Глава 37. Алмаз

Когда Виолетта переступает порог моей спальни, я уже нахожусь в состоянии нервного возбуждения. Из-за шагов, раздающихся в коридоре, и предвкушения встречи с Вилкой я так и не смогла уснуть.

Уже далеко за полночь, и я лежу в постели в одной лишь черной сорочке, тщательно подготовившись к ее приходу.

Перевернувшись, я наблюдаю, как она осторожно прикрывает за собой дверь и шаркает в сторону ванной; в воздухе витает запах серы, крови и дыма. Через настежь распахнутые двери моего балкона в комнату проникают прохладный ветерок и лунный свет.

Я сажусь и включаю бра над кроватью, ощущая себя одной из тех женщин, которые ждут в темноте, когда их муж-изменник прокрадется в спальню, чтобы наконец зажечь лампу.

Мысль о том, что Виолетта изменяет мне, вызывает смех. Наверное, это единственное, о чем мне никогда не придется беспокоиться.

Она останавливается и поднимает подбородок.

– Это момент, когда мы ведем себя словно супружеская пара и я спрашиваю, где ты пропадала и почему вернулась домой так поздно? – слегка дразню ее я.

Мягкий желтый свет лампы создает мрачноватый эффект; она поднимает руку и стягивает толстовку вместе с белой футболкой через свою голову.

Я закусываю губу, впиваясь глазами в ее мускулистую, покрытую татуировками спину и массивные руки.

– Конечно, детка, – тихо отвечает она. – Но мы обе знаем, что моя вагина принадлежит только тебе.

– Хорошо, тогда ты знаешь, что я могу отделить ее от твоего тела, если захочу. Раз уж она моя и все такое.

Она поворачивается ко мне с ухмылкой, ничуть не обеспокоенная моей угрозой.

Скрещиваю руки на груди. Это просто оскорбительно. Теперь я вполне способна на нечто подобное.

– Я задержалась, потому что парень, за которым я охотилась, находился прямо посреди аэропорта, пытаясь сесть на самолет.

– И как же ты его вытащила, чтобы никто не заметил?

– Устроила засаду в туалете. Потом мне пришлось вытряхнуть содержимое из его чемодана, и запихнуть в него его самого.

Я пораженно моргаю. Звучит… интересно.

Раньше я бы назвала Виолетту помешанной. Больной. Психопаткой. То есть она все еще такая. Но это уже не отталкивает меня так, как раньше. А может, и никогда не отталкивало и я обманывала сама себя.

Я часто так делаю.

– Кто это был? – интересуюсь я.

– Один парень, которого меня попросила убить Джиллиан. Он был ее отчимом и издевался над ней в детстве, – поясняет она, снимая ботинки и аккуратно ставя их в углу.

Я не удивилась, узнав, что в быту Ви весьма педантична. Она не похожа на человека, который оставляет грязное белье валяться посреди комнаты на целую неделю, а посуду – стоять немытой в раковине.

– Хорошо, – бормочу я, радуясь, что она смогла помочь ей. – Он единственный, кого ты убила сегодня?

– Да, – коротко отвечает она, изогнув бровь.

Я киваю и облизываю пересохшие губы, нервничая из-за того, что вообще говорю на эту тему.

– Значит, Рио все еще скрывается?

Виолетта бросает на меня взгляд.

– Я знаю, где он, Даша, – отвечает она и подходит ко мне в одних черных джинсах.

У меня замирает сердце, но я пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица.

– Ты же не хочешь, чтобы он умирал, – открыто заявляет она, присаживаясь на краешек стула рядом с кроватью.И я абсолютно уверена, что потом нам придется его выбросить – Ви покрыта кровью с головы до ног.

– С чего ты…

– Не лги мне, – сурово отрезает она, глядя прямо перед собой. Ее глаз устремляется на меня, а затем снова возвращается на черную стену. – Я вижу выражение твоего лица каждый раз, когда речь заходит о его предстоящей смерти, но ты упорно молчишь. Я давно знаю, где он, но решила не убивать его, пока ты не откроешь свой красивый ротик и не скажешь, чего ты на самом деле хочешь.

Я жутко нервничаю. Словно она поймала меня на измене и теперь я должна признаться ей в содеянном. Ничего подобного, конечно, не было, но я все равно чувствую, что поступила плохо.

– Я не знаю, что чувствую, – признаюсь я, вжимаясь спиной в прохладный камень. – Он делал мне больно. И часто. Но не так, как ты думаешь.

– Он не насиловал тебя, – уточняет Виолетта.

– Нет… не насиловал. Но он смотрел, как это делали другие, и не останавливал их. Но тогда… тогда он не мог мне помочь.

– Разумеется мог, – возражает Ви. – Неужели ты думаешь, я стала бы стоять в стороне и смотреть?

– Даже если…

– Нет. Ответ – нет, независимо от ситуации. Даже если бы я была без оружия и на меня наставили пять стволов, я бы все равно не стала смотреть, как ты – или любая другая девушка – переживает то, что пережила ты. И я прекрасно знаю, что его сестру держали в заложницах, но он мог обратиться ко мне.

Я хмурю брови. Об этом я не думала. Рио с самого начала знал, с чем ему предстоит столкнуться. Так почему же он не предал тех, кто держал в заложницах его сестру, и не попросил Зейда ему помочь?

– Ты права, – тихонько соглашаюсь я. – Но, независимо от его выбора, мне все равно трудно забыть, как сильно он мне помог. Когда Сидни пыталась подставить меня, бывало, что он брал вину на себя, и тогда Рокко выбивал из него все дерьмо. Может быть, он не всегда мог вступиться за меня, но он делал все, что мог, в ситуации, в которой чувствовал себя загнанным в ловушку.

