1. Королевство разочарования

                              Рожденная со слабостью падать, ты рождена и с силой подняться.

Война не убила в людях привычку воевать. Конец света не научил людей начинать по-новой. Человек всегда был существом трусливым и неумелым в борьбе со своим эгоизмом — он только научился лучше его прятать, обёртывать в заботу о ближнем или в высокие слова о выживании.Но можно ли назвать трусостью излишнюю осторожность? Ту самую, что рождается не от страха, а от памяти о том, как однажды протянутая рука обернулась потерей?

Новое время - время, когда стёрлись границы между недоверием и жалостью, когда уже не поймёшь: ты отказываешь другому, потому что боишься обмана, или потому что жалеешь себя — и свою способность снова ошибиться. Это время, когда нужно выбирать между безопасностью всех и риском при спасении немногих, но выбор этот каждый делает в одиночку. Без права на пересдачу.Но мы все эгоисты. Мы все спасем только тех, кого любим, и в этом, пожалуй, единственная наша честность.Конец зимы.Холод.Кровь.Моя или чужая?

В королевстве Азгеды всегда было столь же холодно, сколько и в сердце самой королевы.

Холодный металл касается кожи. Алые капли срываются вниз, разбиваясь о цементированный, неровный пол площадки тихим, почти неслышным стуком.Ещё одно касание меча. Несложно понять, кто ранен на этот раз. Кровь чёрная.— Слабо.

Я подпрыгиваю в воздухе с мечом, замахиваясь им через плечо в сторону противника. Ридок выставляет своё оружие наперекор моему, защищаясь. Секунда — и мой меч, описав бесполезную дугу, улетает в сторону, а спина, уже ноющая от ударов, оказывается на холодной земле. Земля встречает меня без пощады, вбирая остатки тепла.

— И ещё раз слабо.

Я застонала от боли, показывая другу средний палец. Рид усмехается — эта усмешка почти тёплая, почти живая, — протягивает руку и помогает подняться.

— Когда я просила не поддаваться, я не имела в виду топить меня в полную силу. — Я скосила взгляд на парня, принимая из его рук стакан холодной воды.Мне и так было холодно.

— Прости. Королева просила тренировать тебя жестче. — Он провёл рукой по мокрым от пота волосам, смотря куда-то позади меня. В его взгляде — тень, которую я не успеваю поймать.

— Если она думает, что с усиленными тренировками я стану воином, а не просто переломаю себе ещё пару костей, она очень ошибается. — Я закатила глаза, опускаясь на корточки, чтобы поставить кружку на землю. Движение выходит резким — спина отзывается тупой, пульсирующей болью.

Ридок не ответил на моё замечание. Казалось, он вообще меня не слушал, то и дело кидая быстрые взгляды мне за спину — туда, где за зубцами стены начинается замок, а за замком — всё остальное, чужое и опасное.

— Куда ты смотришь? — Я нахмурилась, собираясь повернуться назад, но мой стражник схватил меня за плечи, обращая моё внимание на себя. Его пальцы — горячие после тренировки, — врезаются в мои плечи с внезапной, почти отчаянной силой.

— Мне надо бежать на смену. Увидимся, Тея. — Ридок поцеловал меня в щеку — быстро, почти украдкой, — и растворился в сером свете дня, убегая в сторону замка.

Я нахмурилась, глядя на часовую башню. Стрелки показывали только девять утра. Какая смена в девять утра? Последнее время парень вёл себя странно — эта странность кололась где-то под рёбрами, не давая спокойно вздохнуть.Ридок Гамлин был стражником при дворе королевы, моим личным тренером в моменты, когда Эко отсутствовала, и по совместительству — моим лучшим другом. У нас всегда были тёплые отношения, что являлось непозволительной роскошью в нашем королевстве. Роскошью, за которую рано или поздно мне придется заплатить.

Нельзя показывать чувства. Нельзя дружить и любить. Нельзя проявлять слабость.

Когда я всё же обернулась назад, там уже никого и ничего не было. Только ветер гонял песок по пустой площадке, заметая следы.

— Ты слышала о небесных людях?

— Что? Небесных? — Я выгнула бровь, глядя на подругу как на ту, в чьих умственных способностях следовало усомниться. Эко не из тех, кто верит в сказки.

Эко понизила голос до шепота, подвинувшись ко мне ближе  и заговорщически произнесла:

— Королевская гвардия всё утро говорит о каких-то чужаках, прилетевших с неба. Я тоже думала, что мне послышалось, но это вполне серьезно.

