Глава 68. Карнавал масок

Кругом смех, радость и топот детских ног. В Теревинфии лето никогда не было особенно жарким, соленые морские ветра продували её скалы, луга, равнины и холмы, и даже эльфы, как бы они ни боялись людей, старались побольше находиться на улице. Фифочка не осталась в стороне и, поиграв с детьми, отправилась в лес собирать свежую малину, так заманчиво висящую на ветках. Конечно, когда Алессандро сбежал, вождь тут же рассвирепел и отправил искать его, а когда поиски оказались тщетными, то все эльфы сидели в страхе, ожидая целую армию людей. Но прошло несколько месяцев, а никто так и не пришел. Фифочка победоносно смотрела на всех остальных, как бы показывая, что она права и что не все люди такие уж плохие. Но её никто не мог заподозрить в том, что именно она помогла Алессандро сбежать, все видели, как она на него смотрит, и были уверены, что она всеми силами захочет его удержать возле себя.

Алессандро не было, и Фифочка скучала. Она не знала, что кого-то можно полюбить так сильно за такой короткий срок, но оказалось, что это еще как возможно. Фива была очень рада за него, ведь он наверняка смог вернуться домой к семье, любимой жене, детям, друзьям, своей стране. Фифочке ничего другого и не нужно было, ей просто хотелось, чтобы Алессандро был счастлив, только бы вот еще хоть раз увидеть его, просто издалека, поговорить с ним, обнять его. Довольно было просто платонической любви, Фиве казалось, что она может просто смотреть на него, не предпринимая попыток получить взаимность. Как бы ей хотелось показать Алессандро эти россыпи малины и свежей ежевики, пройтись с ним под руку и о чем-то поговорить.

Фифочка вернулась домой с полной корзинкой ягоды и принялась раздавать малину и ежевику детям да подругам, потому что ей самой есть не очень-то и хотелось. В комнате она достала вышивку и принялась за нее, потом встала, чтобы налить себе чаю, и едва не запнулась. Фифочка тихо и скромно выругалась, наклонилась к полу и увидела большую коробку, не имея ни малейшего понятия о том, как она здесь оказалась и как её можно было не заметить. Усевшись на пол коленками, Фива развязала ленту и открыла крышку, увидев красивую ткань. Достав её из коробки, она поняла, что кто-то прислал ей чудесной красоты платье, а также туфли и еще какую-то штуку в виде полумесяца, к которой прикреплялась прозрачная ткань, как на фате, но гораздо короче, даже не покрывая волосы полностью. А еще там лежало письмо. Фифочка тут же узнала почерк Алессандро, вскрыла печать и принялась жадно читать.

«Здравствуй, Фива. Не умею я красиво начинать письма, поэтому перейду сразу к самому главному: платье, туфли и арселе (Женский головной убор 1510–1600 гг). Представлял собой металлический ювелирной работы каркас в форме сердца (или в форме подковы))., которых ты видишь, были сделаны специально для тебя. Я сейчас в Теревинфии на королевской свадьбе и хотел бы, чтобы ты тоже пришла, если не боишься. Арселе надевается на голову ободком, специально широкое, чтобы прикрыть уши. Надеюсь, ты подоспеешь к празднику, очень хочу тебя увидеть и познакомить с Мечи. Моя деревенщина пожелала поблагодарить тебя за мое спасение, так уж и быть, решил предоставить ей такую возможность. И я сам очень хочу тебя увидеть. Не волнуйся, твой секрет никто не узнает.

Алессандро».

Фифочка обняла письмо и запрыгала на кровати от радости. Разумеется, она придет!

*****

— Гостей как на кладбище костей, откуда взялись все эти друзья? — спросил шепотом Джейсон у Кэрол, стоящей рядом. Та усмехнулась и пожала плечами. Уж на её свадьбе все собрались в саду Кэр-Параваля, потому что на праздник пришли только самые близкие, а вот здесь яблоку было негде упасть.

Питер затерялся где-то в толпе и подошел только сейчас, но ничего, Кэрол нашла, с кем скоротать время. Теревинфийские мужчины — очень хорошие и занимательные собеседники, осталось только Питеру заметить, что его жена стала меньше волноваться из-за его исчезновений. Вокруг вообще было много перешептываний и разговоров, многие боялись северных мужчин и старались с ними не заговаривать, хотя девчонки, те еще кокетки, целые дни напролет проводили с ними время. Дело было в том, что Сухарто и Розита так сильно разругались и едва не отменили свою свадьбу из-за того, что не знали, в традиции какой страны её провести. В итоге сошлись на едином мнении, но присутствующие новаторства пока не оценили.

Сухарто стоял в традиционной северной свадебной одежде: простая рубаха из грубого льна, на которой были вышиты волки, шуба до стопы без рукавов из шкуры диких овец, обыкновенные штаны и сапоги, обрамляющие его широкую мускулистую ногу до колена. Его шрам на щеке особо не выделялся, но люди всё равно шептались о нем. Казалось, еще чуть-чуть, и королева Амелия схватится за сердце, не понимая, как её старшая дочь могла выбрать в мужья... Такого мужчину... Одна дочь другую переиграла, это уж точно. Зато Мия была искренне счастлива за сестру и разулыбалась ярче всех, когда заиграли фанфары, а за ними последовала музыка. Розита вошла в зал королевской походкой, выглядывая из-под плотного слоя фаты, как было принято в Теревинфии. Она выбрала красивое голубое платье с рукавами-фонариками, продолжающимися плотно прилегающей к руке тканью и сжимающими запястья манжетами. Довольно большое декольте наполовину открывало её красивую большую грудь, все затаили дыхание, глядя на нее. Никто не видел из-за плотного слоя фаты, но Розита искренне улыбалась, даже немного смущалась. Хорошо, что она не заставила Сухарто надеть дублет, его традиционный национальный костюм очень ему шел, и его губы тоже тронула легкая улыбка, столь непривычная для его строгого лица.

Сухарто поднял фату и наконец увидел улыбку Розиты. Жених и невеста взялись за руки и приковались друг к другу взглядом. Северяне перешептывались между собой, они не привыкли видеть брата своего вождя столь нежным и любящим, мужчиной, прикосновения которого были любимы женщиной из другой страны, да еще и королевы. Его мозоли на пальцах её не смущали, её больше не отвращал запах шкуры, которую он надел на нее после произнесения клятвы в знак, что он будет чтить и оберегать свою супругу. По теревинфиской традиции, невеста вручила жениху небольшую прядь своих волос в шкатулке, обещая верность и любовь. Они обменялись кольцами и надели на шеи друг друга северные амулеты, которые должны были носить только в день годовщины свадьбы. Церемония была несколько сумбурной, Розита и Сухарто иногда забывали, что нужно делать, хотя сто раз репетировали перед этим. Наконец их объявили мужем и женой и разрешили поцеловаться.

Сухарто нетерпеливо притянул жену за талию и крепко поцеловал, она даже не ожидала, в глубине души боялась, что ей придется проявить инициативу. Она нежно положила ладонь на шрам на его щеке и погладила пальцем его рубцы. Раздались аплодисменты, но молодожены их даже не заметили, целиком и полностью поглощенные друг другом. Амелия сдержанно отвернулась, не понимая, что за дикость здесь происходит, и Мия демонстративно взяла Стэнли за руку да прижалась головой к его плечу, как бы показывая матери, что раз она не прогадала с выбором мужа, то уж Розита — тем более.

Розита взяла Сухарто под руку и повела его за собой в коридор, который вел прямиком на террасу. Шкура ползла за ней волоком, будто шлейф, а все близкие, кроме подружек невесты и шафера жениха, двинулись за молодоженами. Когда они оказались на широком балконе, то встретили овации подданных, бросающих шляпы и радующихся за свою королеву. Нутром они чувствовали, что из Сухарто выйдет хороший король-консорт, который о них позаботится. И Розита тоже в этом не сомневалась.

Они вернулись в зал, начался первый танец молодоженов. Сухарто несколько раз наступил своей «лапищей», как её называла Розита, ей на ногу, причем это повторялось каждые две минуты. Вскоре за ними подтянулись остальные, и какой-то тархистанец умыкнул Кэрол прямо из-под носа Питера. Теперь-то он заметил, что что-то не так. Его жена вложила свою руку в руку никого иного, как Тахира. Он как-то по-особенному улыбался и кружил Кэрол в танце.

— Даже не мог подумать, что ты согласишься, — усмехнулся Тахир, держа руку на спине королевы. — Твой муженек на нас волком смотрит.