Вилка молчит, поэтому я продолжаю:

– Франческа заставила его заботиться о травмах, которые я получила в автокатастрофе, поскольку это была его вина. Но потом травмы стали появляться из-за мужчин, а затем и из-за Ксавьера, и он лечил и их. Я… я не знаю, как это объяснить. Но он вроде как стал моим другом. Вначале он был немного жесток из-за доктора Гаррисона, но никогда не смотрел на меня как… Он был единственным мужчиной в том доме, который не воспринимал меня как сексуальный объект, и думаю, что в конце концов он стал моим убежищем. Он причинял мне боль, Ви, но он и защищал меня.

Мышцы на ее челюсти напрягаются, но я не могу сказать, что именно у нее на уме. Проходит несколько секунд, но в конце концов она поворачивает ко мне голову с абсолютно ничего не выражающим лицом.

– Ты хочешь, чтобы я пощадила его? – спрашивает она ровным тоном.

Я открываю рот, но слов не находится.

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Действительно не знаю.

– О чем мы с тобой говорили? Реши, с чем ты готова жить, а с чем нет. Сможешь ли ты жить со знанием, что я убила Рио, или не сможешь?

Я хмурю брови и опускаю взгляд на свои руки, размышляя над ее словами. Я ковыряла заусеницу, не осознавая этого, и теперь на большом пальце появилась кровавая точка.

– Ты бы сделала это? – спрашиваю я, поднимая на него глаза. – Если бы я попросила, ты бы сохранил ему жизнь?

– Да, – отвечает она. – Я готов убить ради тебя – и уже делал это, – но я сложу оружие и больше никогда не возьму его в руки, если ты попросишь меня об этом. То, на что я готова пойти ради тебя, приводит меня в ужас, мышонок. Так легко ты можешь уничтожить меня. И я лягу и приму это. Мне плевать, буду ли я жить или умру, – только ради тебя.

– Не говори так, – шепчу я.

– Я никогда не лгу, Дашуль, и не намерена делать это сейчас. Так скажи мне. Ты хочешь, чтобы я пощадила его жизнь?

– Да, – отвечаю я спустя несколько мгновений. – Я хочу, чтобы Рио жил. Жалеет ли он о принятых решениях или нет, я хочу, чтобы он жил с ними. И не хочу, чтобы кто-то из нас был ответственен за то, что Катерина лишится брата.

Ви опускает голову, но кивает. И любовь, которая едва не сорвалась с моего языка, когда я увидела ее по телевизору, снова возвращается, хотя на самом деле она никуда и не уходила.

Я сползаю с кровати и опускаюсь на колени между ее раздвинутыми бедрами, беру ее лицо в свои ладони и нежно целую в губы.

– Спасибо тебе, – произношу я. – Не только за это, но и за то, что ты сделала ранее. За то, что взяла на себя вину за смерть Ксавьера.

– Разве я не говорила, что сделаю для тебя все? – спрашивает она, поворачивая голову, чтобы поцеловать мою ладонь, а потом выскальзывает из моих пальцев и встает.

– Мне нужно принять душ. Ложись спать, детка.

Я открываю рот, но она закрывает за собой дверь ванной прежде, чем я успеваю осмыслить ее уход, оставляя меня стоять на коленях на полу и чувствовать себя немного удрученной.

Мое сердце замирает, меня гложет чувство вины за то, что я попросила ее пощадить Рио. Наверное, мне стоит отказаться от этого решения. Хотя, если быть честной с собой, думаю, я бы оплакивала его смерть. И больше никогда не смогла бы взглянуть в глаза Катерине, невзирая на все те события, через которые мне пришлось пройти из-за ее брата.

Я все еще сижу в постели и ломаю голову над тем, что делать, когда из глубин ванной появляется Ви, а за ее спиной клубится пар. На ней лишь одно черное полотенце, небрежно обмотанное вокруг талии и готовое вот-вот соскользнуть.

Мой рот наполняется слюной при виде этого зрелища, и кровь сразу же закипает – до тех пор, пока от нее не остается ничего, кроме пара.

Никогда в мире не будет никого похожего на него. И какая-то часть меня страшится дня, когда Ви умрет. Хотя я много чего могу ему сказать, если она умрет до того, как ей исполнится девяносто лет.Эта засранка из кожи вон лезла, чтобы заполучить меня, так что теперь ей придется мучиться со мной всю жизнь.

Я никогда не пойму, почему люди боятся смерти, ведь время гораздо страшнее нее. В конечном итоге оно и приводит нас к гибели, потому что время – единственное, что делает нас по-настоящему смертными. Мы заперты в иллюзии, из которой нет выхода.

Но, черт, я так хочу выбраться из нее.

Заметив меня, она на мгновение замирает, а затем вздыхает.

– Ты все еще не спишь.

– А ты от меня прячешься, – отвечаю я.

Онв невесело усмехается.

– Я маньяк, детка. Я всегда от тебя прячусь.

– Перестань, – огрызаюсь я.

– Чего ты хочешь, Даш? – резко спрашивает она, и ее раздражение усиливается.

– Черт возьми, Виол, я хочу тебя. Мне жаль, что Рио останется в живых, ясно? Господи, это одна из немногих вещей, над которыми ты позволила мне иметь власть, но заставляешь меня чувствовать себя виноватой из-за моего выбора…

Мой голос срывается, когда она бросается ко мне, потому что страх тут же забивает мне горло. В считаные мгновения она оказывается передо мной, сжимает мою челюсть в своей руке и поднимает меня так, что мои колени едва касаются кровати.

