Лето. Глава 9

Глава 9

Последний день прошёл спокойно. На удивление.

Уильям Торнфилд и Бен вернулись домой после долгой деловой поездки. Парень всегда был угрюм после такого долгого и неинтересного отсутствия, но, когда возвращался и виделся с сестрой, к нему быстро возвращалась жизнь, как будто он впадал в состояние некоего сна, пока был где-то там, в кругах делового общения и взрослых делах отца.

Уильям, соскучившийся по жене и дочери, решил рискнуть и организовать совместный ужин. И хотя по необъяснимой ему причине Изабель была против, он всё же настоял на своей идее.

И был поражён.

Изабель весь вечер вела себя тихо. Она почти не разговаривала, а если и говорила, то с ним или Беном, но никак не с гостями. И что было более странно, она избегала всякой возможности посмотреть на свою собственную дочь.

Мистер Торнфилд смог более открыто пообщаться с Себастьяном и Оминисом, которые так неожиданно сильно вызывали в нём и бескрайнее уважение, и странное подозрение, но ни в том, ни в другом он не сознался ни им, ни дорогой Гвен, которая, поразив его в самое сердце, впервые по-настоящему улыбалась за семейным столом. Она почти не говорила, но внимательно слушала слова друзей, их ответы, и обменивалась с ними странными многозначительными взглядами, недоступными для понимания отцу. Особенно, когда он спросил об опасности жизни волшебников.

Но за столом, помимо непривычного тепла, царило и другое едва уловимое тонкое чувство. Грусть. Хотя все четверо волшебников улыбались друг другу и ему, Уильям не мог не заметить, как на лицах каждого из них то и дело проскакивает едва уловимая тень. Не то из-за тоски по родным волшебным местам, не то из-за... такой скорой, такой неминуемой разлуки.

После ужина Гвен нашла в себе мужество поговорить с отцом наедине. Она сама вызвалась объяснить ему странное поведение своей матери.

Они стояли в пустой гостиной перед ещё незажжённым на ночь камином. Ровно там, где ещё недавно валялись осколки фарфора.

Он слушал молча, было видно, как его острые скулы шевелятся от каждого её слова. Она ждала, что он, обыкновенно спокойный и рассудительный, сорвётся на неё подобно матери, но и тут он не изменил себе, чем сильно её удивил.

Сначала он долго молчал, переваривая услышанное и глядя на склонившую голову Гвендолин. Его малышку. Его невероятную маленькую девочку. Которая так чертовски неумолимо и необратимо растёт. И их ссора с его супругой только доказала то, что он так долго старался не осознавать, во что пытался не верить, каких мыслей пытался избегать. Но... он был прав.

Она волшебница, и пора перестать это отрицать. Пора перестать убеждать себя в том, что она сможет жить в их мире, в таком бездушном и фальшивом, в мире, который был чужд и ему самому.

И хотя ему ещё предстояло прощупать эту мысль на вкус, он обнял дочь. Просто, без слов. Не отругал, не сказал ни одного бранного слова в её сторону, даже за то, что она так сильно напугала Изабель. Ведь... просто на мгновение, просто на секунду, она перестала быть той, кого его жена хотела видеть в ней, и стала собой. Полностью.

А была она... ведьмой.

- Знаешь, дорогая... - сказал он, отпустив объятия и посмотрев в блестящие от подступающих слёз глаза дочери, - Ты знаешь, что я хочу, чтобы ты хорошо устроилась в жизни? Чтобы у тебя всё было.

- Знаю, папа. – тихо ответила она.

- Но похоже, никто из нас этого тебе дать не может. – он потёр щёку ладонью, - Я просто не понимаю. Тебя и твой мир. Сколько не пытался, не понимаю.

- Пап...