— Пусть смотрит, — загадочно бросила Кэрол, даже не глядя на Питера. — Ему полезно иногда поглядеть на то, что его жена еще может дать фору половине молоденьких фрейлин при нарнийском дворе. Хотя, может, и не только при нарнийском.

Тахир поднял её за талию вверх и тут же снова опустил, потом взял за кончики пальцев, и они оба подняли руки. Питер смотрел на них и понял, что жена даже голову не поворачивает в его сторону. Она расслаблена, мила, да еще и улыбается! Быть того не может! Это с Тахиром-то?! С человеком, который едва не убил их сына и приложил руку к убийству её брата?! Питер хотел подойти к жене и сам закружить её в танце, но её притянул к себе гальмианец, ярко улыбающийся и, видимо, нашептывающий ей комплименты. Кэрол показалась мужу сияющей и всем довольной, она блистала на этом балу, как рубин, который вобрал в себя свет алмазов, окружающих её. Давно он её такой не видел, наверное, с тех самых пор, как прошел бал в честь назначения Кассандры главнокомандующей. До того, как погиб Джейсон. Питер любовался женой, но в его сердце тут же вполз нехороший маленький червячок, и король сжал пальцами кубок до побеления на костяшках.

— Кто-то ревнует, или мне так просто кажется? — по правую сторону от Питера встал Эдмунд, но обращался он вовсе не к брату.

— Тебе не кажется, он действительно ревнует, — отозвался Каспиан, пригубив шампанское и довольно поставив его на стол. — Делай ставки: несколько долго он еще будет стоять здесь и пялиться на жену?

— Лучше давай сделаем ставки на то, сколько еще Кэрол будет от него бегать, — Эдмунд ухмыльнулся и получил едва заметный подзатыльник от брата. — А я что? Забываешь о жене и винишь меня в своих проблемах?

— Как был мелким жуком, так и остался, — недовольно отозвался Питер, наблюдая за тем, как Кэрол отходит к другому фуршетному столу и как какой-то тельмарин подносит ей персики и кубок с вином. Его глаза еле заметно прищурились, и Питер готов был уже подойти к Кэрол и всё ей высказать.

— Я младше тебя всего лишь на четыре года! — возразил Эдмунд, нисколько не обидевшись.

Питер поставил свой кубок на стол, разлив половину на скатерть, стоило ему увидеть, как тельмарин что-то шепчет на ухо Кэрол, а она отмахивается и начинает смеяться, а потом достает веер и прячет за ним улыбку, кокетливо стреляя зелеными глазами из-под пышных ресниц. Питер уже хотел было всё высказать, даже дернулся вперед, но Каспиан вернул его на место, перегородив дорогу рукой.

— Кэрчик на тебя тогда еще больше разозлится, — сказал он, надеясь избежать разборок в такой прекрасный вечер. — Ты женат на ней уже двадцать с лишком лет, а до сих пор не выучил её характер. Она же тебя дразнит! Потому что ты, как бы это сказать... Забыл про нее? Не обращал внимание, когда она пыталась позаботиться о тебе, что для Кэрол редкость? Заигрывала с тобой? Звала на совместный ужин?

— Это не повод позорить меня в глазах всего мира! Она разрушает образ нашего благополучного брака в глазах других!

— Ну-ну, — Эдмунд снова повернулся к брату. — А я вот слышал, что король Питер влюблен больше в политику, чем собственную жену. Как там сказал тот теревинфиец, Кас? У Верховного короля Нарнии... что там?

— Нет ни одного интереса, кроме политики, — закончил за Эдмунда Каспиан. — И желания быть со своей женой, что в тархистанцы воспринимают, как то, что Кэрол — дурная жена, а теревинфийцы как то, что Питер — дурной муж.

— Ох уж этот национальный колорит... М-м-м... — сладко протянул Эдмунд, продолжая обращаться к Каспиану, будто Питера здесь вообще нет. — Да еще и северяне от нее без ума, один даже подходил к Стефани и спрашивал её о том, почему все, кроме Кэрол, со своими мужьями. Да и вообще, не стоит ли намекнуть Грозе волков, что такую красавицу, как его жена, нельзя обижать?

— За что люблю северян, так это за их несгибаемую прямоту, — кивнул Каспиан. — Любому, даже собственному вождю, говорят то, что думают.

Питер отмахнулся от Эдмунда и Каспиана, и те довольно рассмеялись ему в спину, дав друг другу «пять». Верховный король подошел к Мерседес, пока Алессандро кружил в танце Диаспору, и во время танцев долго с ней о чем-то разговаривал. Хотел поговорить с кем-то, кто со стороны всё видит объективнее, чем то делают даже его сестры, так как Кэрол их наиближайшая подруга. Питер и Мерседес долго о чем-то шептались, но потом вдруг вальс закончился и гостей пригласили к фуршетным столам, чтобы немного передохнуть. Всем следовало набраться сил для будущих танцев. А Алессандро и вовсе куда-то ушел и появился нескоро.

Все уже действительно устали, кроме молодежи, и многие подошли к богато украшенным столам. Здесь стоял и запеченный павлин, которому вернули его перья только в виде украшения, и фазаны, и оленина, и огромное количество разных сортов сыра, которыми славилась Теревинфия, рыба под лимонным соусом, привезенные из Тархистана маслины и оливки, а также много-много других блюд, которыми можно было наесться до отвала. Даже Гарольд перестал переживать о том, что ему не достанется сладкого, когда вокруг куча другой вкуснятины. Специально для молодежи заиграл контрданс, где танцующие разбивались на группы из четырех человек и менялись партнерами или делали движения все вчетвером. Дерек, Орландо, Мила и Диаспора составили квартет и смущенно отвели друг от друга глаза, будто не прожили под одной крышей целый год. Им так много хотелось сказать, во многом признаться, но пока никто не смел. Они не собирались уезжать из Теревинфии, пока не объяснятся, хотя Мила, в отличие от Диаспоры, чувствовала, что для этого время еще не пришло. Но зато она подталкивала подругу и кузена к признанию в любви, однако они умело этому противились. И всё же у Дерека уже созрел определенный план, простой и банальный, но другого он и не хотел. Осталось вытерпеть лишь несколько часов, но это несложно, а вот не застесняться в последний момент — уже потяжелее. Но ничего, Орландо не даст ему свернуть с верной дороги.

Солнце садилось, гости сидели за столами и общались, а кто не хотел говорить, тот танцевал. Кэрол была в числе тех, кто кружился по залу с разными кавалерами, с любыми, кроме собственного мужа, начавшего упрямо играть безразличие, хотя королева успевала улавливать его ревностные взгляды. Розита и Сухарто купались в лучах внимания, все то и дело подходили с подарками, и потому молодоженам редко удавалось поболтать друг с другом, хотя Сухарто было интересно побольше узнать о стране, в которой он собирался жить и которой теперь будет править. Касих давал ему кучу каких-то престранных наставлений, которые для Теревинфии мало были актуальны, но тем не менее Сухарто был благодарен ему заботу, пусть и сидел с каменным лицом. Он знал, что Касиху просто будет его не хватать на севере, вот и всё.

Гости начали несколько скучать, но Розита знала, чем их потом развлечь, а потому терпеливо ждала. Придворные предлагали ей всякие дурацкие свадебные конкурсы, но королеве становилось смешно от одной мысли, что Сухарто будет в них участвовать, а потому она воздержалась, решила поберечь психику своего мужа. Однако гости и сами нашли, чем всех удивить, а именно это сделал Алессандро. Он вошел в зал с девушкой неземной красоты, милой, чем-то похожей на Мерседес. Она была облачена в прекрасное розово-белое пушистое платье со шлейфом и симпатичными туфлями на невысоком каблуке. На её волосах красовалось модное в Теревинфии арселе в форме полумесяца, впрочем, совсем не скрывающее её длинных светлых волос. Алессандро вел девушку под руку и вскоре представил её всем, как свою спасительницу.

— Я рада приветствовать и поздравить вас, Ваше Величество, — Фифочка присела перед Розитой в несколько неуклюжем реверансе, и королева ответила одобрительным кивком.

— Спасибо, что спасли моего папу, мисс! — Алекто подбежал к Фифочке, с душой и крепко поцеловав ей руку, и эльфийка рассмеялась, а у Алессандро глаза на лоб полезли. Его сын так никогда не делал.