Я визжу, хватаюсь за еемруку, но она не успокаивается.

– Тебе нравится притворяться, что ты такая чертовски беспомощная, словно маленькая мышка, попавшая в ловушку. Если ты хочешь быть такой, то я могу показать тебе, что значит быть беспомощным на самом деле. Показать, что значит быть мной.

Мои глаза расширяются в недоумении, а ногти впиваются в ее кожу глубже.

– Тобой?! – повторяю я, потрясенная ее заявлением.

– Да, мной! – кричит она. – Я не могу себя контролировать, когда дело касается тебя. Я потеряла власть в тот самый момент, когда увидела тебя в том книжном магазине, и так и не смогла ее вернуть. Думаешь, мои действия были чем-то контролируемым? Пить из твоего тела, несмотря на все твои слезы? Думаешь, она есть у меня? – рычит она, тряся мою голову, чтобы акцентировать свои слова.

Ее глаза пылают, полные ярости и чего-то еще, такого сильного, что это сжигает меня заживо.

– Ты сама сказала, что я могу пользоваться твоим телом для своего удовольствия, но чего я никогда не смогу отобрать у тебя? Чего я больше всего хочу от тебя, Даша?

– Моей любви, – шепчу я, и на мои глаза наворачиваются слезы, которые проливаются.

– Именно так. Твоей любви. Это единственное, что мне когда-либо было нужно от тебя. Так что это ты обладаешь властью, просто ты никогда не знала, что, черт возьми, с ней делать.

Проходит несколько мгновений, но постепенно меня осеняет. Ее слова наконец-то пробиваются сквозь толстый череп, которым проклял меня Бог.

Виолетта поддавалась каждому из своих темных инстинктов, потому что никогда не контролировала себя, не в силах остановиться. Она брала, брала и брала, потому что это было единственным, что она могла делать. Но это никогда не делало ее сильной – это делало ее беспомощной.

До сегодняшнего дня я все никак не могла понять, почему она всегда делала то, что хотела. Преследовала меня, ласкала, трахала когда вздумается. Не важно, сколько протестов срывалось с моих губ или сколько раз я сопротивлялась ей.

Она преследовала меня, когда я убегала, прижимала к себе, когда я отталкивала ее, и все же она готова была поклоняться мне, если бы я попросила ее об этом.

И наконец я понимаю почему. Нельзя обладать силой, если не можешь контролировать ее.

– Рада, что ты заняла свой трон, – бормочет она, разочарованно глядя на меня своими немигающими глазами.

Я качаю головой, убираю ногти с ее руки и осторожно отстраняю ее пальцы от своей челюсти. Она отпускает меня, кипя от едва сдерживаемого гнева.

– Я не занимаю трон, Ви. Мой трон – это ты. Ты всегда была моей опорой, и мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы это понять.

Ее взгляд отчаянно ищет в моих глазах любой намек на ложь. Для нее это все равно что найти заложенную бомбу. Как только она обнаружит ее, она разорвет ее на куски.

Я медленно поднимаюсь с кровати, отодвигаясь от нее, пока не встаю на обе ноги. Она не оставляет мне места, но оно мне и не нужно.

Мое сердце колотится, и я опускаю глаза, наблюдая, как моя рука поднимается навстречу ее разгоряченной плоти. Она почти обжигает меня, и никогда в жизни мне так не хотелось быть охваченной огнем.

Я провожу кончиками пальцев по ее рельефным мышцам, красивым татуировкам и белым шрамам, пересекающим разные части ее торса. Мои колени слабеют, и я сосредоточиваюсь на драконе, извивающемся по ее груди.

Боже, если это существо не олицетворяет стоящую передо мной деаушку, то я не знаю, что еще оно может олицетворять. Огнедышащий дракон, способный заставить меня воспарить ввысь.

Положив ладонь ей на живот, я отталкиваю ее, почти очарованная тем, как она без сопротивления уступает мне.

– Сними, – приказываю я, бросая взгляд на полотенце, и мой голос трепещет от желания.

Она смотрит на меня, и ее молчание – громкое и хаотичное, но она выполняет мой приказ.

Я пытаюсь сглотнуть, пока она медленно и методично распутывает полотенце, дразня меня и не сводя с меня своих глаз.

Мне кажется, что в моем желудке вращается целая галактика. Черная дыра, поглощающая все чувства и разум. Солнце, посылающее яркие вспышки по всему моему телу и согревающее меня изнутри, которое опускается все ниже и ниже, к самой вершине моих бедер. И сверхновая, которая вот-вот взорвется.

Она распускает узел, и полотенце с тихим шелестом падает на пол.

Черт меня побери.

Она чертовски великолепна, и мое сердце разрывается от осознания того, что эта девушка – нет, эта богиня – моя.

Она выпрямляется, и я пытаюсь заставить себя упиваться ею медленно.

Маленькими глотками, Даша. Смакуй ее.

Но я не могу сдержать своего жадного взгляда, который пожирает ее тело, особенно задерживаясь ниже талии.

Мой рот наполняется слюной, когда я вспоминаю боль от того, как она растягивает меня, и то, с каким трудом она входит в мою киску. Черт, это чем-то похоже на зависимость от боли при нанесении татуировки. При каждом укусе иглы хочется убежать, но ты остаешься, потому что результат обещает чистое, мать его, блаженство.Бросив на меня испытующий взгляд, она подходит к комоду и достает что-то из ящика. Господи, ее задница почти такая же аппетитная, как и передняя часть. Мои легкие смыкаются, и я перестаю дышать.

От ее тела меня отвлекает лязг металла. Она приближается ко мне, держа в руках черные наручники, и от этого зрелища мое сердце подскакивает, как камушек на поверхности озера.