- Ты только скажи мне, Гвен, ты... Насколько я понял, твоё происхождение... наша неволшебная кровь как-то влияет на твоё положение в обществе... И поэтому мне нужно точно знать, мне необходимо, чтобы ты мне сказала, как есть, потому что в том мире я не могу тебе помочь. Скажи: среди волшебников ты правда сможешь найти себе место? – он испытующе посмотрел на дочь, словно она могла начать сомневаться, словно её лицо тут же выдаст какую-то скрытую боль, и где-то там, глубоко, так глубоко, что он едва ли мог себе в этом признаться, он действительно хотел увидеть её.

Гвен глубоко вздохнула, глядя на отца, и мысль, которая рывком вырвалась из её сознания, поразила её, ведь... Она никогда не думала, что это может быть правдой.

- Уже нашла, папа. – тихо ответила она.

Но слова прозвучали оглушительно. Для них обоих.

Уильям тяжело выдохнул, ощутив, как сдавило грудь.

- Хорошо. Хорошо, Гвен.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и каждый из них переживал что-то своё. Слишком бурное и сложное, чтобы произносить это вслух.

- Мои друзья завтра уедут, так что... я пойду. – сказала девушка и уже сделала шаг назад.

- Постой. – вдруг вскинул руку отец.

Гвен посмотрела на его непривычно замявшуюся перед ней фигуру. Словно маленький ребёнок хотел рассказать о какой-то своей пакости или попросить о том, что взрослым явно не понравится.

- Я подумал о кое-чём. Что меня несколько расстроило. – начал он с сомнением.

- О чём? – во взгляде Гвендолин появилось едва уловимое недоверие.

- О том, что Изабель, при всех ваших... сложностях, имела удивительную возможность.

- Какую? – окончательно растерянно спросила Гвен.

- Увидеть, как ты колдуешь. – сам испугавшись своих слов, выпалил он.

У Гвен перехватило дыхание, сердце резко пустилось в пляс так, что закружилась голова.

- Постой... ты хочешь...?

- Да, я хочу увидеть. – кивнул он, не веря, что говорит это, - То, чему тебя учат в Хогвартсе. – он сделал паузу, пытаясь принять собственное странное и пугающее его желание, - Покажешь папе?

И теперь, только теперь, он понял, что всё правильно.

Этот блеск, моментально возникший в синих ярких глазах Гвен, который он не видел уже так давно, больно отозвался внутри его. Она улыбнулась, растянув порозовевшие губы. Каким же непостижимым теплом его обдало от этого взгляда, словно это всё, что ей было нужно – показать чудо своему папе.

- Ну, раз ты так просишь. – она опустила руку и запустила её в карман юбки, извлекши из неё волшебную палочку.

Уильям с недоумением уставился на кусок дерева. Чёрная глянцевая древесина продолговатой формы с коричневой резной рукоятью.

- Готов?

- Нет. – сказал он, но потом слегка натянуто усмехнулся, - И не буду, поэтому удиви уже меня!

Гвен посмотрела на незажжённый ещё камин. И от самой возможности сделать это сердце запрыгало в груди. Произнести заклинание, любое, любимое или опасное, прямо здесь, в гостиной родительского дома, на глазах у собственного отца. Это было невообразимо, непередаваемо, почти невозможно. Но... она могла. Могла...

- Сначала нужно добавить дров. – сказала она игриво, - Вингардиум Левиоса.

Девушка рассекла воздух и взмахнула палочкой, и верхнее полено в стоявшей рядом дровнице взмыло в воздух, повинуясь наконечнику её удивительного инструмента. Уильям не вздрогнул, но смотрел заворожённо, как предмет летит в воздухе в его гостиной и плавно опускается на верхушку уже приготовленных для вечера дров. И это было почти что мило, он даже слегка улыбнулся, почувствовав, как напряжённые плечи немного опустилис.

- А теперь не пугайся. – сказала девушка осторожно, стараясь не стушеваться из-за растерянного взгляда отца, - Может показаться страшным, но это моё любимое заклинание. – она выставила палочку вперёд, - Конфринго!