Мерседес с некоторым волнением подошла к Фифочке и радушно поприветствовала её, хотя в душе заскребла ревность. Фива касалась губ Алессандро своими губами, хотя знала, что он женат. И в то же время Мечи вспоминала: как бы она ни сдерживала себя, она тоже долго и пылко целовала его, хотя тогда еще не знала, что за человек Хавва, которая, к слову, тоже была здесь. Мерседес и Фива сконфуженно обменялись комплиментами, чувствуя неловкость. Алессандро это заметил и потому подозвал своих нарнийских друзей и Диаспору, чтобы те спасли положение. А Алекто тем временем подбежал к вальсирующим, влюбленно глядящим друг другу в глаза Мелоди и Ричарду, грубо схватил подругу за руку и подвел её к Изабелле и Маргарет, а потом вдруг мечтательно произнес: «Кажется, я влюбился...» И Фифочка с Алессандро танцевали, вел он, потому что она знала о балах очень мало. Мерседес была не против, хоть её это и мало радовало, но она была благодарна этой девушке, которая всё же спасла её мужа и помогла ему сбежать. Без Фивы Алессандро никогда не вернулся бы в Гальму, в свою страну, к своей семье и в том числе к ней, к Мерседес.

— Ты испортил мне весь танец, еще чуть-чуть, и он поцеловал бы меня в щеку! — Мелоди топнула ногой и отвернулась от Алекто. — Сам разбирайся со своей любовью!

— Мой брат за тобой ухаживает?! — воскликнула Изабелла.

— Да, а как же Юстас?! Когда это вы успели подружиться с принцем Ричардом? — встряла Маргарет.

— Юстас — мой дальний дядя, это в прошлом. Теперь я нашла кое-кого, кто больше подходит моему возрасту, — похвастала и Мелоди и ощутила на себе чей-то взгляд. Повернувшись в нужную сторону, принцесса увидела Юстаса, разговаривающего с Ричардом.

— Я не понял, мы обсуждаем мою любовь или твою, Мелоди?! — вспылил Алекто. — Фива спасла моего отца, может, это судьба?!

— Она старше тебя на... Не знаю сколько лет, — Мелоди сказала это, не отводя от Ричарда взгляда.

— Ну да, а Юстас-то тебе был ровесник, — Алекто окончательно обиделся.

— Моя подруга влюбилась в моего брата... — невпопад промямлила Изабелла и выпила стакан сока залпом.

*****

Как одна из сестер, Каталина была подружкой невесты вместе с Элизабет и Мией, а потому была одета в нежно-голубое платье с красивым квадратным вырезом и тесно затянутым корсетом. Ходьба на туфлях с каблуком всегда ей давалась легко, а потому при походке она так и порхала. А еще она была единственной из братьев и сестер, кто родился с рыжеватыми волосами, которые ей достались от какой-то там тетки по отцовской линии. Ей пришлось собрать их наверх, чтобы в сочетании с платьем они не выглядели по-деревенски, ей было необходимо произвести хорошее впечатление на всех вокруг, а особенно на двух мужчин, на которых она положила глаз. Один из них, с которым она столкнулась в коридоре, беседовал со своей дочерью и танцевал в основном с ней. Его харизматичная мимика привлекала Каталину, ей хотелось положить голову на его широкие плечи, чтобы его крепкие руки обняли её, а потом чтобы его губы нашли её губы и она взъерошила его волнистые волосы во время поцелуя. Но одинаково сильно манило Каталину и к еще одному мужчине, совсем не похожему на того, первого. Она увидела его в саду, когда он сидел в одиночестве под виноградной лозой и много думал о чем-то своем. Рядом с ним лежала книга с синей обложкой, подходящей его глазам. Принцесса не говорила с ним, но слышала его мелодичный голос, успела заметить, насколько учтивые у него манеры... Он был просто принцем на белом коне, рожденным для того, чтобы Каталина подарила ему платок со своими инициалами, который он мог гордо показать после победы на турнире.

Каталина долго вертелась перед зеркалом и наряжалась, добиваясь того, чтобы в её образе не было ни единого изъяна. Конечно, ей еще хотелось позлить и подразнить Стэнли, который только и делал, что носился вокруг Мии. Ну да, конечно же, это же Мия! Самая необычная, самая милая и самая красивая принцесса из всех, что знала Теревинфия! Каталина аж фыркнула, стоило ей вспомнить, сколько перед Мией крутилось кавалеров, и из всех них она, конечно же, выбрала того, кого полюбила сама Каталина. Принцесса бы соврала, если бы сказала, что её чувства к Стэнли остыли. Она ждала весточек из Нарнии во время войны не меньше остальных, пыталась выцепить новости о том, за кого переживала больше всего, и ей ни разу не пришло ни одной злой мысли. В чем Каталина точно была искренна, так это в пожелании Стэнли здоровья и счастья. Пусть приезжает и возвращается к Мии, пусть они будут жить долго и счастливо, пусть он не взглянет на саму Каталину, лишь бы выжил и вернулся к своей семье.

И всё же Каталина решила оставить Стэнли в прошлом. Если он нашел счастье в её сестре, то пусть. Правда, принцесса наступила на те же грабли, узнав, что ей понравились женатые мужчины. Ничего, она не гордая, если захочет, то займет место любовницы, а не жены. Розита сегодня выходит замуж, Мия уже вышла, Элизабет помолвлена с графом Шрусбери, а Каталина что? Её окружают только друзья её сестер да какие-то идиоты. Лучше уж стать любовницей какого-нибудь нарнийца или орландца, ну, на крайний случай гальмианца, и уехать с этого дурацкого, продуваемого всеми ветрами острова, от которого уже просто тошнило. Каталина всё хотела подойти к тому мужчине, с которым она столкнулась в коридоре, но его окружало слишком много людей, желающих с ним что-то обсудить. Он шутил, а все окружающие разражались хохотом. Теперь он стал нравиться Каталине еще больше. Она просто обязана с ним заговорить.

Сьюзен тоже танцевала со многими, вообще со всеми, кто приглашал её на танец, будь то братья, друзья или незнакомцы. Джейсон долго кружил в вальсе и её, и Эльзу, а потом устал и сел за стол, где мужчины играли в талантливо расписанные карты. Алессандро наконец оставил Фифочку и предоставил заботу о ней Мерседес и Диаспоре, а сам достал вместо трубки сигару и курил, сложив ногу на ногу. В другой руке он держал карты и скидывал их на стол. Дым вылетал в приоткрытое окно, но даже так чувствовался запах, и Розита, говорящая с гостями неподалеку, едва не прибила Алессандро. Праздник проходил тихо, размеренно, и королеве это нравилось. Тем более что самая оживленная его часть была еще впереди. Джейсон сбросил карты, и вышел из игры почти из одним первых, предоставив играть остальным. Выйдет последним тот, кто проиграл. Вскоре к ним присоединился еще и взвинченный Питер, и Джейсон, заметив его недовольный взгляд, быстро нашел глазами Кэрол, поняв, что именно было не так. Влезать не стал, просто усмехнулся. Было отрадно видеть, что никому больше не надо переживать за жизни друг друга, потому даже мелочные обиды казались забавными. Пусть для Джейсона прошло не так много времени, пусть для него почти всё, что было после смерти, пролетело, как один миг, он ощущал тепло и щемящее чувство в груди, когда понимал, что всё обошлось. И тем не менее кое-что его всё же гложило, но распространяться об этом он не собирался никому.

Свадьба была дорогой и роскошной, Теревинфия явно на нее не скупилась, а потому было приглашено очень много гостей: не только правители стран и их семьи, но и весьма знатные люди. Так, из Тельмара прибыл и Али, которого ни Сьюзен, ни Джейсон не видели уже давным-давно, с тех самых пор, как пал Дерек. Когда Хасан затеял войну и замахнулся на мировое господство, Али сидел у себя в поместье и не высовывался, лишь только отдаленно слышал новости о том, что собирались казнить цесаревича Гальмы, что в отравлении генералов и военачальников был замешан король — тьфу ты! — Джейсон, что в Нарнии чудили старые лорды из свиты Мираза и Каспиана IX... В общем, самому Али участвовать без крайней нужды во всем этом совсем не хотелось, вот он и не виделся ни с кем из старых знакомых. Еще и обозлился на Сьюзен и Эдмунда за то, что они ворвались в его поместье без спросу, забрали его горничную, оказавшеюся не той, за кого себя выдает, погромили его стражу... Конечно, о ходе войны он тоже слышал, но сам не участвовал, только платил налоги на содержание войска. Ну и прислал своих людей, разумеется. И здесь вдруг король приглашает Али в свою свиту за теревинфийскую свадьбу. Али заметил Сьюзен уже давно, а вот она его не видела. Видимо, просто не обращала внимания, ну или не узнала. В любом случае стоило подойти.