Я делаю большой шаг назад. Большинство, увидев нерешительность, остановились бы, но Виолетта не колеблется и идет ко мне.

– Что ты собираешься с ними делать? – спрашиваю я, и тревога в моей груди нарастает.

– Не волнуйся, детка, они для меня.

Я встречаю ее взгляд и мгновенно успокаиваюсь. В ее глазах плещется целый мир эмоций. Желание, любовь, коварный умысел. Но она чертовски спокойна, и именно это и заставляет меня расслабиться.

Нахмурив брови, я смотрю, как она протягивает мне наручники и ключ, но не беру их.

– Что ты задумала? – спрашиваю я, поднимая на нее глаза.

– Разве я не говорила, что тебе не нужен полицейский, чтобы надеть на меня наручники? Я сказала, что позволю тебе сделать со мной все, что ты захочешь, и именно это я и делаю.

Не знаю, почему я так удивляюсь этим словам. Она ясно дала понять, что власть в моих руках, но видеть, как она буквально передает мне ее, все равно неожиданно.

Облизав губы, нерешительно беру их и кладу ключ на тумбочку. Она снова поворачивается, демонстрируя мне много теста песни, вытатуированного у нее на спине.

Иногда, когда Виолетта спит, я прослеживаю пальцем каждую ее линию, знакомясь с ощущением ее тела, когда она не требует этого от меня.

Как и в те ночные часы, я провожу пальцами по мелким элементам рисунка, удивляясь таланту, который воплотил его.

Мышцы ее спины вздрагивают от моих прикосновений, и я чувствую себя немного приободренной от того, какое воздействие я оказываю.

Наслаждаясь ее реакцией, я принимаюсь дразнить ее. Вожу подушечками пальцев по ее спине, рукам и кистям. По ее коже бегут мурашки, и я сдерживаю улыбку. Не думаю, что вообще когда-либо видела, чтобы у этого человека было что-то настолько банальное, как мурашки. Это нормальная человеческая реакция, но разве Виолетта вела себя когда-нибудь не как божество?

Я застегиваю наручники на ее запястьях и резко вдыхаю, когда она снова разворачивается ко мне. Персефона, заключившая Аида в темницу, – и это слишком сладко, чтобы не вызвать повышенное слюноотделение.

– Ты позволишь мне сделать с тобой все, что я захочу? – переспрашиваю я, не веря.

Видеть ее такой… беззащитной – мой мозг просто не может этого переварить.

Ее глаза темнеют, и ухмылка сползает с ее лица.

– Ты всегда была атеисткой, насколько я поняла. Ты не способна верить в то, чего не видишь, и тебе не хватает самой веры потому, что ты слепа к тому, что находится перед твоими глазами. Я в твоем распоряжении – всегда была. Тебе просто нужно увидеть это, чтобы окончательно поверить.

Прочистив горло, я шепчу:

– Садись на кровать.

Она не колеблясь делает шаг и медленно садится, ее колени раздвигаются. Мой взгляд снова устремляется туда, и мое сердце трепещет, подобно крыльям колибри, одновременно завороженное и напуганное.

Заставляя себя сосредоточиться, я хватаюсь за подол ночной сорочки и стягиваю ее через голову, сохраняя медленный и мучительный темп. Виола одобрительно хмыкает, и я смелею. Достаточно, чтобы я спустила трусики с бедер и освободилась от них.

Сексуального способа сделать это не существует, но, глаза Виолетты жадно пожирают мое тело, мне кажется, будто я справляюсь с этим не хуже умелой стриптизерши. Но на самом деле я бы наверняка свернула себе шею, если бы попыталась осуществить что-нибудь такое.

– На кровать и на колени, – велю я ей, вскидывая подбородок, чтобы указать направление.

Она усмехается, но делает то, что я говорю, и забирается на кровать с грацией пантеры. Она садится на пятки и раздвигает колени, и больше всего на свете я хочу сфотографировать ее, чтобы потом, когда мы станем старыми и седыми и ни одна из нас уже не будет способна на секс, смотреть на этот снимок.

Полосы лунного света и мягкое сияние бра подчеркивают все твердые выпуклости на ее груди и прессе, выделяют каждую мышцу, напрягающуюся под ее кожей.

Лишь дьявол может так божественно управлять тенями на своем теле. Дьявол и Бог – две противоположные силы, составляющие одно противоречивое существо.

Облизывая губы в предвкушении, я переползаю на кровать, а затем – к ней на колени.

Ее губы пробегаются по моей шее, и я кладу руки ей на плечи, не только чтобы сохранить равновесие, но и чтобы удерживать ее под контролем.

Мое тело пульсирует, и вибрация в руках усиливается, когда я намеренно провожу своими затвердевшими сосками по ее лицу. В тот момент, когда она уже собирается прикусить, я отстраняюсь, усиливая дрожь, сотрясающую ее тело.

Ее голова откидывается назад, и наши глаза встречаются. Я вздрагиваю от безудержного вожделения в ее взгляде. Она смотрит на меня так, словно просто выжидает. Выполняет мои приказы до той секунды, пока я не расстегну наручники.

И тогда она в мгновение ока сорвется с места и нападет на меня, словно гадюка. Мое горло в ее руках, а сердце – между ее зубами.

Я чувствую, как страх отдается пульсацией в моем клиторе, учащая сердцебиение до опасного уровня.

– Думаешь, ты сломлена, Даша? Подожди, пока не освободишь меня из этих оков, – грозит она, и в ее глубоком голосе звучит битое стекло. – Я буду трахать тебя до тех пор, пока не сломаю все твои кости. Беспомощная маленькая мышка, которую я вылеплю своими руками и буду ею управлять.