Кон-фрин-го.

Язык два раза утыкается в зубы, прежде чем спалить всё до тла.

И из её палочки вырвался огненный поток, поглотивший эту жалкую горстку дров в небольшой арке камина.

Уильям едва ощутимо вздрогнул, тело странно затрепетало. Уверенный, почти пылающий взгляд дочери вызвал в нём практически первобытное чувство ужаса, и этот огонь... который она создала лишь одним странным произнесённым вслух словом.

Но потом она опустила палочку. И улыбнулась ему. Так тепло, как и прежде.

- Вот, теперь и не нужно ждать Нэнси, чтобы не замёрзнуть ночью. – сказала она с улыбкой.

И эта улыбка резала его ножом. Она была... такой тонкой, хрупкой, нежной. Как она могла быть такой и при этом призвать этот страшный чужой огонь... Какой-то груз повис на его рёбрах, не сильно, но неприятно стягивая их изнутри.

- Ты...

Гвен с замиранием ждала слов отца. Пальцы сильнее сжали рукоять волшебной палочки.

- Так всё это реально...

- Что?

- Все эти восстания, гоблины...

- Откуда ты...?

- Я читал в газете. С движущимися картинками.

- Ты... Ты читаешь «Ежедневный пророк»?... – сердце девушки слишком быстро забилось.

Мужчина сдавленно кивнул.

- Моё родство с тобой помогло мне выписать себе ежедневную почту. – проговорил он негромко, - Я сделал это после того, как ты сказала, что твой учитель погиб.

- Профессор Фиг...

- Да. Про него ещё долго писали в газетах. И... про тебя тоже. Украдкой, но... - он собрался с мыслями, пугавшими его так долго, - Ты правда была там, среди восстания гоблинов.

Он взглянул на дочь. И этот серьёзный взгляд... О, именно его он и боялся, ведь он подтверждал все его страхи. Он вспомнил все эти бессчётные вечера в кабинете, когда он судорожно старался разобраться в витиеватой вёрстке страниц причудливой газеты, пытался разглядеть суть за этими бесконечно мелькающими движущимися картинками. И как нелепо для него звучали все эти заявления: «Восстание Ранрока пало», «Теофил Харлоу за решёткой благодаря школьницам», «Выживет ли наследие Руквудов?». И теперь «Вернутся ли домой бывшие сторонники Ранрока?», «Хватит ли места в Азкабане?», «Гоблины против гоблинов»... Как будто он попал на плохое цирковое шоу, но...

Мысль о такой невозможной опасности, которая находится совсем рядом, а он настолько слеп, что даже не в состоянии оценить её реальность, заставила его вспомнить о недопитом коньяке, одиноко ожидающем его в кабинете.

- Нет, пап.

Он вопросительно посмотрел на неё. Её синий взгляд изменился. Так сильно, что внутри его уже не юной груди всё похолодело. Она смотрела так, как... как он смотрел в зеркало после очередной уличной драки. После того, как его избили на мануфактуре, где он работал за двоих.. И даже после этого он вернулся и продолжил работу. Он не сдавался.

Такие синие, такие родные, но такие глубокие глаза. Он хорошо знал: такие глаза видели слишком много ужасов.

- Мы там были. – сказала она, - Все вместе. И... мы его остановили.

Уильям тихо хмыкнул и усмехнулся, опустив лицо.

- Я всегда хотел, чтобы твоя жизнь была беззаботной... Без трудностей, без опасностей... - он поднял глаза к потолку, - Но вижу, что моя кровь никуда не делась.

Уголки губ Гвен дрогнули вверх, но в горле почему-то неумолимо стоял ком, который так предательски не давал дышать, как бы сильно не нужен был воздух.

- И потому... Ты боец. - он грустно посмотрел на неё, - И я не уверен, что рад этому.