— Миледи? — Али с искренней сладкой улыбкой поцеловал тыльную сторону ладони Сьюзен. — Вам нравится вечер?

Сьюзен сначала молчала, приняв Али за очередного тельмарина, который заимел желание познакомиться с ней за эти несколько дней, а потом в её глаза промелькнуло узнавание.

— Лорд Али? Какими судьбами? — она улыбнулась. Приятно было видеть старых-старых знакомых, несмотря на то, что их отношениях были не самыми приятными. Теперь Сьюзен смотрела на Али, как на что-то из совсем другой жизни.

— Прибыл в свите короля, — ответил он, встав рядом с ней у стола. — Ваш муж имеет неизвестное никому доселе свойство воскресать, — заметил Али и криво улыбнулся. — Живучий хитрый... — явно подбирал слово.

— Лис, — закончила за него Сьюзен, отпив из кубка вина и слизав с губы каплю. — Я рада, что он вернулся. Не могу без него. Да еще и с бывшими поклонниками удалось удачно расквитаться. А у вас как на личном фронте? Обзавелись достойной супругой?

— Да, даже дети есть, — кивнул Али. Его юношеская былая спесь немного рассосалась, и теперь общаться с ним стало куда приятнее. — Только она очень домашняя и не любит поездки. Впрочем, как и я. Нас даже ко двору почти не зовут, потому что мы вечно отказываемся, если и бываем там, то пару-тройку раз в год, не больше. Но мы стали чаще ссориться, поэтому мне было полезно приехать сюда. К тому же я рад повидать вас, вы почти не изменились, королева.

— Приятно слышать, что в свои сорок лет я хорошо сохранилась, — посмеялась Сьюзен. — Если бы мне двадцать лет назад сказали, что я буду рада видеть вас, то я бы не поверила. Более того, я бы разозлилась. Но все меняется. Не верится, что мы были так молоды и...

— Немного глуповаты. По крайней мере, я, — Али предложил чокнуться бокалами и увидел подходившего к ним Джейсона с насмешливой лисьей улыбочкой. — Что ж, еще, может быть, пообщаемся, королева, — не собираясь общаться с Джейсоном, Али лишь сделал ему небольшой поклон и решил сказать Розите и Сухарто тост.

Джейсон ответил сдержанным кивком и немного рассмеялся.

— Как был чертом деловым, так и остался. Заметил его еще пару дней назад, всё думал, подойдет ли он к тебе. А то стоило избавиться от одних твоих поклонников, как появились другие. Да что ж ты будешь с этим делать... — протянул Джейсон, и Сьюзен закатила глаза, пихнув его локтем.

— Это я избавилась от своих поклонников, — возразила она. — Это было нелегко.

— Ты так и не сказала, что с ними стало, Эльза рассказала мне только про Рабадаша. А вот что случилось с Генри, не знаю. Если честно, когда я ехал в Кэр-Параваль к тебе, то надеялся застать его там и поддать пару раз по лицу. Был уверен, что повод найдется. А потом понял, что его нигде нет, а его поместье отдано другому человеку. И когда переставлял колбы в лаборантской, заметил, что не хватает «Астры». Сьюзен, ты же не?..

— Да, — Сьюзен отвернулась. До сих пор не верилось, что она это сделала, но в тот момент ей хотелось, чтобы её великодушие испарилось навсегда. — Но я не хочу об этом говорить на празднике, я лучше позже расскажу, когда будем вдвоем. Да и вообще, ты мне говоришь про поклонников, а я не отрицаю, что они есть. А у самого-то! Но я же ни от кого не избавляюсь.

— Но мои поклонницы и не пытались тебя убить, — с хитрой улыбкой ответил Джейсон, решив пока что действительно отложить разговор о лорде Генри, да и о некоторых волнующих его вопросах тоже. Они еще даже не занимались любовью, каждый не начинал по своей определенной причине. — А еще я здесь не вижу ни одной, о чем ты?

— Не притворяйся!

— Горничные, леди, замужние и нет, да, смотрят. И только. Но не более того. Все мы, короли, с этим постоянно сталкиваемся. Особенно Питер, — как ни в чем ни бывало говорил Джейсон, в упор не замечая свою главную поклонницу, которая вот уже весь праздник не отрывала от него взгляда.

— Джей, тебе сорок один год, а ты до сих пор не можешь отличить, когда ты нравишься девушке, а когда нет? — Сьюзен, чтобы проверить кое-что, взяла мужа за руку и проследила за взглядом той девушки. Она попала в точку. — Вот! Видишь! Принцесса Каталина положила на тебя глаз и теперь следит за тобой.

Джейсон еще не запомнил имена всех принцесс, а потому не сразу сообразил, но как только увидел девушку в голубом платье и рыжим пучком волос, то тут же её узнал. Столкнулся с ней в коридоре и сделал пару комплиментов, ну и улыбнулся разок за столом, а имени не помнил. Кажется, эта впечатлительная леди решила, что она ему нравится. Хотя еще бы, открытый и раскованный флирт в Теревинфии недопустим, эти запреты и порядки пока отсюда не выветрились, вот Каталина и восприняла улыбки Джейсона как сигнал, что она ему нравится. Вот дела...

— Это ничего не значит, — поспешил он успокоить Сьюзен. — Просто столкнулись в коридоре.

— Я знаю, я привыкла. Просто пока что не хочу с тобой делиться, любовные взгляды на тебя могу бросать только я, — гордо заявила Сьюзен.

— Пусть на меня бросает взгляды кто угодно, но я смотрю только на тебя, — Джейсон неожиданно схватил жену за талию, так, что она взвизгнула и положила ладони на его плечи, а потом засмеялась. На них обернулись все в округе, включая Розиту и Сухарто.

Джейсон покружил жену в воздухе и крепко поцеловал в губы, а потом снова повел танцевать. Кэрол выразительно посмотрела на Питера, а потом на брата, как бы выражая взглядом: «вот, как надо». Но он сделал вид, что ничего не понял, и отвернулся. Пусть его дорогая женушка подождет, а то уж сильно много она начала себе позволять. А вот Каталина надулась. Ей не было нужды ничего слышать от Джейсона, он просто смотрел на Сьюзен таким же взглядом, каким Стэнли смотрит на Мию, и сразу же поняла, что шансов нет. На одни и те же грабли она не хотела наступать дважды. Зато вот жена второго мужчины, который ей понравился, болталась неизвестно где. Вроде как беседовала с подругами, и вот здесь вот Каталина и почувствовала свой шанс. Джейсон, конечно, был отличным вариантом, но что поделать? Видимо, она ошиблась, он не смотрел на нее, как на женщину. Ничего, теперь она еще раз попытает счастья, но с другим. Нужно подождать.

А тем временем сумерки уже успели смениться яркостью ночных звезд. Розита и Сухарто ушли куда-то, якобы ненадолго, и пропали на целых полчаса. Вслед за ними исчезли Каталина, несколько фрейлин Её Величества и почти все северяне. Когда гости заметили, что что-то не так, в саду зажегся огонь, и все испугались, подумав сперва, что начался пожар. Костры так ярко вспыхнули, не удивительно, что многие устрашились. Но вскоре все поняли: ничего страшного не случилось. Вначале на улице заиграла музыка играющих искр пламени, а затем скрипка. Но она звучала недолго и сменилась странными ударами, похожими на те, что обычно раздавались в кузне. Струна удивительного инструмента, звучания которого еще не слышали нигде, кроме как на севере... Снова скрипка... Замолкла. Удары металла становились всё громче... Все гости покинули зал, поняв, что на улице происходит что-то интересное, и очутились в саду.

Когда все гости оказались там, раздался последний удар металла, а потом напряженное заиграла огромная труба, помешанная с волынкой. Её звук был так громок, что завораживал. А потом заголосила девушка, издавая напевные звуки, чуть похожие на волчий вой. Теперь она запела. Из-за кустов вылезли северяне и перепрыгнули через костер. На их лицах была краска, имитирующая царапины. Они выделывали какие-то странные северные движения, полные эротики вкупе с тотальным отсутствием стеснения. Вскоре среди танцующих заметили фрейлин королевы, а вслед за ними и саму Розиту с Сухарто. Она долго училась столь пластичным движениям и теперь с радостью позволяла мужу трогать её живот, шею, наклонять её чуть вниз, подхватывать на руки и кружить, при этом придерживая за лодыжку и верхние ребра. Разумеется, она тоже была раскрашена и переодета. Агния, тут же сообразив, что к чему, быстро разучила движения и потащила Айдана к костру. Она положила его ладони себе на бедра и прижалась спиной к его животу, скатываясь вниз, проводя рукой по его штанине, а потом поднимаясь наверх и виляя ягодицами. У нее это получалось едва ли не лучше всех, она всё же танцовщица. Айдан вошел во вкус и провел по изгибам её тела, развернул к себе и тоже затанцевал.