Мы сидели в большом тренажерном зале на низкой деревянной скамье для отдыха. Пахло потом, железом и ещё чем-то старым, въевшимся в стены за десятилетия тренировок. Я знала, что этот момент откровения продлится всего пару минут, после чего шпионка Азгеды поднимет меня с места, вручит в руки меч и снова станет исключительно моим тренером по боевому искусству, не имея ни намёка на нашу странную, несуществующую для Эко дружбу.

— Как они могли спуститься с неба? Они что, чертовы боги? — не переставала удивляться я, и теперь уже на меня смотрели как на умалишённую.

— Не глупи, Тея! Они прилетели на космическом корабле. Удивляет больше то, что они забыли наверху и как долго там находились.

Я задумчиво перевела взгляд на Ридока, который, о боги, стянул с себя футболку и тренировался врукопашную с парнем из гвардии, имени которого я не знала. Да и мне не нужно было знать. Свет падал на его плечи, выхватывая из полумрака зала линии мышц, и я поймала себя на том, что смотрю слишком долго.

— Ты помнишь конец света? Девяносто восемь лет назад, когда прошлась волна радиации, заразив всех вокруг, но в то же время одарив иммунитетом? — сказала я вслух, не отрывая взгляда от брюнета.

Ридок отвлёкся на меня, отчего получил кулаком по лицу. Сплюнув кровь , он снова встал в стойку, перед этим подмигнув мне. Щёки предательски покраснели, а глупая, непозволительная улыбка расплылась по лицу, разгоняя хоть на миг вечную здешнюю стужу.

— Так, всё. Вставай, Калитея, ты достаточно отдохнула. — Резко, холодно произнесла русая, поднимаясь со своего места. В её голосе — лёд, которым говорят с чужими.Она так и не ответила на мой вопрос.

Теперь Эко не была моей подругой. Теперь она была моим тренером, и всё, что имело значение, — подготовить меня к смерти.

Нам запрещалось говорить о той смертоносной ядерной войне, проявляя молчаливое уважение к тем, кто сумел пережить её и дать потомство на земле. Но молчание — оно ведь тоже говорит. Оно кричит громче любых слов, особенно когда в воздухе пахнет новой бедой.

После тренировок всё тело ныло, словно мне хорошенько перемололи кости, а волосы взмокли от пота. Ридок уселся между нами, чему Эко была крайне недовольна — её губы сжались в тонкую нить, но она промолчала.

— Что вы тут обсуждали, малышки-кошки? — с озорной улыбкой пошутил брюнет, закидывая руки нам на плечи. — Небесных людей?

— Говори тише! Нас могут услышать. — Пискнула Эко, ударяя его в плечо.

— Не злись, девочка, всё под контролем!

Ридок широко улыбнулся своими ровными зубами и подмигнул мне, отчего я закатила глаза, пытаясь скрыть румянец на щеках. Этот парень был неисправимым дамским угодником, но никто не жаловался, пока вместе с этим он оставался и превосходным воином. В Азгеде умению убивать прощают всё.

— Они давно прилетели. Просто их проделки стали заходить слишком далеко, но мы быстро нашли этому решение.

— Решение? О чём ты? — поинтересовалась я, поворачиваясь к расслабившемуся другу всем корпусом. Моё сердце вдруг забилось чаще — я ещё не знала почему, но тело уже чувствовало приближение беды.

— Королева издала вчера новый приказ. Мы отправим одного человека на гору Уэзер, куда небесные ублюдки поместили своих сородичей, живших на нашей территории вот уже пару недель. — На лице Ридока ходили желваки, выдавая его нервозность. Он думал, стоит ли нам говорить. Он колебался — и это колебание было страшнее любых слов. — Мы взорвём к чертям гору Уэзер и всех людей в ней.

Я ахнула, закрывая рот рукой. Моя мать собирается уничтожить небесный народ? Но зачем?Глубоко вдохнув, я опустила глаза. На моём лице были написаны все субтитры, которые мне тут же захотелось скрыть. Я чувствовала, как они проступают на коже — страх, отвращение, непонимание.Они заслужили эту участь. Они убивали наших людей, а мы истребим весь их жалкий род. Они заслужили это.

Но сколько бы я ни повторяла себе эти слова, в глубине души я не могла с ними согласиться. Где-то там, под слоями выученной ненависти и материнского холода, теплилось что-то упрямое, живое, что отказывалось принимать жестокость как единственный путь.Все люди заслуживают жизни.

В королевстве Азгеды всегда было столь же холодно, сколько и в сердце самой королевы.

Этот холод теперь был и во мне — или я была в нём, не знаю точно.

