Глава 11 ( Где я ?)

Всё болит.

Болят мышцы, глаза, кажется, даже волосы. Неужели у волос вообще есть нервные окончания? Судя по моему состоянию — да, и сейчас они в ужасе кричат от боли.Я уже точно понимаю, что проснулась, но открыть глаза не могу. Чисто физически это невозможно. Веки будто налиты свинцом. Чёткое, неприятное осознание: стоит мне сделать хоть одно маленькое движение, — и меня вырвет.

В голове крутятся какие-то обрывки воспоминаний, но ни одно не складывается в целостную картинку.Даже когда в одиннадцать лет я отравилась в той ужасной кафешке, мне не было так плохо. Тогда я сутки лежала в ванной, обнимая унитаз, и клялась, что больше никогда не притронусь к тунцу. А через несколько дней эта кафешка вдруг закрылась. Совпадение?

Смутно подозреваю, что мой папа приложил к этому руку. Он всегда был... из тех, кто умеет «договариваться». Но ладно, сейчас не об этом.

Мне не просто плохо — мне больно даже думать. А ведь я люблю думать. Иногда мысли — единственное, что меня спасает. Но сейчас они, как и тело, медленно умирают.

Я тихо, мучительно вздыхаю и, собрав волю в кулак, приподнимаю правое веко. Комната погружается в полумрак: плотные тёмные занавески не пропускают свет, поэтому я не могу даже предположить, утро сейчас или вечер.

Мой сонный мозг медленно сканирует пространство, выхватывая детали: высокий шкаф в углу, гладкая поверхность трюмо, серые тона. Всё слишком чужое.И с каждой секундой осознание накатывает всё яснее: это не моя комната.

И даже не комната Люка.

А это уже очень тревожный знак.

Во рту — мерзкий, вязкий привкус. Словно я на спор съела стопку бумаги или жевала мокрый картон. Я чувствую себя... мусором. Нет, хуже — куском раздавленного мусора, который забыли выкинуть.Может, меня вчера сбила машина?

Я пытаюсь пошевелиться, медленно, осторожно приподнимаюсь на локтях — и тут же замираю, уставившись в пространство.Не могу поверить своим глазам.Неужели я... у Стэйси? Это слегка похоже на её дом, точнее на комнату её мамы. Но что за чёрт, как я вообще сюда попала?

Поднимаюсь чуть выше, и в этот момент атласное покрывало скользит вниз — и открывает мою грудь.

Мою. Голую. Грудь.

В голове раздаётся звон, будто кто-то включил внутри меня пожарную сирену. Боль становится такой острой, что я хватаюсь за виски, судорожно массируя их, как будто это может помочь.

Так. Дыши, Мия. Дыши.Истерика здесь — не выход. Думай.Быстро, дебилка. Во что мы вляпались на этот раз?

Допустим, я действительно приехала к Стэйси. Даже если так — я точно не стала бы ложиться спать голой.Правда?.. Хотя... может, я разлила на себя сок и решила переодеться? Да, это звучит логично. Совсем чуть-чуть.

Но почему, чёрт возьми, я ничего не помню?

Сердце начинает биться так громко, что я слышу его удары в ушах. Дрожащими руками провожу по своему телу, пытаясь найти хоть какие-то подсказки.И тут — резкая боль в предплечье.Я смотрю вниз и замечаю красную точку и огромный синяк вокруг неё.След от укола.

Мир вокруг меня словно сжимается в одну точку.Впервые в жизни я ощущаю не просто страх — дикий, всепоглощающий ужас.Мой мозг тут же рисует самые чудовищные картины, от которых меня буквально парализует. По коже прокатывается холодная дрожь, комната будто моментально становится холоднее на десять градусов.

Я вспоминаю смутно: клуб, шампанское... один бокал, потом ещё.Но этого недостаточно, чтобы довести меня до такого состояния. Точно нет.

Телефон. Мне нужен телефон. И одежда. Срочно.

Я заставляю себя глубоко вдохнуть и выдохнуть.

«Всё хорошо, — шепчу я себе. — Ты жива. Ты не в багажнике машины, тебя не похитили. Это уже хорошо. Остальное — решаемо».

Паника, не вариант. На крайний случай я могу позвонить папе.Да, он, скорее всего, сначала меня убьёт. Но потом он разберётся со всеми остальными.

Точнее, разберёт их на кусочки.А потом соберёт обратно. Только чтобы уничтожить снова.Да он просто сровняет с землёй этот дом, клуб и весь квартал.