Эльза схватила Рилиана за руку, сняла верхнюю юбку, оставив ту, что покороче, и принялась повторять за Агнией. Мии это всё было не по душе, она даже не хотела стараться, и потому Стэнли остался рядом с ней. Ему не в радость будет танцевать с кем-то, кроме нее. А вот почти что все остальные приняли участие в веселье, тем более что оно было слишком заразительным. Некоторые дамы и господа, пожелав остаться неузнанными, надели уже приготовленные плотные маски и плащи, Сухарто и Розита понимали, что кто-то может стесняться. Северяне охотно потянули дам из разных стран танцевать, наклоняя их к земле. Алессандро утащил Мерседес. Вряд ли этот танец намного интимнее и эротичнее танго, которое они уже танцевали на балу. Даже маски не стали надевать. Сьюзен, поддавшись пьяному эффекту от вина, в танце расстегивала пуговицу за пуговицей на рубашке Джейсона. Это было легко, потому что камзол он снял. Она взяла красок из чашки и провела по его груди, поняв, как соскучилась по его телу и как она его хочет. И он чувствовал то же самое, четко показывая ей это. Ничего, их время придет. Сегодня ночью. Часа через полтора они действительно исчезли, и никто не знал, куда. Фифочка тоже не отставала. Чтобы никто не увидел её уши, она спустила пучок волос на их кончики и решила надеть плотную маску в виде рыси. Розита предусмотрела, чтобы её не так просто было стянуть, а потому бояться Фифочке было абсолютно нечего.

Вскоре в свете костров бал превратился в карнавал масок вперемешку с людскими лицами. Многим из тех, кто ничего не стеснялся, захотелось остаться неузнанными, и они танцевали просто так. Теперь-то гостям точно стало донельзя весело, и никому не хотелось, чтобы это заканчивалось. Прохладная ночь стала жаркой, сдержанность приличий облачилась в страсть, и даже те, кто не танцевал, наслаждались, попивая вино и скрашивая вечер разговорами. Север был будто бы другим миром, культура которого плотно вмешалась в несколько схожие друг с другом культуры других стран, но от этого было только лучше. Люси всё время проводила с Джил и Стефани, до тех пор, пока Эдмунд не увлек жену к костру и не прижал её к себе за талию близко-близко, одновременно показывая на Гарольда и Тефию.

Кэрол веселилась ни на шутку. К ней подходили лорды в масках и без них, она танцевала со всеми, но не разрешала излишеств вроде прикосновений к груди, даже большими пальцами, и бедрам. Обойдутся. И тут вдруг к ней подошел один наглый кавалер, настойчиво прижавший её к себе за талию. Маска волка и черный плащ с золотистой прошивкой. Кэрол кое-что подозревала, казалась по-прежнему расслабленной, но тем не менее была настороже. Мало ли это какой-то маньяк или желающий отомстить за какого-нибудь родственника тархистанец? Музыка играла, трубы издавали несколько тревожные звуки, искры пламени играли в кострах, и Кэрол не постеснялась прыгнуть через один из них, оторвавшись от кавалера и собираясь сменить его, но Мистер Волчья Морда снова оказался позади и прижал её к себе, заправив выбившуюся прядь её рыжих волос за ухо и проведя кончиками пальцев по её шее. Он всунул в руку Кэрол записку, где условился ждать её в нижних покоях, третьих по коридору в левом крыле. Что ж, королева обязательно придет проверить, насколько верна её догадка. Ну и конечно прихватит с собой кинжал, а уж её огонь всегда при ней.

Эйлерт тоже не скучал. Он много говорил с теревинфийцами и гальмианцами, обсуждал не только дела, но и много других вещей, даже был рад отвлечься от бумаг, которыми его пленила родная Орландия. Теперь он сидел один и смотрел на то, как танцует его дочь. Она не приняла участия в эротических северных танцах — кто бы ей разрешил? — а присоединилась к детям, которые занимали сами себя. И Ричард плелся за ней по пятам, хотя в его возрасте уже можно было присоединиться к веселью взрослых. Вдруг на плечи Эйлерта кто-то положил горячие ладони, по ощущениям явно женские. Обернувшись, он увидел маску кошки и серебристо-алый плащ. Рост и руки девушки были похожи на Люси, и Эйлерт со смущенной улыбкой вышел танцевать с ней, позволив ей вести танец. Она скатилась спиной по его животу вниз, задела руками бедра, затем плечи, одарила его шею теплым дыханием, исходящим из-под маски, прильнула к его груди, погладила запястья и предплечья. Она вела Эйлерта всё дальше от танцев, схватила за руку и ввела в ближайшие покои.

Сердцем Эйлерт чуял что-то неладное, но думал, что в нем в очередной раз разыгралась паранойя. Ему понравилось танцевать, он хотел продолжать, но в его жене, кажется, заискрило желание, и он готов был ей уступить. Девушка не дала ему ничего понять и пихнула на кровать, скинула с себя плащ, уселась сверху и заключила его бедра между коленями. Эйлерт поцеловал её шею и провел по плечу и груди, позволил снять дублет, заметил на пальце девушки кольцо Люси и окончательно удостоверился, что это она. Она уже было начала расстегивать его штаны, и вдруг в комнату влетела...

— Эйлерт?!

Люси не знала, что еще сказать. Она стояла на пороге, уперев ладони в бока, и заметила на незнакомке свое кольцо. У той уже торчала вся верхняя часть груди, была спущена лямка платья. Камзол Эйлерта валялся на полу, развязки на штанах ослаблены, на шее девушки едва заметный засос. Совершенно не представляя, как это могло получиться, король убрал с себя девушку, принялся одеваться обратно и приводить волосы в порядок. Он испуганно смотрел на жену и не понимал, то ли ему нужно к ней подойти, а то ли не стоит, но Люси уже всё сделала сама. Она практически вырвала с пальца девушки свое кольцо и показала Эйлерту.

— Эта мерзавка стащила его, чтобы выдать себя за меня! Ты представляешь?! Была б моя воля, сорвала бы с нее эту маску!

Девушка испуганно попятилась.

— Нет нужды! — не пойми откуда взялась Мелоди. — Это принцесса Каталина! Она уже заигрывала со Стэнли, потом пыталась впутать в свои сети Джейсона, а теперь лезет к моему отцу!

Каталине не оставалось выбора, кроме как снять маску и завернуться в плащ. Она плакала, слезы бессильно текли по её щекам. Она пыталась что-то сказать себе в оправдание, дрожала, но Люси уже и так пообещала обо всем рассказать королеве Амелии, чтобы та приняла какие-нибудь меры в отношении своей дочери, а потом королева вышла с гордо поднятой головой. Эйлерт бросился за ней, не сказав Каталине ни одного слова, схватил жену за руку и упал возле нее на колени. Он поцеловал подол её платья, шептал постоянное «прости», не пытался оправдываться. Он должен был понять, что что-то не так, должен был! Люси такого не ожидала. Положила ладонь на его волосы и перебрала их между пальцами.

— Это не твоя вина, — тепло сказала она, хотя внутри всё ныло от увиденного. Теперь уж она знала, как чувствовал себя Эйлерт, узнав об её поцелуе с Дереком и увидев их поцелуй с Хасаном. — Тише, тише, встань.

— Я должен был понять... Люси, я думал, что это... ты... сомневался, но увидел кольцо, меня захватила страсть, я представлял... — ему даже спустя столько лет супружества было странно такое говорить. — Твое тело... я хотел снять с тебя маску, как только приступим и увидеть твое лицо... О Аслан, прости меня... Как мне загладить?..

— Эйлерт, встань, — Люси с трудом подняла его на ноги. — Мы устали, ты не виноват. Я тоже могла перепутать на твоем месте. Просто давай снова поздравим Сухарто и королеву Розиту, а потом пойдем спать... Тем более Дерек придет к нам в покои и кое-что расскажет.

— Прости... — жалобно издал Эйлерт.

— Я люблю тебя, — невозмутимо сказала Люси и повела мужа на улицу. Теперь он даже на эти танцы смотреть не мог...

