Глава 14

После быстрого душа наливаю перекись на длинный порез у ребра. Всё шипит, пенится, неприятно щиплет. Швов не нужно это обычная царапина, но настроение испорчено окончательно.

Не люблю, когда не контролирую ситуацию. А вчера я её не контролировал.

Вытираюсь, бросаю полотенце на стул и, не особо задумываясь, накидываю серую футболку и штаны. Кожа ещё влажная, волосы мокрые.

Анна уже суетится на кухне.Я выхожу, доставая телефон, машинально проверяю уведомления.

— Снова не спала? — спрашиваю, проходя мимо.

Женщина улыбается, будто хочет разрядить атмосферу, и протягивает мне чашку кофе.

— Всё нормально, скоро всё наладится.

Очень сомневаюсь. Я выдыхаю и борюсь с желанием прикурить. Рука всё чаще тянется к пачке сигарет, но теперь это триггер, и дома я не могу себе этого позволить.

Сомневаюсь в её словах, очень сильно сомневаюсь. Тупик, в котором я оказался, с каждым днём давит сильнее. Даже то дерьмо, через которое я когда-то прошёл, не сравнится с тем, что происходит сейчас.

— Всё будет хорошо. Ты обработал рану? — спрашивает она.

Я киваю, но мысленно уже где-то далеко, только не в этой чёртовой квартире. Хорошо хоть, что я нашёл человека, согласившегося помочь со всей этой чертовщиной.Направляюсь к балкону, но в этот момент в дверь резко звонят. Звонок громкий, настойчивый — такой, что на пару секунд я просто замираю. Только потом реагирую.

Прибью любого, кто сунулся в такую рань. Сейчас не самое лучшее время.Открываю дверь — и зависаю.

Малявка.

Собственной персоной. Стоит, пялится, одна бровь взлетела вверх в ожидании.

— Долго мне ещё тут стоять? Я опаздываю на занятия.

Она сужает глаза, а я в откровенном ахере.Оборачиваюсь, делаю шаг вперёд и закрываю дверь квартиры.

— И как это понимать?

— Прости? Я правильно тебя расслышала? Ты же сам поставил эти условия. Сегодня понедельник. Адрес не скинул, так что я пришла сама.

— Раз не скинул, значит, не нужно было сюда соваться.

— Я не собираюсь терять ещё один день. Мне каждая минута дорога. Так что, я так и буду тут стоять? Ты случайно не охренел?

Я закрываю глаза и пытаюсь досчитать до десяти. Не помогает. С ней вообще ничего не помогает. Всё зря. Она выведет даже мёртвого.

— Ну ладно, как знаешь, — говорит она спокойно, будто поддразнивает. — Я свою часть сделки выполнила. Я тут. Остальное, это твои заботы. Первый день считаем пройденным. Осталось всего... — она прикрывает один глаз, считая про себя, — всего двадцать девять дней.

Мия разворачивается и топает к лифту. Шаг уверенный, осанка прямая, будто она выиграла важный бой.Я захожу обратно в квартиру, на ходу хватаю куртку, ключи от второй квартиры и снова выхожу.Она всё ещё стоит, ждёт лифт, с улыбкой на лице что-то печатает в телефоне.

Вот тут ты ошиблась тактикой, дорогуша. Я использую каждую минуту каждого дня.

Она удивлённо поднимает глаза. На секунду вижу ту самую девчачью растерянность, когда я встаю рядом, но она быстро её прячет.

— Я как раз не завтракал, — бросаю спокойно.

— И где ты планируешь это сделать? А, ой, прости, это ведь меня не касается. Хорошего тебе дня.

— Нам.

— Что?

— Хорошего нам дня. Я ведь сказал, что ты будешь мне готовить.

На её лбу надувается вена. Я вижу, как вывел её, и кайфую от каждой секунды.

— И где?