Она намеренно пытается запугать меня, зная, как сильно мое тело поет от ужаса, который она в меня вселяет.

Инстинкт уговаривает меня броситься бежать от ее страшных обещаний и ползучего трепета, что именно так она и поступит. Но в то же время я хочу бросить ей вызов, чтобы поскорее именно это она и сделала.

Сердце колотится, но я не свожу с нее пристального взгляда. Закусив губу, протягиваю руку и обхватываю еепальцы, наслаждаясь тем, как ее верхняя губа кривится в оскале.А затем очень медленно провожу их  по своей щели, смачивая, и опускаюсь ниже. Постепенно, пока не перестаю различать, мою или ее дрожь я чувствую.

Я наклоняюсь вперед и обхватываю ее шею руками, подстраивая свои мягкие изгибы под ее стальные формы, и медленно ввожу их в себя. Ощущения точно такие же, как я и помнила: боль, пока она растягивает меня, но вместе с этим и неутолимое блаженство.

Мои демоны начинают щекотать затылок, умоляя впустить их, чтобы они могли разрушить мой разум. Отвлечь меня от этого драгоценного момента, в котором я возвращаю себе то, что у меня украли. Поэтому я сосредотачиваю все свое внимание на девушке, сидящей подо мной.

На ее сбившемся дыхании, на сотрясающемся теле, на венах, пульсирующих на ее шее, пока она старается не шевелиться.

Я прижимаюсь губами к ее уху, и пьянящее ощущение силы поднимается по моему горлу и срывается с языка.

– Хочешь узнать, как легко я могу сломать тебя? – вкрадчиво шепчу я.

Она хрипит, когда я снова опускаюсь ниже, и уже больше половины ее пальцев оказывается внутри меня. Его никогда не будет достаточно. Даже когда я буду полна до краев, мне будет хотеться еще.

Я не жду ее ответа; моя тревога сжирает меня заживо, даже несмотря на то, что момент кажется мне подходящим. Таким, черт побери, правильным.

– Я люблю тебя, Виолетт. И порой мне просто невыносимо это, – произношу я хриплым и срывающимся голосом. – Но ты – единственное, что помогло мне выжить. Ты спасла меня. Даже когда мы были в разлуке, ты всегда спасала меня. И я надеюсь, что ты никогда не перестанешь охотиться за мной.

Ее голова запрокидывается назад, глаза устремляются в потолок, и она замирает подо мной, такая же твердая, как каменные стены в поместье Парсонс.

– Отпусти меня, Даша, – произносит она сдавленно. Я с трудом узнаю ее голос.

Опускаюсь до самого конца, полностью насаживаясь на нее. Камень трескается, и ее грудь вздымается от резкого вдоха.

– Отпусти меня, мать твою, – снова вырывается у нее.

Качаю головой, пусть она и не смотрит на меня. Ее адамово яблоко дергается, когда она сглатывает.

Я знаю, о чем она просит. Она просит снять наручники. Она может освободиться от них и сама, если захочет. И тот факт, что она ждет, пока это сделаю я, о многом мне говорит.

У меня есть сильное подозрение, что несмотря на то, что говорит Ви, она контролирует себя гораздо лучше, чем считает. Но как только металл упадет с ее запястий, это развеется. Теперь, когда я отдала ей всю себя, я могу ощутить Виолетту по-настоящему, в самом ее неистовом состоянии.

И у меня нет ни тени сомнения, что она набросится на меня, едва наручники окажутся растегнутыми, но сейчас она словно изголодавшийся зверь, которого дразнят свежим мясом, стоя за пределами его клетки.

– Я не стану этого делать.

К черту, я должна воспользоваться преимуществом, пока еще цела.

Мой рот приоткрывается, пока я раскачиваюсь на ней, позволяя своим глазам закрыться, а голове откинуться назад, поскольку в месте нашего соединения неуклонно нарастает эйфория.

Комнату наполняют низкие рваные стоны, и я настолько погружаюсь в процесс насаживания на ее пальцы и ощущение того, насколько мне нравится использовать ее тело только для собственного ублажения, что, когда ее горячее дыхание веером проносится по моей шее, это похоже на пробуждение от лихорадочного сна. Я перестаю понимать, где нахожусь.

– Надеюсь, тебе это нравится, детка, – урчит она мне в ухо. – И ты наслаждаешься тем, что твоя красивая щель цела, а кожа нетронута.

У меня перехватывает дыхание от того, насколько зловеще звучит ее голос. Темнее, чем черная дыра, поглощающая звезды на небе. И ничто не способно ускользнуть от этой темноты – ни они, ни сама Ви.

Я прижимаюсь к ней сильнее, стискивая зубы; ее язвительные слова подтачивают мою решимость. Оба наших тела покрываются потом, но по совершенно разным причинам. Ее – потому что она сдерживает своего зверя, в то время как мое тело свободно и неподвластно ей.

– Я тебя не боюсь, – лгу я дрожа и поворачиваю бедра так, чтобы ее пальцы попали в то самое, заветное место.

– Какая жалость, – рокочет она, покусывая чувствительную плоть на стыке моих ключиц, заставляя мое тело дрожать в очередной раз. – Мне нравится, когда ты, словно маленькая испуганная мышка, трепыхаешься под моей хваткой и отчаянно пытаешься вырваться.

– Ты чувствуешь себя сильной? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы, повторяя вопрос, который она задавала мне совсем недавно.

В глубине моего живота нарастает оргазм, разрушая мой самоконтроль, и мои движения становятся хаотичными.