Хотя, может, лучше позвонить одному из охранников. Они не такие... импульсивные, как папа. С ними можно договориться, а не превращать город в зону боевых действий.

Я осторожно спускаю ноги с кровати, и тут же перед глазами темнеет.Всё тело дрожит, но я заставляю себя стоять и дышать глубоко, как ненормальная.Мне страшно.По-настоящему страшно.

Если бы меня... изнасиловали, я бы это почувствовала. Правда ведь? Точно почувствовала бы.Наверное, это просто нелепое недоразумение. Я слишком много выпила, отключилась, а Стэйси... решила постирать мои вещи. Её мама, возможно, позвонила моей, объяснила, что я останусь у них.Паника медленно, неохотно отступает.

Да. Конечно, так и было. Логично.Никто не станет накрывать меня дорогущим атласным покрывалом просто так, если бы я была обычной пьяной девчонкой.

Я кутаюсь в этот тонкий, холодный атлас, как в спасательный круг, и на цыпочках направляюсь к двери.

Тишина.

Ни единого звука. Сердце грохочет в груди так, что я уверена — его можно услышать на другом конце дома.

Но в комнате нет ни моей одежды, ни телефона.Ни одного следа, что я здесь, кроме меня самой.

Паника снова подбирается, как волна. Я резко разворачиваюсь и возвращаюсь к кровати, будто она моя единственная защита.Я не могу открыть эту дверь. Мне слишком страшно.

И тут взгляд падает на скомканный кусок ткани на постели.Я медленно подхожу, прищуриваюсь, беру его в руки.Мужская футболка.

— Нет... нет-нет-нет, — бормочу я, чувствуя, как горло сжимается. — Только не это.

Я что... переспала с кем-то?Боже, прошу, только не это.

Моя глупая память, вернись немедленно!

Футболка пахнет чистотой, свежим порошком и чем-то неуловимо мужским, кажется чем то отдалено знакомым. Я резко натягиваю её на себя, хотя она висит на мне, как палатка.

Я в полной, безнадёжной жопе.Мама, наверное, уже обзвонила всех моих друзей и в слезах думает, что меня похитили.Папа...Лучше даже не представлять, в каком он состоянии. Скорее всего, он уже готов объявить частную войну целому городу.

Я лихорадочно осматриваюсь. Вторая дверь в комнате слегка приоткрыта — похоже, ванная. Свет не горит, и я отчаянно надеюсь, что там никого нет.Мне нужно в туалет.И... почистить зубы.А ещё — собрать себя по кусочкам и решить, что делать дальше.

Включаю свет, лампа вспыхивает холодным белым пятном, и я почти автоматически плотно закрываю за собой дверь. Пытаюсь перевести дух, но тело предательски дрожит, а нужда сильнее любого страха.

— Да вы издеваетесь! — шиплю сквозь зубы.

Передо мной — панорамные окна от пола до потолка. Небо бледное, утреннее, город лежит внизу как игрушечный, серые коробки домов, тонкие линии дорог, мелькающие огоньки машин. По ощущениям, я где-то на сороковом этаже — выше облаков, выше привычной реальности. И явно не у Стэйси.

Утро. Чужой город за окном, чужой воздух. Я проспала всю ночь в чужой квартире, чёрт знает где и с кем.Меня убьёт папа. Если, конечно, эти люди не убьют меня раньше.

Меня снова подташнивает, мир плывёт, а я как в аквариуме. На секунду цепляюсь взглядом за своё отражение в стекле — и ужасаюсь. На меня смотрит призрак. Это не я. Серая кожа, тёмные круги под глазами, как у наркоманки. У меня никогда не было таких кругов.

В ванной нахожу новую щётку Какое-то жидкое мыло без запаха. Пытаюсь расчесать пальцами волосы — они спутались, липкие, пахнут ночным клубом и дымом. Тут ничего нет. Квартира как будто новая, без жизни. Даже мебель пока не до конца собрана, шкафы открытые, запах свежего пластика и пыли.

Собравшись с духом, осторожно проскальзываю в пустую комнату. Тишина такая, что звенит в ушах. Очень тихо, на цыпочках иду к двери, пальцы дрожат на ручке.

Тут даже темнее, чем в «моей» новой комнате. Серый свет из окна, всё в полутонах. На минуту вспоминаю все документалки про убийц и маньяков, которые смотрела перед сном. Сердце бьётся как барабан. Выдёргиваю несколько волосинок из головы, бросаю за серый диван, как дура. Оставляю отпечатки пальцев на каждой поверхности, как какая-то криминалистка-любитель.