Лифт наконец открывается, и я чуть подталкиваю её внутрь, шлейфом вдыхая её сладкий запах.

— Решил показать тебе лично, где ты будешь отрабатывать свои косяки.

Она шикает, поправляет волосы, глядя на своё отражение в зеркале лифта.

А у меня уже стерлись любые границы. Не понимаю своих чувств, не знаю, как она на меня действует, но вместо злости, которую обычно испытываю к этому миру, во время её глупых выходок почему-то ощущаю спокойствие. И желание — вывести её ещё раз. Только ради того, чтобы увидеть, как она снова вспыхнет.

Я нажимаю на кнопку — нижний этаж. Выхожу прямо к препаркованной машине. Открываю для неё переднюю дверь и еле сдерживаю смех: она садится так нервно, что это видно даже в жестах, и демонстративно застёгивает ремень.

Уже начал разбираться в видах её истерик. Первый — когда она начинает с интересом рассматривать свои «коготки». Другой — когда на грани и выдать может что-то острое и саркастичное; это её защитный механизм, хотя язычок действительно иногда режет.

По дороге вдруг осознаю, что она говорила про занятия.

— Во сколько у тебя занятия? — спрашиваю.

Она чуть удивлённо на меня смотрит.

— В три.

Быстро считаю: сейчас одиннадцать — значит, у нас есть несколько часов. Торможу около супермаркета.

— Я хочу нормальную еду. Если ты думала отделаться какими-то блинчиками, то это не прокатит, — говорю я.

— И что, по-твоему, нормальная еда? — отвечает она, морща нос.

— Мясо.

Она гримасой даёт понять своё «удачи». — Я никогда не стану это готовить. Может, ещё улиток на завтрак предложишь? Совсем уже. Будешь есть то, что я приготовлю.Я умею только блинчики.

Со всей дури захлопывает дверь и идёт вперёд. Я ухмыляюсь и иду следом, беру тележку.

Миа набирает продукты с видом знатока. То, что она кладёт в корзину, совершенно нереально использовать для приготовления нормальной еды: нутелла, пакет сухариков, какой-то хлеб. Она продолжает наполнять корзину полной ерундой.

Доходим до отдела с кофе; она берёт холодный кофейный напиток. Если мы будем закупаться в таком темпе, я точно не позавтракаю.

— Остолтное завтра, — говорю я, — жду тебя у кассы.

— Что, не потянешь? — она лукаво отвечает и всем весом падает на тележку, идёт за мной с этим самым озорным взглядом на свете.Мои этом толкается ногами как будто ей пять.

Я почти начинаю смеяться.

— Мия?

Мужской писклявый голос окликает её. Она оборачивается без особого энтузиазма.

— О, приветик, — бросает в ответ.

— Не знал, что живёшь тут поблизости, — лепечет парень и подходит ближе, будто теряя от волнения дар речи. Он даже не смотрит в мою сторону, всё говорит на одном дыхании. Еще один влюбленный щенок. Еще один золотистый песик, который влияет хвостом как только на горизонте появляется Мия.

— Я тут не живу, мы просто за покупками, но я немного спешу, — отвечает она сухо.

Умница.

Парень, наконец, бросает на меня удивленный взгляд, и я надеюсь, что одного моего взгляда хватит, чтобы его остановить. Не хочется с утра пораньше ломать кому-то нос. Хотя...

— Слушай... — начинает он. — Я не осмелился сказать в университете, но ты мне очень нравишься. Может, выпить кофе после занятий? Судьба сама дала шанс.

— Прости, Мик, это всё очень мило, но... — Мия пытается вежливо отвертеться.

Я морщусь: насколько этот кусок говна зашёл далеко. Подхожу ближе и нависаю над ним.

— Но она уже занята, — говорю ровно.

Паренёк сглатывает, но не уходит. Его взгляд пробегает по мне и по Мии — словно пытается понять, кто я такой. Я усмехаюсь и, мягко отодвинув Мию, говорю ещё ближе:

— Именно. Отъебись, пока можешь.