– Конечно чувствую, – шепчет она, и ее глубокий голос кажется еще более темным и порочным. – Когда ты в моих руках, только тогда я чувствую, что этот мир достоин спасения.

Задыхаясь, я ускоряюсь, догоняя оргазм, он уже совсем близко.

– Тебе нравится кончать от моих пальцев, да, детка? Помни об этом всякий раз, когда тебе вдруг вздумается решить, что я тебе не нужна. Ничто не заставит твою маленькую киску чувствовать себя лучше, чем я. И смотри, мне даже не нужно ничего делать.

Мое зрение затуманивается, клитор трепещет. Я опускаюсь, насаживаясь на ее пальцы до тех пор, пока наконец не достигаю этой вершины.

Мою душу будто разорвали в клочья за считаные секунды. Из моего горла вырывается крик, хоть я и не слышу его. Не сейчас, когда каждая частичка моего сознания разбросана в сотнях тысяч различных измерений.

Больше нет ощущения времени и пространства, только цвета и чувство какой-то полноты. Словно раньше я была неправильно собрана, а теперь, когда я разбилась, эти кусочки наконец-то сошлись верно.

Это так чертовски затягивает, что к тому моменту, когда я прихожу в себя и снова оказываюсь в поместье Парсонс, я хочу вернуться туда опять. Куда бы я ни отправлялась, я хочу вернуться в это место.

Ви опускает подбородок, выглядя в какой-то мере побежденной. Это так настораживает меня, что я отклоняюсь в сторону и достаю ключ, лежащий на тумбочке. В тот момент, когда я уже собираюсь с нее слезть, она поднимает голову буквально на сантиметр.

– Не надо, – предупреждает она.

Не имея четкого представления о том, где именно сейчас находится ее голова, я слушаю ее голос и тянусь к ней, судорожно пытаясь нащупать замочную скважину. И вот – ключ наконец вставляется, но я не решаюсь его повернуть.Меня охватывает предвкушение. Я знаю, что она готовит наступление, но… не знаю, что именно она сделает, и это меня страшит.

– Вила…

– Что такое, Дашуль? – мрачно спрашивает онв, по-прежнему не поднимая глаз. – Поверни же ключ, – шепчет она.

Боже, это так чертовски пугает.

– Не уверена, что хочу, – честно сознаюсь я.

– Может, ты предпочитаешь, чтобы я освободилась сама? Сделай это, или я приму решение за тебя.

Значит, у меня только иллюзия выбора.

С трудом сглотнув, я задерживаю дыхание и поворачиваю ключ. Металл щелкает, и в следующую же секунду ее рука обхватывает нижнюю часть моей челюсти, поднимая меня в воздух, прямо с ее пальцев.

Я вскрикиваю, когда она швыряет меня на кровать. Ее жесткие пальцы впиваются в мою шею, и она устраивается между моих ног, высоко задирая одну из них на свое бедро. Она без лишних слов вгоняет пальцы в меня до упора.

– Скажи это еще раз, – требует она. – Я хочу, чтобы ты посмотрела в мои чертовы глаза и повторила это.

Она вбивается в меня с новой силой, вырывая из меня всхлип.

В горле пересыхает, и слова подступают к ней, словно черствый хлеб. Но я смотрю в ее безумные глаза, обнаруживая в них целую вселенную, и произношу:

– Я люблю тебя. Ты забрала у меня все, что было.

Она низко опускает голову и скользит взглядом по моему телу, которое растягивает сейчас, обдумывая мои слова. А потом поднимает глаза под своими густыми бровями, и в ее взгляде появляется лукавый блеск. Как будто забрать у меня все – это именно то, чего она хотела.

Она выглядит… Боже, она выглядит чертовски устрашающе. Как человек, который отчаянно жаждал мести и наконец ее получил.

Из моего горла вырывается судорожный вздох, когда она снова погружается в меня, угрожая уничтожить все, что от меня осталось.

– Ты забрала у меня сердце, душу, способность любить других людей. И иногда я ненавижу тебя за это, – дрожащим голосом продолжаю я.

Она опускается к моему лицу, и на ее собственном появляется ухмылка, от которой шрам на ее щеке морщится.

Мое сердце колотится, а она прижимается ко мне, наслаждаясь мучениями, с какими мне даются эти слова.

– Иногда я жалею, что вообще встретила тебя. Потому что теперь, когда я люблю тебя, я уже никогда не смогу вырезать тебя из своего сердца. Ты сказала, что я истеку кровью прежде, чем это произойдет, и ты права. И я ненавижу тебя за это.

Ви хмыкает и облизывает губы, словно съела что-то необычайно вкусное. Ее рука скользит по моей щеке и проводит большим пальцем по нижней губе.

– Я никогда не устану слушать, как ты признаешься мне в любви, и если ты когда-нибудь перестанешь, то я вставлю ниточки в твои чертовы губы и заставлю тебя, словно марионетку, повторять эти слова.

Затем она снова наклоняется к моему лицу; ее дыхание обдает мои щеки, и она шепчет:

– Но я тебе не верю.

У меня пересыхает во рту, я хмурюсь.

– Ты, мать твою…

Она затыкает меня, снова погружая в меня свои пальцы одним мощным толчком.

– Я потеряла твою веру из виду. Мне нужно увидеть ее.

Опускаю глаза, соображая, чего еще она хочет от меня.

Она трет мои губы сильнее.

– Ты говоришь так много того, о чем не думаешь, детка. Истина кроется в кончиках твоих пальцев и мягких изгибах твоего тела. В слезах, которые ты так красиво льешь по мне, и в том, как сильно ты кончаешь для меня. Так покажи мне правду.