Если даже меня убьют — я после смерти буду их мучить. Точнее моя семья.

Резкий звук шагов выбивает меня из этого бреда. Холод бежит по коже, поднимает волосы на затылке. Я хватаю какую-то вазу, тяжёлую, гладкую, прячусь за колонной.

Сердце стучит так сильно, что уверена — звук слышен даже в соседней комнате. Но мне плевать, я не собираюсь умирать. Пусть только попробует меня тронуть.

Дверь открывается. Тяжёлые мужские шаги приближаются, медленные. Но человек останавливается, поворачивается, уходит в другую комнату. Боже... в сторону спальни.

Сейчас главное — поймать нужный момент и выбежать из этой проклятой квартиры.

Жду ещё несколько секунд. Шаги всё дальше. Это мой момент. Сейчас или никогда.

Бегу к двери. Бегу, и во мне просыпаются какие-то звериные силы, инстинкт. В одной футболке, с вазой в руках, дохожу до металлической входной двери, дёргаю за ручку и... ничего. Дверь заперта.

— Нет. Нет-нет-нет... — дёргаю ещё и ещё. Слёзы подступают, но я держусь.

Только вот не успеваю что-то придумать, как крепкая хватка на моей талии поднимает меня в воздух, прижимает к чему-то твёрдому. Ваза выскальзывает и падает, разбивается около моих ног, осколки звенят как бритвы.

Я отбиваюсь как могу: бью локтем в бок этого мерзавца, царапаю его руки, пытаюсь ударить затылком. Слышу недовольное рычание за спиной, но силы уже на исходе. Я слишком слаба.

— Угомонись, малявка, — рявкает он.

Замираю. Мозг пытается сложить пазл. Знакомый запах парфюма. Татуированные пальцы на моём животе. Слишком знакомый голос. Нет, это не он. Это просто кто-то похожий. Я собираюсь с последними силами и ещё раз бью его затылком.

— Ты, блять, поранишься. Успокойся, — голос становится хриплее.

Держа меня, он идёт к другой стороне комнаты, опускает меня на диван. Пока я пытаюсь отдышаться, он идёт к двери и включает свет.

Я автоматически зажмуриваюсь — яркий свет режет глаза, как нож. Но снова их открываю в надежде, что это всё глупый сон, больное воображение.

Но нет.

Передо мной сидит Раян. Величайший говнюк из всех живущих говнюков этой планеты. И что бесит ещё сильнее — я выдохнула с облегчением. Почувствовала себя в безопасности? Ну да, логично. Он бы не стал меня насиловать.

— Успокоилась?

— Какого хрена?!

— За языком следи, — его голос низкий, тяжёлый.

Он встаёт с корточек и нависает надо мной как горгулья.

— Тебя забыла спросить, как мне своим языком пользоваться. Советую тебе объяснить мне ситуацию. Или, ещё лучше, ты объяснишь это моему папе и Ронану, если нужно.

Я шантажирую, но уверена: Ронан за меня заступится. По крайней мере ради Аяны точно.

Раян не отвечает. С прищуром осматривает меня с ног до головы, челюсть сжата, как будто это я виновата в этой ситуации.

— Послушай, Рик, я требую от тебя объяснений. Я проснулась обнажённая, в чужой квартире.

— Ты отлично помнишь, как меня зовут. Точно так же, как помнишь нашу последнюю встречу, — губы Раяна кривятся.

Я сглатываю тяжёлый ком. Он поймал меня на лжи. Ведь я помню каждую деталь того дня. И помню, как он просто испарился, избегал меня и того «разговора», который обещал.

— И думать нужно было прежде, чем идти в клуб, где тебя накачают хер пойми чем, и мои люди найдут тебя в туалете, — бросает он, как плевок.

Я отворачиваюсь. Мне нечего ему ответить. Меня накачали... я была в туалете. Его люди нашли меня там. Значит... может быть...

— Так что, я очевидно ничего не могу вспомнить. Теперь ты хочешь меня этим шантажировать? Даже я не была о тебе такого низкого мнения, — слова вылетают сами.

Он достаёт пачку сигарет, медленно, не спеша крутит одну между пальцами. Садится на диван. Сидит как король этого мира, как будто я ему должна.

Ненавижу.

Сижу полуголая, в его чертовой гигантской футболке. Это делает меня ещё более уязвимой.

