Глава 17

Очередной день, и я нехотя открываю глаза.В последнее время это стало частым явлением.Куда делась та беззаботная девушка? Почему я не хочу взять телефон и набрать подружку, или хотя бы пройтись по магазинам?

Вместо привычных для меня дел я просто осознаю, что должна собираться на занятия, а потом, на тренировку.

Поправляю короткие шорты для сна, завязываю высокий хвост и иду в ванную, где царит полный беспорядок.Сил хватает только на то, чтобы почистить зубы и брызнуть на лицо водой, но это даже близко не освежает. Я решаю вернуться сюда позже, после чашки горячего ароматного кофе.

Не утруждая себя тапочками, еле плетусь в сторону кухни.По пути замедляюсь, и останавливаюсь у двери брата.

Стучусь, но, кажется, он уже ушёл. Мы не разговаривали с того самого дня, и, наверное, я должна сделать первый шаг. Мы ведь не ссорились, но близнецовая связь не должна ослабевать — ни на секунду.

Я уже собираюсь спуститься вниз, когда слышу его грубый голос:

— Можно.

Надеюсь я не разбудила его. Я приоткрываю дверь, просовываю голову — и, конечно, вижу вечные отжимания и подтягивания на турнике с самого утра. Он весь в поту и с наушниками.Машу ему рукой, не зная, с чего начать разговор.

— Приветик.

Он снимает один наушник, потом второй, вытирает лоб полотенцем.

— У тебя всё в порядке?

Моё сердце тает от его тона — он всегда переживает за меня. Даже когда мы в ссоре, или он делает вид что злится.Я мягко улыбаюсь и сажусь на край кровати.

Комната сплошь в чёрно-серых тонах.Не понимаю, как он может быть моим близнецом — меня мрачные цвета только угнетают.

— Да, у меня всё хорошо. Я просто... просто хотела узнать, всё ли между нами в порядке. Ты ведь больше не злишься на меня?

Включаю те самые «щенячьи глаза», против которых ни один мужчина в нашей семье не может устоять. Даже мама говорит, что это запрещённый приём.

Но брат только смотрит задумчиво.Я сглатываю, чувствуя, что разговор кажется слишком серьёзный. Не такой как обычно.

— Не могу простить себе то, что с тобой случилось. Нужно было больше времени уделять твоей безопасности.

Я качаю головой, но он останавливает меня взглядом.

— Меня до сих пор преследуют кошмары. Что с тобой могло тогда случиться... что мы до сих пор не знаем всей правды. Ты даже не рассказала. Папа в бешенстве. И я тоже. Разве ты не понимаешь?

— Я понимаю...

Он бросает полотенце в сторону и встаёт. Несмотря на то что мы ровесники, он кажется старше, выше, сильнее. И, похоже, сделал себе ещё одну татуировку — мама его убьёт.

— Вы просто не хотите принять, что я взрослая. Когда я что-то вам говорю, вы не воспринимаете меня всерьёз. Я же сказала что всё нормально.

— Такого никогда не было. Я всегда тебя поддерживал. И ты отлично знаешь что ты врешь.

Я фыркаю.

— Да, но только тогда, когда я жила так, как вам удобно. Не говори, что вы не пугали парней в школе. Хотя нет — вы не пугали, вы терроризировали всех. Думаешь, я не видела, как люди меняют траекторию, когда замечают меня в коридоре?

— Не люди а парни. И это часть нашего мира. И у тебя есть друзья — начиная с этого твоего Люка. Не играй на жалости. Я сделал бы то же самое что и папа. Никто не посмеет тебя обидеть.

Я не хотела ссориться, но он снова повторяет слова папы и дяди. Он реально их клон. Папа для него — эталон всего на свете, так что моё мнение, похоже, ничего не значит.

— Я не хочу ругаться, правда. Но и прощения просить не буду. Да, я люблю тебя, ты моя половинка, но я не обязана рассказывать всё подряд, зная, как вы на это реагируете. Ты же не делишься со мной каждым моментом своего дня, верно? И папа тоже насколько я помню.

Он хочет возразить, но я прищуриваюсь. Конечно, нет. Они с Тео постоянно в «делах» — и с бесконечным списком девушек в их постелях.

— Это другое.

— Конечно, другое, — усмехаюсь я. — Я ведь жалкая хрупкая девочка, меня нужно оберегать.— Я делаю паузу считая до трех.— Просто забудь. Мы можем закрыть тему?

Он смотрит на меня ещё минуту и кивает.

— Я бы обняла тебя, но ты потный. И, кстати, я слышала, как ты вернулся поздно ночью. Так что знаю, где ты был.

Делаю театральный жест, будто меня сейчас стошнит. Он улыбается, но всё равно тянет меня в объятия.