*****

Алессандро, хоть и был занят танцами с женой, волком посмотрел на дочь, пожелавшую ворваться на танцпол. Даже маска и другое платье не помогли бы, Мерседес узнала бы Диаспору хоть в чем, а потому им с Милой пришлось отсиживаться в стороне вместе с принцами Ричардом и Эдуардом, а также с принцессой Сесили. Несправедливо, что Гарольд и Тефия танцуют во всю, а им запретили! Позже к их кругу присоединилась еще и Эмма, у которой такое веселье, полное эротической любви и страсти, не вызывало особого восторга. Она вся пребывала в думах о скорой поездке, размышляла, что с собой взять, а что не стоит, воображала, как она устроит свой дом, и всё прочее в таком роде. Почти не участвуя в беседе, к которой присоединились молодые люди их возраста из знатных семей, Эмма глядела по сторонам и заметила переминающегося с ноги на ногу Дерека, стоящего неподалеку.

— Ну давай же! Ничего страшного не будет! Ты сам попросил меня не дать тебе свернуть с этого пути! — Орландо пытался подтолкнуть друга к Диаспоре, но тот упорно сопротивлялся. Эмма тихонько встала и направилась к ним.

— Не могу я! Не могу! — Дерек отвернулся.

— Ты участвовал в бою, разрабатывал стратегии, а теперь боишься признаться девчонке в чувствах?! — никак не мог взять в толк Орландо.

— Так ты ему не помогаешь, — усмехнулась Эмма, жестом руки приказывая Орландо отойти в сторону. — Я сама с этим разберусь, — она отвела Дерека подальше от танцев и усадила на выступающий корень старого дерева. — У тебя проблемы с Диаспорой?

— Не то чтобы...

Дерек уперся локтями в колени и накрыл ладонями голову. Он с чувством, толком и расстановкой рассказал, что случилось между ним и Диаспорой в Гальме и о своих чувствах к ней. И дело было не в том, что он не хотел или боялся ей признаваться, а в том, что она была слишком мала для отношений и что он не хотел бы торопиться. Но тем не менее ему хотелось быть с ней каждую секунду, он не представлял, что с ним будет, когда они снова разъедутся по разным странам. Неужели их любовь кончится? Любовь ли это вообще? Или так, игра гормонов? Дерек пребывал в замешательстве, в Орландии его морила тоска, но и торопиться, когда ей всего одиннадцать лет, тоже смысла не имеет. Выслушав кузена, Эмма медленно и понимающе кивнула.

— Ты знаешь, я тоже говорила себе, что не хочу торопиться. Не знаю, что на меня нашло, когда я впервые попросила Эрика меня поцеловать. Неделю думала о том, стоит ли нам начать отношения, как к этому отнесется семья, его и моя, как на него посмотрят из-за его незнатного происхождения... Да много было мыслей «а если». И зря. Я ни о чем не жалею, всё было не напрасно, но иногда я думаю... Какими же мелочными казались все эти причины не быть вместе с Эриком, теперь я понимаю, что загрузила себя не тем, чем нужно, отталкивала его от себя, не желая признаваться в том, что влюбилась. Я бы многое отдала за то, чтобы повернуть время вспять и стать к нему ближе как можно раньше, не теряя всех этих драгоценных дней. И тебе я могу только посоветовать сказать всё Диаспоре открыто. Не нужно чураться того, что она еще мала, вы не ложитесь в постель, а невинные поцелуи, как те, что у вас уже был, это лишь поцелуи. Не запрещай себе быть рядом с ней, не отдаляй её, — Эмма положила ладонь на запястье Дерека, слушающего её очень внимательно, — поверь мне, она ждет.

С этим Эмма оставила Дерека в недолгих раздумьях, после чего он успокоился, вздохнул и направился к Диаспоре. Скромно и тихо попросил её пойти с ним, и хохочущая принцесса, отпустив какую-то очередную шутку, взяла Дерека под руку, стараясь не дать ему понять, насколько сильно она взволнована. Они шли молча несколько минут, пока принц не предложил ей сесть на скамейку в саду, подальше от музыки и танцев, доносившихся эхом, и взял её руки в свои. Диаспора подняла глаза и ждала, что он сразу же её поцелует, но он некоторое время молчал.

— Не перебивай меня, иначе я собьюсь, — сразу же попросил Дерек, надеясь на то, что вся его решимость не улетучится. — Наверное, ты смелее меня, раз первая дала понять, что между нами есть какие-то чувства... Я трус, — Диаспора хотела возразить, но Дерек покачал головой. — Пожалуйста, не перебивай. Я медлил с признанием. Ты тоже мне очень нравишься, более того, я... Я, кажется, в тебя влюбился, — он отвел взгляд, ему казалось, будто кислород перекрыли. — И тем не менее я не знаю, что нам делать. Наши родители обо всем позаботились, мы будем видеться и часто гостить друг у друга, бывать на балах, но я не знаю... Диаспора, ты так юна. Ты прекрасна, ты выглядишь куда старше, чем есть на самом деле, и ты куда умнее, чем люди твоего возраста, но мне шестнадцать, а тебе лишь одиннадцать. Я не знаю, как всё сложится, не знаю, что делать.

— Я знала, что так будет, — Диаспора отняла руки у Дерека и опустила голову, а пряди светлых волос упали ей на лицо. — Все считают меня слишком маленькой для того, для этого, для первого, второго и третьего, но я... Я по-настоящему влюбилась в тебя, Дерек. Мне было плохо без тебя, когда ты уехал... Я скучала. Все эти наряды, украшения, — Диаспора провела пальцами по юбке и коснулась сережек, — для тебя. Мне хотелось быть красивой только для тебя. Я не хочу, чтобы мой возраст стал для тебя препятствием, но, видимо, этого не избежать...

— Возраст — то, что от нас не зависит. Признаюсь, мне всё время хочется тебя поцеловать. Даже прямо сейчас, и невинные поцелуи — это ведь ничего, правда? Просто называть своей дамой тебя, одиннадцатилетнюю девушку... Меня это не смущает, но может смутить многих других. И тем не менее я не хочу забывать тебя, Диаспора. И если ты согласна приезжать друг к другу на лето и видеться по праздникам, я готов ждать тебя. Столько лет, сколько потребуется. Дай лишь знать, если встретишь другого, — он снова взял её за руку и погладил по щеке, убрав её волосы с лица. — Ты согласна быть моей леди на таких условиях?

— О большем я и не хотела просить, — Диаспора перехватила его руку, и они крепко обнялись. Она сложила голову ему на плечо и крепко прижалась к нему щекой, а потом погладила его запястье. Дерек чуть оттолкнул её от себя и запечатлел на её губах легкий поцелуй, едва коснувшись своими губами её губ. Он взял Диаспору за руку и отвел к друзьям, а сам пошел к родителям.

Рассказав им обо всем случившемся, Дерек вызвал только лишь теплую улыбку. Никто даже и надеяться не смел, что Диаспора и Дерек влюбятся друг в друга по-настоящему, но зато теперь они могли быть спокойны. Эйлерт отвел сына в сторону и резко разоткровенничался, что с ним бывало нечасто. Пусть у них с Люси была не такая большая разница в возрасте, как у Дерека и Диаспоры, но тем не менее все понимали, что рано или поздно принцу станут интересны некоторые взрослые желания, которые он не сможет удовлетворить со своей леди из-за её возраста. Эйлерт призывал подождать до тех пор, пока ей не исполнится по крайней мере пятнадцать или шестнадцать, и Дерек клятвенно пообещал отцу, что это не слишком его пугает. А родители и не сомневались в том, что если Диаспора и Дерек действительно предназначены друг другу, то у них всё будет хорошо.

А вот Диаспора больше не болтала с друзьями и сидела чуть поодаль, задумавшись о будущем. Внезапно к ней подошел натанцевавшийся отец. Он достал трубку и принялся курить и расслабляться настолько, насколько это возможно. Мерседес совсем загоняла его танцами, абсолютно ничего не стесняясь.

— Ты грустишь? — спросил Алессандро, заметив, что дочь с ним даже не заговорила. — Я видел, как Дерек привел тебя. У вас с ним что, роман?..

Диаспора не знала, насколько откровенно может говорить на эту тему с отцом, но тем не менее решила быть открытой и рассказала обо всем без утайки: и про поцелуй в Гальме, и про предмет их разговора, и про их опасения относительно друг друга. Чего еще скрывать? Алессандро слушал внимательно и даже не думал вставлять колкие замечания о том, что его дочь пытается стать старше преждевременно. Просто стал затягиваться чуть больше, чтобы унять свои нервы.

— Я не знаю, чего ждать от этих отношений, честно, — вздохнула Диаспора. — Мы будем не так уж и часто видеться, помимо лета, а что если он найдет себе другую? Он ведь взрослый, а я маленькая... Это стоит между нами, этого много. Возраст и расстояние, словно стена, которая отдаляет нас друг от друга.

