Мой живот стягивает болезненный узел. – Это просто ужасно, – с трудом выдавливаю я, поворачиваясь к Дженни. Она тоже выглядит шокированной. – Не то слово, – вздыхает Чак, задумчиво жуя лакричную палочку. – С тех пор Чимин отказывается передвигаться на любом транспорте, который так или иначе напоминает автомобиль, – поясняет Ким. – Поэтому, в качестве исключения, руководство команды позволило ему ездить на байках. Несмотря на то, что нам запрещено подвергать свое тело любому риску во время игрового сезона. – Жаль только, что это дерьмо создает парню хренову кучу проблем, – добавляет Шади – мускулистый чернокожий парень, играющий у «Пиратов» в защите. – Особенно на выездных играх. Святой Иисус... Увидеть такую страшную смерть самого родного в мире человека... Я испытываю страх и ужас при одной лишь мысли об этом, а Чимину пришлось это пережить. – Эй, с тобой все в порядке? – взволнованно спрашивает Чак, и рукой, размером с корень мексиканского кипариса, машет у меня перед лицом. – Ты побледнела. – Все хорошо. – Я подношу ладонь ко лбу. – Просто здесь немного... душно. Никто не против, если я открою еще одно окно? – Вообще-то – против, – цокает языком блондинка Минди-Миранда, или как ее там. – Вот и славненько, – натянуто улыбаюсь я, опуская окно, и подставляю лицо навстречу влажному соленому ветру.