— Ты что творишь? — шипит Мия и пинает меня в бок. Я даже не ощущаю её удар.

— Тебе ясно дали понять, что не заинтересованы. Иди по своим делам.

Он бросает последний взгляд и, наконец, уходит.

— Ты не охренел? — шипит Мия, когда он уже далеко. — Что совсем? Тебе кто дал на это право?

Она зла. Очень зла. Но мне приятно. Мне нравится, что её раздражение — следствие моего вмешательства. Буду ломать все её дальнейшие свидания и флирты, просто чтобы доводить её до белого каления. Это забавно. Вот и всё.

— Ну? — говорю я с улыбкой, — завтрак всё ещё ждет, поехали.

— Конечно. — Она притворно мило хлопает длинными ресницами и идёт к кассе, оставив тележку с самой ненужной хренью на свете.

До квартиры доезжаем в полной тишине, и это меня пиздец как устраивает. Хорошо, что она не задаёт вопросов — мне это сейчас абсолютно не нужно. Со стороны, наверное, выглядит странно, но ей об этом знать не обязательно.

Ставлю многочисленные пакеты на столешницу и краем глаза слежу за её реакцией. Я не подумал, какие ассоциации у неё остались после того вечера в клубе: она проснулась в этой квартире и, очевидно, думала, что её похитили. Но Мия быстро прячет любые эмоции и идёт мыть руки.

Наблюдаю за её нелепыми попытками вести себя на кухне так, будто хоть раз в жизни стояла у плиты. Вместо подавленности или неловкости она работает с высоко поднятой головой. Оставляю её на время и ухожу решить пару дел — хочу спокойно насладиться каждой секундой этого дня. Для меня готовит самый упрямый чертенок этой планеты. Это событие.

Через полчаса моих телефонных переговоров из кухни доносится запах, который можно назвать только одним словом — катастрофа. Я ускоряю шаг, забивая на завершающие слова собеседника, и мысленно уже пытаюсь остановить пожар. Мия остаётся совершенно спокойной; она стряхивает с рук муку и указывает на тарелку с чёрным содержимым. Никакого пожара нет.

Подхожу медленно и осознаю, во что превратилась моя квартира за эти полчаса.

На тарелке... я не могу описать, что это. Смесь теста и коричневых пятен на клубнике. Клубнику она, судя по всему обмазала в Нутелле. Видимо тесто тоже разминала с огромным трудом.

— Приятного аппетита, — говорит она.

— Что это? — спрашиваю.

— Что непонятного? Это блины с нутеллой и клубникой, — отвечает она.

Рот кривится от запаха гари и чего-то пластикового. Мия смотрит обиженно — сначала на меня, потом на блины. Я понимаю: она сделала это не из какой-то злобы, а честно пыталась готовить. Что делает ситуацию еще хуже.

— Вообще-то, — продолжает она, — мужчина должен есть всё, что поставили на стол. Так меня учили с детства. Мой отец и братья всегда едят и довольны тем, что мы с мамой готовим.

— Ты в этом уверена? — повторяю я. — Это не пахнет так, как будто можно есть.

— Ты... — Мия взрывается. — Слушай сюда, Раян, ты меня достал. Я тебе не повар, ясно? Я приготовила то, что умею. Не хочешь есть, я легко заберу, иди к чёрту.

Я усмехаюсь и забираю тарелку, пока она не успела реализовать угрозы. Задерживаю дыхание и кусаю... Хотя назвать это укусом тяжело: тесто почти сырое. Сахар и мука давят на вкус, чувствую комочки соды и соли. Честно, за всю жизнь — даже когда питался на помойке — я не ел ничего столь отвратительного.

— Ну? — спрашивает она.

— Сойдёт, — отрезаю я, еле проглотив это дерьмо, и ставлю оставшееся на стол. Аппетит ушёл на долгое время.