— С меня хватит. Мне не нужны твои рассказы и осуждения. Сама всё узнаю, сама во всём разберусь.Мне есть у кого просить помощь.

Я встаю и демонстративно иду к двери.

— Стоять!

— Ага, щас. Я тебе не собака, знаешь ли...

Буквально за два шага он оказывается рядом, как какой-то ниндзя, срывает меня с земли.

— Там стекло. Угомонись на секунду. Из-за тебя я и так со вчерашнего дня проблемы решаю. Сядь и сиди смирно.

— Отлично, только отпусти меня. Ты мне противен.

То ли смешок, то ли что-то ещё — это то, что я слышу перед тем, как он снова несёт меня к проклятому дивану.

— Да пусти ты меня уже. Верни мне мой телефон.

— Ты, видимо, не до конца поняла, во что вляпалась. Так я тебе сейчас всё подробно разложу. Ты потащилась хрен пойми куда, хрен пойми с кем. В этой помойке тебя накачали каким-то второсортным дерьмом, которое мне пришлось вымывать из твоего организма двумя капельницами. И ещё даже не ясно, какой это оставит на тебе след. Мои люди находят тебя без сознания в мужском туалете...

Он делает паузу. Когда я отвожу глаза, он берёт меня за подбородок и возвращает мой взгляд.

— Хочешь знать, что я о тебе думал?

Я отрицательно качаю голову. Не хочу.

— Я думал, ты избалованная, капризная, хитрая и самовлюбленная девчонка. И ещё много всего. Но я никогда не думал, что ты тупая. Но то, что ты сделала, было тупостью. Тебе просто повезло, что твоя жизнь не разделилась на «до» и «после», как у многих других девушек. В лучшем случае тебя бы трахнули, в худшем ты бы...

— Остановись.

Пытаюсь отстранится.

— Ты бы попала в руки каких-то извращенцев, или узнала бы, что беременна от какого-то ублюдка.

— Заткнись, Раян!

Я встаю с места.

— Или, может, тебя бы продали в сексуальное рабство. С твоим идеальным личиком и телом тебя бы точно не отпустили. Девушки буквально умоляют убить их, лишь бы прекратить этот ад, где их накачивают и насилуют.

Я не выдерживаю. Меня тошнит. Сильно тошнит. Я отталкиваю его руку и бегу в сторону комнаты. Меня сейчас вырвет.

На меня накатывает дикая паника. Страх. Все его слова пробираются мне под кожу. Я дрожу и падаю рядом с унитазом. Он прав. И мне мерзко это осознавать. И страшно. Я думала, что я никогда не боюсь, но это не так. Сейчас мне страшно и больно. Это настолько унизительно, что я просто пытаюсь отдышаться.

Но, конечно, этот дьявол не станет относиться ко мне по-человечески. Дверь в ванную открывается тихо. Он заходит, и я чуточку напрягаюсь, но не поднимаю головы. Его шаги ровные, спокойные. Осознаю, что он просто решил добить меня этими своими словами.

Я даже не замечаю, как его дебильная футболка приподнялась по бёдрам. Он опускает ткань, прикрывая мои ноги, или может даже попу. Мне плевать.

Он подходит к раковине, включает воду погромче — сначала тёплую, потом горячую — и вода начинает бежать, наполняя пространство шумом. Пару секунд он просто стоит, слушает, как будто считывая пульс комнаты. Ничего не говорит.

Я слышу, как он наклоняется, быстро включает кран в душевой, проверяет температуру, шум воды становится гуще, плотнее, образуя странную защитную стену от всего остального. Пару мгновений — и он выходит, не глядя на меня. Возвращается с пакетами, мягкие свёртки и бутылочки с надписями. Он ставит их рядом так аккуратно, будто расставляет вещи ребёнка, а не вещи той, кого только что почти душили в этой квартире.

— Тут всё, что нужно, — говорит он ровно, без насмешки. Его голос тихий, как будто он боится разбудить что-то внутри меня. — Шампунь, мыло, полотенце, одежда. Прими душ, успокойся. Мы всё обсудим, когда выйдешь.

Я поднимаю на него глаза — они не совсем тёплые, но уже не звериные. В них есть расчёт и — если бы мне было проще доверять — я бы назвала это заботой. Но конечно же это не так.

Я сжимаю зубы, потому что ненавижу, что облегчение ползёт по мне, от одного его молчаливого присутствия.