И глаза Уильяма тоже изменились, словно он вернулся туда, в детство на улице, когда после смерти родителей он брался за любую работу. Как поднимался сам, как боролся. И как потом боролся за них. Изабель... потом за Кеннета. За Дженнет. За Гвен... и Бена. И как же он мог забыть это? Забыть, какой он на самом деле. Как много ему пришлось вынести, прежде чем он вошёл в эту гостиную, как в свою собственную... Но сейчас он смотрел на невероятно красивую девушку с его едва уловимыми чертами, и словно глядел в зеркало.

Хоть это и пугало его до смерти, но он знал... Кровью и потом, но она справится.

- Прости, пап. – поговорила она вздрагивающими губами.

- Нет, дочка. – отмахнулся он, - Это ты прости.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы нагреть воздух своими ласковыми летними лучами. Завтрак был съеден от основного блюда до десерта. А чемоданы были собраны.

Гвендолин Торнфилд, Оминис Мракс, Себастьян и Анна Сэллоу сидели на диване перед погашенным после ночи камином. И никто их них не мог найти слова, чтобы заглушить это угнетающее молчание. И было так хорошо сидеть рядом, что никому не хотелось уходить.

Оминис и Анна сидели рядом. Их пальцы были переплетены. Эта неделя так много для них значила, что думать о будущей разлуке казалось преступлением, но... она должна была наступить. И чем ближе к нужному часу была стрелка часов, тем крепче сжимались их пальцы.

И вот часы забили.

Оминис опустил голову, вздохнув. Грудь его сжалась, выдавив из лёгких весь воздух. Казалось, что этот момент ещё вчера был так далеко, но вот... он наступил.

- Пора. – тихо нарушил тишину он.

Парень поднялся с дивана, и Анна тут же поднялась вместе с ним, так и не отпустив его руку.

- За тобой приедут? – спросила Гвен.

- Нет. – мотнул головой Мракс, - Я хоть и не достиг ещё семнадцати лет, но кое-какая магия мне доступна.

Он сунул руку в карман и достал крошечный мешочек.

- Летучий порох. – кивнул Себастьян.

- Мне не хотелось говорить своим родным твой адрес. – сказал Оминис, повернув лицо к подруге, - Ведь здесь живут маглы.

- Но... разве они не узнают... - забеспокоилась Анна.

- Им будет не зачем, если я вернусь домой так. Ведь если бы за мной пришлось ехать, это вызвало куда больше вопросов. А к использованию пороха несовершеннолетними Министерство относится лояльно, так что... Мне нужно лишь воспользоваться твоим камином, Гвен.

- Милости прошу. – рыжая рукой коснулась плеча Оминиса, чтобы указать ему направление.

Он шагнул вперёд.

- Постой. – бросил Себастьян, - Так просто ты не отделаешься, олух.

Себастьян подошёл и обхватил друга руками. Прошлые годы, проведённые вместе в Фелдкрофте пронеслись в их головах и смешались здесь, в этом богатом магловском доме, где их горячо любимая традиция ожила, пусть ненадолго.

Оминис отпустил руку Анны и смущённо обхватил торс её брата.

- Сам ты олух, Себастьян. – проговорил он.

Сэллоу отпрянул и с кривой усмешкой посмотрел на невидящее, но тоже ухмыляющееся лицо друга.

- Ты смотри, не стань там совсем зазнавшимся снобом за остаток лета. – он хлопнул Оминиса по плечу.

- Взаимно, а то начитаешься книг, и тебя в Когтевран переведут. – бросил тот в ответ.

Себастьян фыркнул.

- Ты ему слишком льстишь, Оминис. – подхватила Гвен, - В Когтевран идиотов не берут.

- Эй!

Себастьян слегка толкнул плечом Гвен, и та засмеялась. От этого на душе Оминиса сгустились тени. Остаток лето ему придётся бороться за то, чтобы не позволить им захватить его целиком.

- Я буду скучать. – вдруг тихо сказал он.