В течение нескольких ударов сердца я не знаю, как поступить. Но потом меня осеняет, и, должно быть, она видит озарение в моих глазах, потому что снова ухмыляется, глядя на меня с интересом.

Этот взгляд злит меня, словно она ожидает, что я встану перед ней на колени и начну декламировать стихи или еще какую-нибудь чушь. В моей груди вспыхивает протест, и я перевожу взгляд на тумбочку.

Проследив за моим взглядом, она вскидывает бровь и снова обращает на меня свой взор, безо всяких слов подхватывая мою мысль.

Я истекла кровью для Виолетты, но только для того, чтобы избавиться от меток другого мужчины на своем теле.

Когда меня похитили, она вырезал на своем сердце розу. И теперь… я хочу, чтобы она сделала то же самое со мной.

Она тянется к тумбочке и поднимает нож.

– Это ты хочешь? – спрашивает она, вертя лезвие в руках, чтобы на нем заиграли отблески света.

– Да, – произношу я, однако в моем голосе нет ни капли уверенности.

– И что же ты хочешь, чтобы я сделала? Снова порезала тебя?

Я качаю головой и провожу подушечками пальцев по рваной розе на ее груди.

– Я хочу ее, – отвечаю я.

Схватив ее за запястье, я направляю ее руку прямо на свою грудь. Прежнее веселье исчезает из ее глаз, сменяясь чем-то темным и зловещим.

– Я хочу такую же, как у тебя, – заявляю я, покачивая бедрами, чтобы напомнить ей, что все происходит по-настоящему.

Она напрягается, вены на ее руках и шее начинают пульсировать. Она внимательно изучает меня, и у меня начинают сдавать нервы.

– Пожалуйста, Ви, – тихо умоляю я.

Закрыв глаза, она делает глубокий вдох, и к тому времени, когда она открывает их, ее зверь берет верх.

– Тереби свой клитор, детка, – приказывает она.

Я делаю как она велит: протягиваю руку между нами, нащупываю маленький чувствительный бутончик и начинаю легонько его обводить. Мои веки дрожат, острое наслаждение поднимается во мне и перехватывает дыхание. Я чувствую, как моя киска сжимается вокруг, пульсируя от желания, и мои прикосновения становятся более интенсивными.

Она рычит, двигая рукой, чтобы я могла ощутить, насколько сильно я заполнена ею.

Сначало ее вторая рука проскальзывает под меня и крепко обхватывает мою шею, а затем она наклоняется ближе, нацеливая кончик ножа на кожу над моим сердцем.

Она смотрит на меня из-под ресниц, ожидая ответной реакции. Я издаю лишь хриплый стон и прижимаюсь к ней крепче. Я уже оказывалась во власти боли Виолетты, и это было одно из самых эйфорических состояний в моей жизни.

– Я не намерена останавливаться, – предупреждает она.

– Я тебя не боюсь, – рычу я, снова застонав от нарастающего оргазма.

– Как много лжи, – шепчет она перед тем, как вдавить в меня лезвие и начать резать.

Я резко вдыхаю, в груди вспыхивает жгучая боль. Она медленно и методично начинает проникать в меня и выходить, сохраняя плавность движений, чтобы сделать надрез как можно более аккуратным.И это не маленькие короткие порезы, как в прошлый раз, а один длинный, непрерывный штрих. Меня почти ослепляет боль, и я тру свой клитор сильнее, плача от наслаждения и агонии, терзающих мое тело.

В мою кожу словно въедается пропитанная бензином роза, и она неуклонно воспламеняется от ее прикосновений.

– Я вырежу на твоей плоти целый сад шрамов, мышонок. И только моя боль оживит их.

Я откидываю голову назад, задыхаясь от острого укуса ее ножа.

– Они будут расти только под моими пальцами.

Я зажмуриваю глаза, и ее голос резко обрывается.

– Смотри на меня, Даша. Я хочу, чтобы ты видела, как я клеймлю тебя своей.

С трудом, но я заставляю себя открыть глаза, переводя взгляд со зловещей розы, выгравированной на моей коже, на ее сверкающие глаза.

– Ты так хорошо справляешься, детка, – шепчет она, не сводя с меня пристального взгляда.

Вдоль линии моих волос струится пот: два совершенно разных ощущения сражаются в моих нервных окончаниях.

– Ты так охренительно хорошо держишься, – стонет она, прикусывая губу, пока кровь сочится из моей раны, скапливаясь в ложбинке у моего горла и пропитывая простыни подо мной.

Мое дыхание сбивается, когда ее пальцы упираются в ту самую точку внутри меня, и мои глаза закатываются. Я выгибаюсь дугой и кручу пальцами быстрее, уже не заботясь о том, насколько гротескно будет выглядеть моя роза.

В нашей любви нет ничего красивого. Она полна неровных линий, сколов и острых граней. Она причиняет чертовски сильную боль. Но какой это шедевр, если ты не истекаешь кровью?

Она бранится, лезвие все быстрее рассекает мою кожу.

– Не смей кончать, Даша, пока я тебе не позволю.

Я не слушаю ее, продолжая преследовать свой оргазм, невзирая на ее запрет. Все остальное сейчас не имеет никакого значения. Я так хочу кончить на ее пальцах, когда ее нож в моей груди.

Она рычит, рука, обвивающая заднюю часть моей шеи, скользит вверх и сжимает мои волосы так сильно, что я вскрикиваю. Проходит еще несколько мгновений, и она отводит нож, но агония все еще пульсирует в окровавленной розе.

Я близко. Прямо на краю пропасти.

Но тут она резко откидывает мою голову назад, заставляя меня выгнуться. Острие ножа упирается мне в яремную вену, и в моем ухе раздается опасно мягкий голос Виолетты.