— Фу-у-у, мерзость! Отпусти!

Еле вырываюсь, швыряю в него подушку и выбегаю, пока не догнал. Придурок.

На кухне, как всегда, мама. Безупречная, красивая, будто сошла со страницы журнала. Иногда тяжело быть её дочерью — слишком очевидно, что она самая красивая женщина, какую я знаю.

Ещё в школе все восхищались, когда мои родители приходили на концерты или школьные сборы.Уверена половина женщин сохли по моему папе, а остальные знали что маму нужно уважать и ценить, ведь большинство мечтало чтобы их дети попали к ней в школу.

Обнимаю её сзади и целую в щёку.

— Как дела у самой прекрасной мамочки на свете?

Она сужает глаза и хитро улыбается.

— Я знаю этот взгляд. Тебе что-то нужно, маленькая хитрюга.

Я хватаю яблоко и сажусь на высокий стол у плиты.

— Чтооо? Как ты можешь обо мне так плохо думать? Разве я не могу просто сделать комплимент своей маме?

— Да? Хорошо. Тогда я пойду — как раз собиралась уходить.

— Ладно, ладно, ты права. — Откусываю яблоко, делаю умоляющее лицо. — Мам, пожалуйста, поговори с папой. Убеди его снять с меня эти глупые ограничения. Я всё поняла, правда-правда.

— Хм... значит, ты больше не собираешься «веселиться с незнакомцами»?

— Конечно нет, это всё было в прошлом. Я была молода, хотела всё попробовать.

Она смеётся искренне, и её голубые глаза загораются весельем.

— Конечно верю. Ладно, попробую, но ты же знаешь, я не всесильна.

— Пфф... — Я хочу добавить, что мы обе знаем: мама может убедить папу даже в том, что существуют инопланетяне если останется с ним наедине. Стоит ей только обнять его и сделать жалобное лицо он положит мир к её ногам. Да, я определённо унаследовала это от неё.

Но её взгляд заставляет меня прикусить язык. Лучше не ходить по тонкому льду.

— Мам, ну пожалуйста. Я ведь всё поняла, правда. Я скучаю по девочкам, по нашим ночёвкам. Из-за этих запретов я не могу никуда ходить с однокурсниками — они думают, я странная. А Аяна всё время со своим секси-парнем, и когда я у них, Ронан сверлит меня взглядом, будто я отнимаю у него воздух.

Мама улыбается, целует меня в макушку и направляется к двери.

— Я постараюсь что-нибудь придумать.

— Спасибо, мамочка, ты самая лучшая, — выдыхаю я с облегчением.

Она цокает и уходит в папин кабинет.Боже, пусть у неё получится. Этот тюремный режим уже просто убивает.

На кухню заходит Лола — как всегда с доброй суетой.Будто чувствует, что мне нужно внимание. Меня всегда баловали — единственная дочка среди братьев. Я не жалуюсь. Это приятно.

— Завтрак и кофе? — спрашивает она уже по пути к кофеварке.

— Пока я в душе, — улыбаюсь я. — Принеси наверх, ладно?

* * *

После бесконечных занятий я снова стою перед его дверью.Каждый раз одно и то же — он опаздывает.

Хорошо хоть живёт в безопасном районе, можно соврать охране, что иду по магазинам. Они всё прикрывают. Папа пока не догадывается, и пусть так остаётся. Второго домашнего ареста я не переживу. Двадцать девять дней и я свободна.

Я снова смотрю на часы. Шесть ноль пять. Шесть десять.Серьёзно?

Меня уже трясёт от раздражения.Я разворачиваюсь, решив уйти, когда двери лифта открываются, и он выходит — спокойно, будто и не заставил меня ждать целых десять минут.

— Отлично, — шиплю я, доставая из сумки учебник по маркетингу.Сейчас я тебе устрою.

Бросаю прямо в него. Целясь в его наглую рожу. Но к сожалению он ловко уклоняется, гад.

Я уже поднимаю второй планер, но замираю.На нём нет живого места: губа разбита, глаз опух, на скуле длинный порез.

— Закончила? — спрашивает спокойно, как будто я только что на пыталась сломать его голову.

— Ещё раз заставишь меня стоять у двери, как дура, — я прищуриваюсь, — больше не приеду.

Он молчит, берёт мою книгу с пола, а потом взглядом медленно скользит по мне сверху вниз.Я в короткой чёрной юбке, готических черных колготках, высоких «Мартинах» и косухе.Сегодня впервые — полностью в чёрном. Под настроение.

Волосы собраны в конский хвост, макияж чуть ярче, чем обычно, я сделала черный Смоки. От чего глаза кажутся более светлыми.