Я киваю, давая понять, что дальше справлюсь сама. Раян задерживается на мгновение, но всё-таки выходит, оставляя меня одну. Дверь мягко закрывается, и в ванной становится непривычно тихо.

На этот раз, свет здесь тёплый, приглушённый, не бьёт по глазам и делает серые стены чуть уютнее. Пар уже начал заполнять пространство, оседая на зеркале тонким туманом. Становится тепло, будто всё напряжение, сковывающее тело, начинает потихоньку таять.

Я опускаюсь на корточки и начинаю разбирать пакеты, которые он оставил.

Шампунь, кондиционер, маска для волос. Гель для душа, мочалка, зубная паста и щётка. Даже крем — для рук и тела. Всё новое, с лёгким запахом свежести. Это почему-то вызывает во мне странное чувство благодарности и вместе с тем лёгкой грусти.

Я чувствую облегчение, когда стягиваю с себя пропитанную неприятным запахом футболку. Встаю под горячие струи воды и зажмуриваюсь, позволяя им смывать с меня остатки вчерашнего вечера — дым, алкоголь, липкий клубный запах и воспоминания его слов, от которых тошнит.

Вода шумит, и этот шум заглушает мои мысли. Я просто стою так, пока дыхание постепенно не становится ровнее.

Потом начинаю тщательно мыть голову, тело, словно стирая каждый кусочек ночи со своей кожи. Мне нужно избавиться от всего, что напоминает о вчерашнем.

В одной из сумок нахожу крем для тела — наношу его на кожу, ощущая, как она становится мягкой и спокойной.

Расчесав волосы, вытягиваю из пакета чистое бельё, натягиваю мягкую толстовку, свободные спортивные штаны и носки. В этой одежде чувствую себя защищённой.

Я медлю у двери, собираясь с духом.

— Всё хорошо, — шепчу себе. — Всё уже позади.

И только потом выхожу.

Комната встречает меня мягким утренним светом. За окном, вероятно, около шести утра — сероватый рассвет пробивается сквозь шторы.

В нос тут же бьёт аромат свежесваренного кофе, и я понимаю, что готова сделать всё, чтобы прямо сейчас получить чашку. На столе стоят тарелки с тёплыми сэндвичами. В этот момент мой желудок издаёт предательское урчание.

Я быстро сажусь за стол и, не думая о приличиях, хватаю кусочек ароматного хлеба. Рукава толстовки ,слишком длинные, мне приходится пару раз свернуть их.

Вкус сэндвича настолько приятный, что я едва не зажмуриваюсь от удовольствия.

Чашка кофе появляется передо мной так неожиданно, что я вздрагиваю. Раян садится напротив, не сводя с меня взгляда. Его глаза холодные и внимательные, в них чувствуется опасность.

— Ну?.. — его голос звучит спокойно, но слишком твёрдо, чтобы я могла расслабиться.

Я спешно доедаю последний кусочек, отодвигаю тарелку.

— С кем ты вчера была? — спрашивает он, и воздух в комнате будто становиться тяжелее.

Я машинально приподнимаю бровь, но тут же беру себя в руки. Сейчас не время показывать характер.

— С друзьями, — говорю ровно, без выражения.

— С какими друзьями?

— Какое это имеет значение? — пытаюсь уйти от прямого ответа.Я начинаю раздражаться.

— Самое прямое, — его голос холоднеет. — Отвечай на вопросы, Мия.

Я вздыхаю, нервно сжимая пальцы под столом.

— Ну... с парнем одним и его друзьями.

Лицо Раяна меняется, становится жёстким.

— Дальше!

— Я общаюсь с ним по переписке, — говорю торопливо. — У него своя группа. Он пригласил меня на концерт, потом мы все поехали в клуб.

— Имя. Контакты.

Я качаю головой.

— Раян, я разберусь сама. И они ни при чём. Я выпила сама, в другом месте.

Конечно, они при чём. Я знаю, что тот человек довёл меня до этого состояния. Но рассказать об этом Раяну — значит обречь кого-то на неприятности.

Я готовлюсь к вспышке гнева, но он неожиданно реагирует спокойно — лишь молча кивает.И от этого становится не легче. Наоборот, холод пробегает по спине.

— И... и что теперь. Ты сказал мы обсудим.

— Я уже узнал всё что хотел узнать. Если ты закончила, я отвезу тебя домой.

— Раян...

Он просто поднимается и протягивает мне свою куртку.

Ой ой. Что-то явно пошло не так.Мне кажется я никогда не видела такого выражения лица.