— Поверь, то, что ты называешь преградой, так ничтожно мало, — Алессандро выпустил пар, и он смешался с дымом костра. — Когда я встретил твою маму, я и подумать не мог, что мы полюбим друг друга. Она пришла из другого мира, где у нее уже был молодой человек, а я был женат. Она была никем, просто пришлой, которую королева Люси взяла к себе фрейлиной, а я был цесаревичем Гальмы. Она не знала мужчин, а я... скажу откровенно: спал со всеми подряд. Представь, сколько между нами стояло. И только когда Мерседес разрешила мне себя поцеловать, я понял, что всё, что я считаю преградой, — пустяки. Я готов был свернуть горы, чтобы жениться на ней. Ждал её десять лет и... Поверь, сложнее всегда тому, кто остается и ждет. Потому что тот, кто уходит, свободен делать, что захочет, а тот, кто остается, не знает, дождется ли. В вашем случае Дереку будет тяжелее. Как бы тебе ни было трудно, ему будет в сто крат хуже, потому что это он будет ждать тебя. Потому что от тебя зависит больше, чем от него. И, зная его и тебя, это ты можешь влюбиться в другого, а он будет тебе верен. Если ты чувствуешь, что действительно любишь его, то должна быть готова на всё: пройти через любые преграды, если вы хотите быть вместе, и отпустить его, если вдруг так случится, что он полюбит другую, в чем я сомневаюсь.

— А ты готов был отпустить маму, если она ушла навсегда? — Диаспору удивил теплый тон отца и его напутствие. Он впервые действительно разговаривал с ней, как со взрослой.

— Да. Но я твердо решил ждать её и умереть холостым, если понадобится. В противном случае я бы не начал готовить Орландо к трону, — Алессандро отложил трубку и крепко обнял дочь, которой, кажется, стало легче на душе. К ним присоединилась Мерседес, всё услышавшая, но не подавшая виду.

*****

На часах стукнула два часа ночи. Кэрол, уставшая танцевать, поняла, что пришло время посетить ту самую тайную комнату, о которой говорил незнакомец. Она спрятала в юбку платья кинжал и проверила наличие магии, будто она могла куда-то исчезнуть. Раскрашенное лицо придавало королеве суровый вид. Кэрол спустилась по ступеням на нижний этаж практически безлюдного дворца, нашла нужную дверь и, открыв её, прищурилась от яркого света свечей, а потом кто-то сзади взял её за руку. Обернувшись, Кэрол увидела маску волка и ловко выпуталась из странных объятий этого джентльмена. Теперь она уже не была так уверена в своих предположениях. Она была убеждена, что за маской прятался Тахир. Такие представления в его стиле, да и к тому же он мог неправильно истолковать то, что она с ним танцевала еще на балу. Потом она позволила ему больше обычного у костра, только для того, чтобы заставить Питера ревновать, но в постель она к нему ложиться не собиралась. Скорее чем-нибудь огреть и сказать, чтобы больше он к ней не подходил. Руки Волчьей Морды были в перчатках, но Кэрол успела заметить проблески белой кожи, а у Тахира она смуглая. Ну и что это за поклонник к ней пристал? Она со столькими танцевала, что всех не упомнит.

Сердце на миг ёкнуло от страха, когда незнакомец закрыл дверь на замок, а потом повернулся к ней и горделиво вскинул голову. Кэрол бросила взгляд на застеленную шелковым бельем кровать и увидела на ней наручники, а потом поняла, что окно плотно затворено и выходит на задний двор замка, где точно никого нет. Незнакомец подходил к ней всё более уверено и приподнял пальцами за подбородок, что она позволила ему сделать. Кэрол нагло ухмыльнулась и опустила руку Волчьей Морды к своей талии, а потом ударила его коленом по животу, от греха подальше, и вырвалась из плена побежав к двери. Она собиралась было достать кинжал, но незнакомец предупредил это действие, будто ждал этого от нее, схватил и повалил на кровать, мастерски пристегнув её руки к кровати наручниками.

— Ты куда-то собралась, моя миленькая? — проговорил незнакомец и проскользил рукой по ноге, задев большим пальцем обратную сторону её бедра. Его голос был приглушен и неузнаваем из-за маски. — А я думал, ты хотела побыть со мной, ты ведь для этого вызвала мою ревность? Что ж, у тебя получилось, поздравляю.

Волчья Морда сняла маску, и Кэрол сначала увидела знакомую россыпь пшеничных волос, а потом лицо собственного мужа.

— Питер? — спросила Кэрол так, будто действительно не ожидала его увидеть. Допускала возможность, но не думала, что Питер додумается до этого маскарада. — Я... всё могу объяснить...

— Рукава крепкие, а из наручников я тебя не выстегну, — грубо перебил её Питер, явно глумясь над женой. — Что ж, придется сделать так, — он подобрал кинжал Кэрол и сделал два аккуратных пореза на рукавах и посередине груди, от разреза до верхнего ребра, а потом разорвал и снял платье, отбросив его на пол к чертовой матери. Слишком уж мешало.

— Питер?.. Ты злишься? Я просто...

Питер не дал ей договорить, заткнул глубоким поцелуем, провел руками по её предплечью, обратной стороне локтя и добрался до лифа, а потом нетерпеливо расстегнул свои штаны и оставил жену обнаженной окончательно. Он резко вошел в нее, сплетая их языки, и не отпрянул даже тогда, когда она издала гортанный стон. Громкий и протяжный. Не жалея жену, Питер двигался в ней быстро и напористо, не давая высвободить стоны. Прекрасно зная, что она любит обнимать его во время занятий любовью, он тем не менее не высвободил её руки, и для Кэрол это было пыткой. Иногда она оставляла на его спине легкие ожоги, в порыве страсти, но теперь искорки вырывались у нее из рук и прыгали вокруг наручников.

— Я хочу сверху, — смогла проговорить она. Это была её любимая поза, она чувствовала свою власть над его удовольствием. — Пит, дай мне сверху...

— Ты слишком провинилась для этого, — возразил Питер не своим голосом. — Так что сейчас всё будет так, как я скажу, а я хочу тебя сзади.

Питер развернул её так, чтобы она стояла на коленках и выгнула спину, но чтобы наручники не резали ей руки. Он вновь вошел в нее, положив ладони на её грудь и осыпая верх её спины, покрытый веснушками, поцелуями. Кэрол ненавидела эту позу за то, что чувствовала себя в ней подчиненной, а не руководителем, но Питер грубовато блуждал руками по её телу, что она не смогла сопротивляться удовольствию и издала протяжный стон.

— Я тебя ненавижу, Питер Певенси, — сквозь вздохи сказала она, почувствовав, как волосы прилипли к её вспотевшему телу. — Я тебя просто не-на-ви-жу.

Он ничего не ответил, хрипло усмехнулся и сделал еще более резкий толчок, а потом слегка шлепнул её по ягодице, но совсем не больно, а скорее приятно. Кэрол кусала губы, чтобы не дать ему порадоваться победе, но легкие стоны всё равно вылетали непроизвольно. Питер всё больше ускорялся, и сдерживаться становилось всё сложнее. Ей так хотелось оказаться сверху и показать, кто тут на самом деле хозяин, что было невыносимо. Запястья сковали наручники, и если она попробует подплавить их, то сожжет всю комнату, не контролируя себя совсем. Когда Питер закончил, то резко отстранился от нее и ущипнул за ягодицу. Кэрол издала громкое «ай», хотя было совсем не больно, и сдула с лица прядь рыжих волос. Её муж будто почувствовал, что ей осталась всего пара секунд до финала, и прекратил. Она готова была его за это избить, потому что не довести её до «точки кипения» равносильно смерти. Питер только что подписал себе смертный приговор, и Кэрол рьяно хотелось четвертовать собственного мужа. Зато он лежал донельзя довольный, будто не понимал, что недолго ему осталось смеяться.

— Может, ты меня отстегнешь? — сдерживая рык, спросила Кэрол. Не будет же она говорить, что ей понравилось! Почти всё, кроме конца!

— Нет, сиди так! Я буду ждать, пока ты попросишь у меня прощения, — весело отозвался Питер. Нашел ведь, чем удивить собственную женушку, и теперь не жалеет.

— Хорошо, я прошу прощения, — цокнула она языком, не испытывая ни капли чувства вины.

— За что? — не собирался так просто сдаваться Питер.

Кэрол издала протяжный вздох, полный недовольства, и добавила:

— За то, что я заставила тебя ревновать и так ни разу и не потанцевала с тобой. А еще за то, что не развеивала слухи о том, что ты плохой муж и не обращаешь на меня внимания.