Гвен с улыбкой посмотрела на него. И, не дожидаясь приглашения, подошла к другу и обняла его, заставив опешить от такой крепкой и тёплой хватки. Он осторожно обнял её в ответ, и губы его слегка растянулись.

- Спасибо. – сказал он, - Это было здорово...

- А то мы не знаем. – усмехнулась Гвен, отпрянув и посмотрев на его румяное после её слов лицо, - Не за что.

Она сделала шаг назад, слишком большой, если бы она хотела дать пространство для него одного. Но пространство было нужно не только ему. Анна подошла к нему, слишком быстро, будто только и ждала этой возможности. И прижалась к его груди. Он, ещё больше смутившись, обнял её в ответ, вдыхая запах её туго заплетённых волос, запоминая тепло её бархатной кожи, слушая её мерное дыхание.

- Анна... - он наклонил лицо, чтобы сказать ей что-то на прощание.

Но она сразу положила руки ему на затылок и притянула его губы к своим.

Оминис пошатнулся. Его уши горели, всё ещё непривыкшие к такому открытому проявлению чувств, особенно на глазах друзей. Но как бы он хотел, чтобы это не кончалось.

Гвен отвела глаза. Но не Себастьян. Отвратительно знакомое и вязкое чувство поднималось в груди, но он смотрел. Терпел желание уйти, развернуться, исчезнуть. Потому что видел. Видел, как Анна тянется к нему, и как Оминис, такой растерянный и смущённый, склоняется над ней, словно ива. И как же его злило, что это так чертовски правильно, так чертовски естественно.

Как бы он ни хотел, чтобы этот момент случился много-много позже, не сейчас, не так быстро, теперь он смотрел. И старался отпустить, даже если не получалось.

- Всё, хватит. – бросил Сэллоу, - А то меня сейчас стошнит.

- Что ты как маленький? – отозвалась Анна, когда её губы оторвались от губ его лучшего друга.

- Я думаю, Оминису пора. – сказал он с некоторым раздражением.

- Ты...

- Он прав. – перебил тут же вспыхнувшую Анну Оминис, - Мне пора, я обещал быть вовремя.

- Ладно...

Анна сделала вид, что поправляет его галстук, который был в абсолютном порядке, как и всегда. Оминис слегка коснулся её щеки пальцами, провёл большим пальцем по брови, словно пытался запомнить её лицо ладонью. И сделал шаг к камину.

- Что же, хорошо вам провести лето. – сказал он, - Гвен, если захочешь написать, лучше не оставляй обратного адреса.

- Хорошо. – кивнула она, - И тебе хорошего лета.

- Пиши нам, придурок. – усмехнулся Себастьян.

- Взаимно, придурок. – улыбнулся Оминис.

И бросил горсть пороха в камин. А зелёное внезапно вспыхнувшее пламя поглотило его и унесло куда-то очень далеко. Туда, где он будет томиться в ожидании новой встречи.

Первую половину пути на вокзал Кингс-Кросс все шутили. Себастьян вспоминал как лихо обрызгал Оминиса на пикнике, Анна восхищалась их нелепой игрой в шахматы, а Гвен сетовала на игру в плюй-камни. Казалось, они провели здесь не неделю, а куда больше. Словно в этой неделе было всё лето. Но... всё когда-нибудь заканчивается. И это всегда печально.

В середине дня на вокзале было не так уж много людей. И квартет без труда пробирался к тому самому незримому для магловских глаз проходу. Нэнси настояла проводить их, но, когда все трое прошли сквозь стену, она едва подавила восторженный смешок, чтобы не привлечь к себе внимание.

Поезд, следующий до станции Хогсмид, был не экспрессом, а посещал ещё некоторые поселения по пути. А потому Анне и Себастьяну предстояло ночевать ближайшую ночь в движущемся вагоне.

