Глава 25 Тогда

– Думаю, мое мнение вы уже знаете, – продолжил Аарон, сидя во главе стола в салоне, – но все равно оглашу его: я за то, чтобы не сообщать властям о смерти Жозефа.Следующим голосовал Генрих. Он сидел прямо, высоко подняв подбородок, и Лана не удивилась, когда он сказал:– Поддерживаю Аарона. От вмешательства властей ни нам, ни Жозефу ничего хорошего не светит. Скажем так: что было, то было.Лана покачала головой. Проще всего сделать вид, что ничего не было. Только оно было. Жозеф погиб, и уж она так этого не оставит.– Лана, твоя очередь, – сказал Аарон.– Не могу поверить, что мы сидим здесь и всерьез обсуждаем решение скрыть правду. Просто какое-то безумие. Не нам решать, как правильно или как лучше, – надо поступать честно.Никаких кивков, никакого одобрительного шепота, которым поддерживали слова Аарона. Требовалось привести хоть какой-то контраргумент, выступить наравне с ним, но под взглядами членов команды Лана покраснела и, запинаясь, выдавила:– Я просто... я думаю... он был нашим другом, и... – Откашлявшись, она добавила: – Я за то, чтобы рассказать правду.Рядом сидел Денни. Он сцепил пальцы в замок, вены на руках надулись, на коже выступил пот. Следующим должен был голосовать он, а Лана понятия не имела, что Денни скажет.Глядя прямо на Аарона, он отчетливо произнес:– Я тоже голосую за то, чтобы не скрывать правду.Его слова ошарашили Аарона. Лана не помнила, чтобы хоть раз они с Денни проголосовали по-разному. Хотелось крепко сжать ладонь Денни и сказать ему: «Спасибо».Аарон быстро взял себя в руки, однако вена на виске продолжала пульсировать.Теперь было два голоса за то, чтобы сообщить правду, и два голоса против.– Шелл? – обратился Аарон.У Шелл над верхней губой выступили крошечные капельки пота. Она схватилась руками за стол.– Простите. – Ее голос срывался. – Я за то, чтобы ничего не рассказывать.У Ланы свело живот от досады. Она думала – и надеялась, – что Шелл, всегда такая рассудительная и справедливая, поддержит их с Денни.– Мне правда очень жаль, – добавила Шелл, по-прежнему не поднимая взгляда, – просто я не хочу... не хочу остаться без «Лазурной».Аарон кивнул.Осталась только Китти. Что же делать, если голоса сравняются – три «за» и три «против»? Бросать монетку? Такого при ней раньше не случалось, ведь в команде было семь человек.– Китти? – спросил Аарон.Китти побледнела. Нервно сглотнув несколько раз, она посмотрела Аарону в глаза и шепотом ответила:– Я за то, чтобы ничего не сообщать.– Что? – не выдержала Лана.Китти мельком посмотрела на нее и отвела взгляд.– Итак, у нас четыре голоса за то, чтобы властям ничего не рассказывать, против двух, – подытожил Аарон. – Значит, решение принято.Лана с силой стукнула по столу, отчего тот пошатнулся.– Нет! – Все уставились на нее. – Так нельзя! – Лана посмотрела на всех членов команды, потом на Китти. – Поверить не могу, что тебе...– Лана, – перебил ее Генрих, – это голосование. Демократия. – Он говорил спокойно, но твердо. – Всем нам трудно, однако мы сделали выбор. Решение принято.– Но это неверное решение! – Лана шумно выдохнула, ладони соскользнули со стола, оставив влажные следы.Здесь, в сотнях километров от суши, казалось, будто они попали в какой-то параллельный мир, где законы изменчивы и честность – не самое главное.– Это что такое было, черт возьми? – крикнула Лана, как только они закрыли за собой дверь в каюту.Китти плюхнулась на койку, легла на спину и закрыла глаза.– Не верится, ты проголосовала против меня!– Я не голосовала против тебя, – ответила Китти без какого-либо желания спорить. – Я голосовала за то, что, с моей с точки зрения, правильно.– Значит, скрывать смерть Жозефа – правильно? – возмутилась Лана. – Как, как ты могла принять такое решение? Ты же видела, Аарон строил из себя гребаного адвоката, чтобы переманить всех на свою сторону!– Дело не в том, кто на чьей стороне. Каждый решает, как ему будет лучше.– Лучше? – в ярости повторила Лана. – Для кого? Уж точно не для Жозефа. О нем даже никто не упоминает, словно его вообще не существовало. Такое чувство, что я одна скорблю по Жозефу и никому нет дела до того, что с ним случилось.– Не одна, поверь мне, ты не одна скорбишь по нему, – твердо сказала Китти. – Но знаешь, чем я утешаюсь? Я думаю о его несчастных родителях, которые спокойно спали, когда Жозеф спалил их дом. Кто на такое способен? Он бы... – Китти замолчала, будто потеряла мысль.– То есть из-за того, что Жозеф предположительно совершил в прошлом, теперь не важно, что он умер?– Конечно, нет! – повысила тон Китти. – Я стараюсь мыслить прагматично: Жозеф погиб, и не стоит привлекать еще и полицию.– Так ты думаешь, я этого хочу? И остальные так считают?– Нет. Нет, мы так не считаем, просто Аарон говорит...– К черту Аарона! Хоть он и капитан, он не должен принимать решения за нас.– Он и не принимает. Мы сами сделали выбор, Лана.– Вы сделали неправильный выбор.Китти встала, она заметно напряглась.– Разве? За столом было шесть человек, и четверо проголосовали одинаково. Так, может, не права ты? Это ты настраиваешь людей друг против друга и сама отдаляешься, а все ради чего? Ты не думала, что надо ценить мнение каждого?– Аарон что-то скрывает.– Извини, это ты умолчала о том, что заглядывала в записные книжки Жозефа. Это тебя он пытался поцеловать той ночью, а ты мне даже не сказала. Если кто здесь и скрывает что-то, так это ты, Лана.