И да, он замечает мой кружевной, полупрозрачный корсет под курткой. Мне показалось, или он смотрит на секунду дольше, чем нужно?Сглатывает. Делает вид, что ничего не произошло, и просто открывает дверь.

Я закрываю за ним дверь, будто бы это место уже стало привычным.Он бросает ключи на стол, снимает куртку, наливает себе виски.

Интересно, где он так вляпался.Конечно мне интересно, но спросить — значит подогреть его эго. Но он ловит мой взгляд, и я понимаю, что уже слишком явно его разглядываю.

— Спрашивай, — хрипло бросает он делая еще один щедрый глоток.

— И кого ты вывел из себя на этот раз? — пожимаю плечами.

Он усмехается и допивает содержимое стакана .У него привычное движение — почти машинальное.

— У тебя кажется зависимость от этой гадости, — вырывается у меня.

Он резко поднимает глаза.В них вспыхивает что-то короткое — не злость, а, скорее, нервозность.

— У меня нет зависимости, — тихо, твёрдо.

— Ладно, — вздыхаю я. — Просто... может, тебе лучше позвать кого-то другого готовить? Свою девушку, например. Она, наверное, умеет варить супы для побитых героев.

— Меня устраивает. Что сегодня?

Я открываю шкафчик, нахожу пачку спагетти.

— Паста. — улыбаюсь уголком губ.

Он пытается приподнять бровь, но получается плохо — кожа под глазами натянута и синяки мешают.

— Если не хочешь, чтобы я потеряла сознание, — говорю тихо, — заклей всё это пластырем. Выглядит жутко. Я не могу переносить вид крови.

Уже думаю что он вообще не моё рвется двигаться, но он лишь встает и направляется в ванную.

Я не теряю времени, открываю инструкцию. Ставлю кастрюлю на плиту, наливаю воду. Сколько? Кто вообще знает, сколько нужно воды для спагетти? Я забыла уточнить. Половину. Кажется, так будет нормально.

Добавляю щепотку соли — ну, щепотку с горкой. Ладно, чуть больше. Пусть вода будет «вкусная».

Пока она закипает, я открываю упаковку спагетти и смотрю на длинные тонкие нити.

— И как вас всех туда запихнуть? — бормочу себе под нос.

В итоге часть макарон ломаю пополам, хотя дома они всегда длинные. Бросаю в воду и наблюдаю, как они нелепо торчат наружу.Через минуту вода начинает бурлить, и я в панике хватаю ложку, мешаю, пытаясь равномерно их всех утопить.

Двенадцать минут и я отключаю плиту. Сделав сливочный соус думаю как мне перелить это всё без того чтобы обжечься кипятком.

Не верю что говорю такое, но увидев татуированные руки Раяна, который взял кастрюлю отталкивая меня с дороги, мне на минуту стало радостно. Фух. Не хотелось просить его об одолжении.

К моему удивлению, он сам смешивает соус, кладет всё на тарелки. Я лишь наблюдаю как он ловко двигается ставя всё на стол.

По сути это подразумевает что я сейчас буду это есть. То есть если это ужасно, то я тоже отравлюсь.

Беру вилку и со страхом в сердце, делаю первый кусь. Раян выжидающе смотрит на меня, кака будто ждет вердикта.

— Ну... вкусно. Просто чуть... аль денте. Или как там это называют, когда оно твёрдое?

Он издаёт короткий смешок, но всё же берёт вилку.Краем глаза я слежу, как он спокойно ест — будто это не недоваренные спагетти, а полноценное блюдо из ресторана.

— Неплохо, — говорит он после паузы, на удивление серьёзно.

Я поднимаю на него взгляд, не веря своим ушам.Он ведь не шутит?Он в целом какой-то... милый сегодня.

— Правда? Оно же недоваренное и пересоленное, — морщусь я, чувствуя, как щеки вспыхивают от стыда.

Он просто пожимает плечами, будто это не важно.

— Не хочешь снять куртку? Тут довольно жарко, — говорит он вдруг, глядя прямо на меня.

Я застываю, чувствуя, как всё внутри будто сжимается.Он смотрит чуть дольше, чем нужно.Этот взгляд...Я впервые теряю дар речи.

Что-то в том, как его глаза медленно скользят вниз — к линии моего корсета, к плечам — заставляет сердце сбиться с ритма.Он не говорит ничего лишнего, но в воздухе явно становится тесно.

— Нет, — выдыхаю я. — Это часть образа.

Он чуть приподнимает бровь, уголок губ дергается, будто ему хочется усмехнуться.

А мне становится ещё жарче.Я вспоминаю все наши поцелуи, случайные касания, его дыхание у самой шеи.И теперь — сижу, будто прикованная к месту, понимая, что если сниму куртку, то отступлю первой.А этого я точно не собираюсь делать.