Мой взгляд опущен в мраморный пол, спина идеально прямая, руки за спиной, дыхание ровное. Ничего лишнего. Ни одного жеста, который можно было бы истолковать как слабость. Здесь нет места слабости.

— Ридок сказал, ты велела меня видеть. — Мне захотелось откусить себе язык за такую опрометчивость. В тронном зале даже собственные дети не могли обращаться к королеве на «ты». Но слово уже сорвалось, повисло в холодном воздухе, и назад его не вернуть.

— Ты меня разочаровала. — Протянула женщина, медленно усаживаясь на свой тёмный трон. Голос её струился, как расплавленный свинец — тяжёлый, неумолимый. — Не так должна сражаться принцесса Азгеды.

Я едва не закатила глаза от этого замечания. Ничего необычного. Она всегда так говорит.

— Посмотри на себя. Ты едва удерживаешь эфес меча в руках. Как ты можешь быть способна стать новой командующей?

Конечно, это была любимая тема для разговора моей матери.Я никогда не смогу стать Хэдой, потому что едва достаю до верхней полки своего шкафа, потому что меня снесёт ветер на улице, или пока я буду поднимать меч с пола на Конклаве — меня убьют. А может, и пожалеют, потому что я даже внешне выгляжу жалко. Слишком худая, слишком тихая, слишком не такая.Вот что любила говорить мне королева Азгеды.

— Ваше величество, я...

— Молчи, когда я разговариваю с тобой. Разве я не говорила тебе об этом, Калитея? — Я вздрогнула от её голоса, смыкая губы. Полное имя ударило по ушам, как пощёчина.

Мне захотелось слиться с каменной стеной позади меня, стать такой же серой и безмолвной, раствориться в тенях, которые плясали в свете редких свечей. Она всегда называла меня так, когда злилась.

— Впрочем, я позвала тебя не для этого. — ледяная Королева встала, поднимая подол длинного платья, и подошла ко мне. Каждый её шаг отдавался в мраморном полу глухим, похоронным стуком. — Твой брат, как ты знаешь, в изгнании. До меня дошли вести, что сейчас он в Полисе, в подчинении у Лексы.

Я снова вздрогнула. Прошёл уже год, как я не видела брата. Год, как он стал для меня почти призраком — где-то там, за горами, за чужими землями, живой или мёртвый, я уже не знала. Роан был изгнан командующей по неизвестным мне причинам, и всё это время он бродил по земле самостоятельно, не имея возможности примкнуть ни к одному из кланов или вернуться домой. До сих пор я думала, он мёртв. Думала, что мать позволила ему умереть, как позволила умереть отцу.

— Лекса знает про твою особенность и по своему великодушию требует тебя в город.

Я не смела поднять глаза, ожидая продолжения речи. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.Неужели она желает обменять меня на Роана? Конечно, в этом ничего удивительного — я всегда была для неё лишь инструментом, сосудом с нужной кровью. Но мне всегда запрещалось выезжать за границы Азгеды, потому что моя мать боялась потерять единственную Найтблиду ледяного народа.Боялась потерять мою кровь. Не меня.

— Ты будешь обучаться в Полисе. — женщина брезгливо коснулась прядки моих тёмных волос, качая головой. Её пальцы — холодные, как всё в этом королевстве, — скользнули по моим волосам, и мне захотелось отдёрнуться, но я заставила себя стоять смирно. — В тебе всё от отца. Единственная не бесполезная черта, переданная тебе им, — цвет твоей крови.

Мне стоило усилий, чтобы не сжать кулаки и не проехаться по ненавистному лицу матери. Это из-за неё убили моего отца. Я знала это так же точно, как знала то, что зима в Азгеде никогда не заканчивается.После его смерти и изгнания Роана я перестала цепляться за что-то светлое в своей жизни. Отец всегда находил для меня время, всегда любил и лелеял. Он был тёплым — единственным тёплым в этом ледяном царстве. До того дня, когда не вернулся домой с битвы. До того дня, когда мать приказала запереть ворота.

Вдох. Глубокий, почти судорожный. Воздух в тронном зале пахнет воском и чем-то сладковато-тоскливым — запахом смерти, которую здесь носят как украшение.

— Конечно, я бы не отправила тебя в город без необходимости. У меня есть поручение. — Королева коварно улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любого её крика. В ней читалось всё — и власть, и жестокость, и та бездонная пустота, что давно выела из неё всё человеческое. — Убей Лексу из Трикру и займи престол командующей.

Не выдох. Снова вдох.И мир вокруг сузился до одной единственной точки — до её глаз, чёрных, как та самая кровь на тренировочной площадке.Она отправляет меня убивать. Или быть убитой.И я не знаю что хуже.