Они шли по перрону ища глазами именно тот вагон, который был указан в билете. Лица всех изображали лёгкость, которая на самом деле давно камнем упала на диафрагму, давая всё сильнее и сильнее. И вот он... тот самый вагон номер 19.

Троица друзей остановилась перед ним и странно долго рассматривала так гостеприимно открытую дверь в него.

- До отправления пять минут. – первая заговорила Гвен, чувствуя, как слова спотыкаются на языке, - Думаю, вам уже пора...

Оба Сэллоу посмотрели на неё. Глаза Гвен были опущены вниз и изучали каменную кладку под её удобными летними сапожками. Анна бросила беглый взгляд на брата и вышла к ней. Она положила руку на повисшее плечо Гвен, и та медленно подняла глаза.

- Лето пролетит, заметить не успеешь. – улыбнулась Анна, - И мы снова будем в крипте. Все вместе. Вот увидишь.

Гвен грустно улыбнулась и кивнула.

- Да, я очень надеюсь.

Совершенно неожиданно Анна обняла Гвен, от чего та опешила и бросила растерянный взгляд на Себастьяна. Тот же в ответ только пожал плечами с улыбкой.

- Спасибо, что позвала. – сказала Анна.

- Я надеюсь, моя семья не сильно вам всем досаждала. – немного смущённо проговорила рыжая.

- О нет, мне даже понравилось. – сказал Себастьян, когда Анна отпрянула от подруги.

- Да, было забавно. – подтвердила его сестра, - Особенно тот завтрак. Было очень мило.

Все трое засмеялись. И смех звоном стекла отражался в груди.

Себастьян подошёл к Гвен. Она подняла на него улыбающиеся глаза. И его тёплая обаятельная улыбка обдала её такой невероятной волной, что она, не раздумывая, шагнула к нему и обхватила руками шею. И ему не нужно было ни секунды осознания, чтобы моментально сжать её талию в объятьях.

И это... Её тёплая щека совсем рядом от его щеки. Её сверкающие на солнце мягкие рыжие волосы, щёлком касающиеся его кожи. Её тонкая талия под его ладонями. И он совсем не заметил, как поддался неясному порыву и обхватил её крепче, сильнее прижав к себе. Но и она, почувствовав это, только сильнее прильнула к нему, запустив пальцы в его густые вьющиеся волосы на затылке.

Безжалостный гудок поезда напомнил им об уходящем времени.

Гвен слегка отпрянула от него, и Себастьян медленно отпустил её талию, заставив почувствовать холод на месте его тёплых рук.

- Ладно. – тихо сказала она.

- Ладно. – кивнул он, - Не забывай писать.

- Я...

- У тебя теперь есть сова, так что никакие отговорки не принимаются.

- Хорошо. – смеясь, проговорила она.

- И... До встречи в Большом зале.

- До встречи в Большом зале.

Себастьян поднял чемоданы с земли и, бросив на Гвен тёплый взгляд, направился ко входу в вагон. Анна помахала подруге, та подняла ладонь в ответ. Сестра зашла в вагон первой, и брат подал ей сумки. Он уже хотел сам зайти, но...

Обернулся.

- Гвен... - позвал он всё ещё стоящую на перроне подругу, всего в метре от него.

Она ничего не ответила, только шагнула ему навстречу. Он смотрел на неё так странно, так внимательно. Его брови опустили вниз, нахмурившись, создав эту самую морщинку на лбу, которая так часто посещала Оминиса. Она смотрела на него, прямо в глаза, ожидая чего-то, что он так старательно пытался найти, выискивал в её синих глазах, в веснушках на неё щеках, но...

Он выдохнул.

- Ничего. – только произнёс он.

И в странном смятении вошёл в вагон. Оставив её смотреть на тронувшийся через минуту состав, покидающий платформу 93/4.

- Ничего. – прошептала она.

И пошла обратно в тайный проход, ведущий её обратно – в тот мир, который больше не был её домом.