— Я же говорила, — она пытается оправдаться. — Не всё так плохо. Может, и не презентабельно, но вкус важнее.

Я киваю и беру салфетки в надежде, что она на секунду отвернётся и я смогу выплюнуть этот вкус, застрявший на языке.

— Не хочешь попробовать сама?

— Не-а, я не ем глютены, — морщит нос Мия. — У меня будут соревнования скоро. Это всё тебе.

Она подталкивает тарелку и садится, уставившись на меня в ожидании.

— Это моя вина, — говорю я, — я забыл сказать про аллергии, так что засчитаю тебе этот день. У меня аллергия на... — думаю, что сказать, чтобы убрать это меню раз и навсегда, но останавливаюсь на очевидном. — На клубнику.

— Ого, — удивлённо кивает она. — О таком правда нужно было говорить заранее. Хорошо, что я положила их сверху — так что ты всё ещё можешь съесть блины.

Я матерюсь про себя, проклиная тот момент, когда предложил это условие. Беру оставшуюся часть, закидываю в рот, задерживаю дыхание и глотаю, сдерживая рвотные позывы. Омерзительно. Мне нужен литр виски, чтобы смыть этот запах гари.

— Отлично, — говорит она радостно. — Значит завтра в то же время? Или ты хочешь ужин?

Я не отвечаю сразу, потому что в этот момент вливаю в себя апельсиновый сок.

— Ты умеешь готовить ужин? — хрипло спрашиваю.

— Ну, да, немного. — Она улыбается. — Честно, я и завтрак толком не умела, но как видишь — получилось. Мне даже понравилось. Это просто и приятно.

Она задумалась.

— Ну так что? — спрашивает.

— Да, ужин, — отвечаю я.

— Окей, супер, тогда завтра.

Она вскакивает, но я опережаю.

— Мы договаривались на уборку и готовку. — Головой указываю на срач,который она развала.

— Да? — она пожимает плечами. — Я помню, ты сказал «или, или».

— Меняю правила, — говорю я. — Мне нужна уборка. Уберись.

— Нет уж. Я не буду делать оба, — заявляет она и уже берёт куртку. — Напиши мне, на что ещё у тебя аллергия, чтобы я знала наперёд.

Она будто издевается. Это верх наглости. Мне хочется сказать ей прямо, что она приготовила — блевотину, непригодный мусор. Хочется демонстративно выбросить тарелку в окно, потому что запах вряд ли отмоется.

Но не сегодня. Почему-то я не могу сделать этого сейчас. Я мог бы просто принять условия, заставить её попробовать то, что она приготовила, заставить вернуть всё как было до этой кухонной катастрофы.

Не сегодня. Мне интересно понять, насколько она ужасна. Вероятно, завтра у меня будет ещё один повод вывести её из себя — а может, и отправлюсь в больницу.

Но в этом-то и суть — игра становится только интересней.Она хлопает дверью так, что в квартире дрожит стекло; видимо, уже заказала такси, пока я всё ещё боролся за свою жизнь и вкусовые нервы.

Встаю и подхожу к кухонному гарнитуру. Взгляд сужается, в голове щёлкает что-то нехорошее.

— Сукаааа, — вырывается у меня.

— Больная идиотка, — рявкаю я. Голос жесткий, но в нём есть и смех, который не до конца получается скрыть. — Эта больная решила меня убить?

Не могу поверить. Подхожу ближе — и рву на себе последние остатки вежливости. На сковородке чётко видна защитная плёнка, которую она, разумеется, не сняла перед готовкой. Я буквально ел целлофан с нутеллой.

Срываюсь: поднимаю сковородку и с силой швыряю её на стол. Металл звонит, посуда стукается, и по комнате разлетается запах горелого — тот самый, что до сих пор прилип к языку и внутренностям.

Завтра я устрою тебе ужин. Незабываемый.