– Я так легко могу перерезать тебе горло. И чем сильнее ты будешь кончать, тем быстрее будет вытекать кровь из твоего тела, – тянет она.

Мои пальцы замирают, и дыхание перехватывает новый вид агонии, пока я сдерживаю свой оргазм.

– Ты не кончишь, пока я тебе не скажу, – повторяет она, ее голос становится жестким и грубым, словно наждачная бумага.

Но, несмотря на угрозу, она трахает меня все сильнее, вжимаясь грудью в мою грудь и заставляя меня болезненно вскрикивать в ответ.

Ее дыхание учащается, острый край больно вгрызается в чувствительную плоть на моей шее. С каждым толчком она раскачивает мое тело все интенсивнее, заставляя мою кожу скрестись о ее.

– Виол, пожалуйста, – рыдаю я. – Ты так охренительно хороша. Мне так это нужно.

Онс резко вдыхает, а затем отшвыривает нож через всю комнату, и звук удара о зеркало заглушается моими громкими криками.

Ее рука обхватывает мое горло, а губы по-прежнему прижимаются к моему уху.

– Скажи это еще раз, – требует она, ускоряя темп.

Я прикусываю губу до привкуса меди, пытаясь сдержаться и не взорваться прямо в ее руках. Я проигрываю эту битву, и я – чертова лгунья. Я в ужасе от того, что сделает Ви, – настолько, что продолжаю цепляться за сознание. И все же я знаю, что если отпущу ее, то приму наказание с таким же наслаждением, как и острие ее ножа.

– Я люблю тебя, – выдыхаю я, и едва эти слова слетают с моего языка, как ее рука сжимается, перекрывая доступ кислорода в мои легкие.

– Такая хорошая девочка. Я хочу, чтобы ты пропитала эти простыни своими соками так же глубоко, как своей кровью, ты меня поняла?

Мой рот открывается, но из него не вырывается ни звука. Она слишком крепко сжимает мое горло, чтобы пропустить сквозь него хоть один децибел.

Чернота лижет края моего зрения, дразня меня и медленно вползая внутрь. Давление в голове усиливается, и я чувствую, как мое лицо начинает ярко краснеть. В моем животе нарастает паника, переходящая в водоворот блаженства и агонии. Я борюсь с желанием того, чтобы она остановилась, и одновременно хочу, чтобы она свернула мне шею, если она в самом деле хочет это сделать.

Впиваюсь ногтями в ее руку, и, когда мои глаза уже начинают закатываться, она отпускает мое горло, как раз в тот момент, когда по мне прокатывается мощная приливная волна.

Сочетание головокружения и сокрушительного оргазма повергает меня в исступление. Моя киска сжимается вокруг нее так туго, что я чувствую, с каким трудом ей приходится протискиваться внутрь меня.

– Вилка! – кричу я охрипшим голосом, обхватывая ее шею.

Я отчаянно пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь, заземлиться, пока не разлетелась на куски.

У меня звенит в ушах, когда мое тело полностью выгибается на кровати, и эйфория, когтями впивающаяся в мои внутренности, становится слишком сильна, чтобы я могла ее пережить.

Она отказывается останавливаться, трахая меня все сильнее, даже несмотря на то, что я бьюсь в ее руках. Ее руки с силой сжимают мои бедра, и если бы я могла увидеть образ Бога, который смотрит мне в глаза, спрашивая, готова ли я вернуться назад, то обнаружила бы перед собой обезумевшую девушку, стоящую на коленях и спрашивающую, может ли она тоже отправиться со мной.

На мои глаза наворачиваются слезы, а лицо искажается в беспомощном крике, пока мое тело разрушается. Все эти ощущения слишком сильны для меня.

– О боже, пожалуйста, я больше не выдержу!

Я чувствую, как ее кулак врезается в матрас рядом с моей головой, и из ее горла вырывается гортанный рык. Ее язык скользит по моей скуле, слизывая капли слез.

– Смотри на меня, когда молишься мне, – рокочет она. Я качаю головой; слезы льются из моих глаз рекой. – Черт, ты так прекрасна, когда плачешь для меня. Думаешь, теперь я когда-нибудь остановлюсь? Я хочу пить твои гребаные слезы, словно кровь Христа.

Я снова качаю головой, безмолвно умоляя ее остановиться. Но она отказывается, и я задаюсь вопросом, сколько еще я смогу выдержать эту муку, прежде чем потеряю сознание.– Я тоже твое спасение? – выдыхаю я, прежде чем из моего горла вырываются рыдания.

– Ты всегда была единственной, кто спасет меня, мышонок.

Она трахает меня все быстрее, просовывая руку между нашими телами и нащупывая пальцами мой клитор, и на этот раз я совершенно перестаю что-либо видеть. Мой рот раскрывается в почти беззвучном крике, и она рычит.

Ви замирает, но мои бедра уже движутся сами по себе, ударяясь о нее, пока мы превращаемся в пепел.

Мы – прах, и в прах мы и вернемся.

Время перестает существовать, и к тому моменту, когда мы вновь приходим в себя, мы задыхаемся и дрожим от пережитого. Мои щеки мокры от слез, которые все еще текут из глаз, пока я пытаюсь перевести дыхание. Но я не могу. Из-за рыданий, раздирающих мое израненное горло.

Виола обхватывает меня за шею и крепко прижимает к себе, и мы пытаемся восстановиться после… что бы это ни было.

– Я тоже тебя люблю, – шепчет она.

С каждым днем мы становимся все ближе и ближе к смерти – наши тела разрушаются все больше и больше. И если это то, на что похожа смерть, то я больше не хочу ощущать ничего другого.