— Что ж, хорошо, — Питер отстегнул наручники с помощью ключа и позволил жене прилечь на его влажную от пота и теплую грудь. — Извинения приняты. Больше ты отсюда не выйдешь до утра, тебе ясно? Никаких больше танцев с кавалерами и сцен с целью вызвать мою ревность, — в шутку сказал он.

— Хм... ну у меня же получилось, — довольно промурлыкала Кэрол, погладив мужа по щеке. — Вон какой концерт устроил, чтобы завоевать мое внимание.

— Брось, тебе понравилось. Ты довольна.

— Возможно, — согласилась она, не желая признавать его правоту. — Но сейчас буду еще довольнее, — Кэрол резко перевернулась и пристегнула его руки к тем же наручникам. Питер хотел было возразить, но она тут же провела руками от его шее до внутренней стороны бедра, почувствовав его возбуждение, и уселась сверху, не собираясь двигаться, пока он что-нибудь не скажет. Питер страдал от её промедления.

— И чего ты ждешь? — приподнял он бровь.

— Извинись!

— За что это?! — возмутился Питер.

— А вот, — она сделала одно движение, — это за то, что не обращал на меня внимание, — она сделала еще одно, но еще резче, — это за то, что ты разыграл весь этот фарс, — снова легкий прыжок, и Питер прикрыл глаза. — Вот это за то, что напугал меня и пристегнул наручниками к этой чертовой кровати, — теперь Кэрол уже не могла говорить ровно, её голос задрожал. — А вот это за то, что не довел меня до финала! — она запрыгала на его бедра, пытаясь временами вжаться как можно крепче, и не отстегнула руки, чтобы он мог насладиться прикосновениями к её груди и бедрам, как он это любит. Питеру тоже не стоило связываться с Созвездием мести.

А тем временем на улице закончились танцы, и пришло время Розите бросать букет невесты. Она отвернулась и подбросила его высоко, а потом он оказался в руках у Агнии. Все повернулись к Айдану, и тот застеснялся.

*****

На следующее утро, сложив все обязанности на плечи премьер-министра и Совет, Розита отправилась в свадебное путешествие, которое замысливалось не только как отдых для королевы после войны и нескольких лет правления без отпуска, а еще и как способ показать мужу страну, которой он будет править. Сухарто сел в карету с энтузиазмом, ему нравилось изучать новый быт и новые традиции, так что можно было сказать, что и свадьбой, и последующими днями супруги остались довольны. Гости же разбрелись кто куда. Джейсон, прощаясь со Сьюзен последний раз у них в покоях, дал заведомо ложное обещание в том, что они съездят в Теревинфию к скалам, где вырезана надпись: «Джейсон + Сьюзен навсегда. 15 апреля». Это был его день рождения, первое, которое он провел с женой. И он привез всю семью сюда, включая, конечно, Рилиана. Ну и Эдмунд, Стефани, Гарольд и Тефия тоже навязались.

Джейсон и Сьюзен сидели на камнях, скинув обувь и опустив ноги в воду, где рыбки щекотали ступни. Вдалеке, стоя у той самой скалы, Рилиан и Эльза вырезали надпись «Рилиан + Эльза = любовь. 28 июля». Кажется, теперь это станет семейной традицией, а через лет сто пятьдесят выстроится целое семейное древо. Они много потрудились, воюя с Таш, чтобы что-то вообще было через сто пятьдесят лет вместо уничтоженного мира. Сьюзен любовалась дочерью, скрестив с мужем пальцы и положив голову ему на плечо. Дул негромкий слабый ветер, деревья иногда покачивались туда-сюда, над головами пролетали цапли и вили себе гнезда у берега. Давно Сьюзен не чувствовала себя так хорошо. Той ночью, во время свадьбы, у них снова ничего не было, потому что они накупались в ванной, набрызгались пеной, а как только упали на кровать, то сразу уснули. Всё равно было здорово. Эльза обрела любовь, разрешились все её с Рилианом разногласия, а сама Сьюзен счастлива рядом с навеки любимым мужем. Джейсон то и дело целовал её лицо, руки и иногда плечи, перебирал волосы руками, крепче приобнимал за талию. Им было хорошо вместе, всё так же, как и тогда, когда они были совсем молодыми. Когда Джейсону только исполнилось двадцать, когда они лазили по этим скалам в поисках приключений в период медового месяца, когда переживали все опасности, которые выпали на их долю. Теперь-то приключений им было более чем достаточно.

— Ай! — неожиданно вскрикнул Джейсон, напугав Сьюзен.

— Гарольд, не тыкай в Джея зубочисткой! — недовольно крикнула Стефани, стоящая неподалеку с мокрыми волосами. Из плеча Джейсона пролилась маленькая капля крови, но назревало еще.

— Да ладно тебе, Стеф! Можно подумать, меня в первый раз чем-то протыкают! — весело отозвался Джейсон, но остальные, все, кроме Гарольда, его веселья отнюдь не разделяли. Все эти шутки про его смерть были бы, конечно, очень смешными, если бы друзья и родные не оплакивали его практически целый год. — У вас нет чувства юмора! — отмахнулся от них Джейсон.

— Ну да, посмейся над тем, как я плакала, когда ты приехал ко мне, вынув стрелу из плеча, как тебе проткнула бок росомаха, как тебе на спине вырезали клеймо, как тебе насквозь проткнули плечо, как тебя достали из воды, едва не утонувшим и без единого живого места на лице, когда Аргон воткнул в тебя меч...

Стефани раскраснелась. Это из-за нее в тот день Джейсон едва не погиб.

— ...когда тебя привезли в той повозке, а ты там... — закончила тираду Сьюзен, всем сердцем не желая говорить слово «мертвый». Ей хотелось забыть тот эпизод жизни, как страшный сон.

Джейсону даже стало не по себе. Он приобнял огорченную Сьюзен за плечи, и положение спасли прибежавшие Эльза и Рилиан, которым хотелось показать результаты своей работы. Гарольд побежал к Тефии, чтобы поплавать, и был в восторге, когда они нырнули, а она поцеловала его под водой. Эдмунд и Стефани тоже только что искупались и готовили в домике еду на всех. Это ли не рай?

*****

— Ты точно не хочешь остаться подольше? — спросил Алессандро у Фифочки, когда та собиралась бежать домой. Ей стоило поехать еще со Сьюзен и Джейсоном, так как им было по пути, но ей как можно дольше хотелось побыть с любимым человеком и новыми друзьями. Алекто так и бегал за ней и пытался заговорить, отчасти благодаря ему Фифочка и осталась с ними подольше.

— Меня скоро совсем хватятся, — усмехнулась Фива, уже представляя, какой выговор ей сделают в деревне. Но дело того стоило. — Я от души напелась и натанцевалась, увидела разных существ и разные культуры людей, было здорово, но теперь мне пора возвращаться домой. Спасибо за это приглашение. Вряд ли мы еще увидимся.

— Переезжай в Гальму, — вдруг сказала Мерседес. Даже Алессандро этого не ожидал. — Я дам тебе место фрейлины при моем дворе, как спасительнице моего мужа, будешь единственным моим доверенным лицом. Я знаю, мы знакомы совсем недавно, но мне кажется, тебе можно доверять. Что тебе делать в этой деревне? Понимаю, там родные, близкие, друзья... Но зато с нами ты сможешь увидеть мир.

Фифочка открыла рот от изумления. Нечасто делают такие предложения, но приехать в Гальму будет рискованно. Не сможет же она вечно скрывать свое происхождение, это просто немыслимо! Кто-нибудь да догадается, заметит, что она почти не стареет, увидит уши...

— Подумай над этим, пока мы будем в Нарнии, — зная, о чем думает Фифочка, предложил Алессандро. — Мы приедем позже.

И Фифочка попрощалась с ними всеми, едва сдержав порыв оставить один легкий поцелуй на губах Алессандро, на случай, если они никогда больше не увидятся. Ей было тяжело прощаться, и потому она почти всё время оглядывалась, пока новые друзья не превратились в маленькие точки и не скрылись за горизонтом. А на следующий день наступил день рождения Мерседес. Алессандро несколько дней назад снял домик у моря, где они целый день валялись на пляже, купались и играли всей семьей. До недавнего времени с ними была еще и ушедшая Фифочка. Мечи часто бегала вдоль берега по утрам, пока муж и дети спали, а потом возвращалась уже к завтраку, который сподобился сделать Алекто, так как Алессандро и Диаспора в отношении готовки высказывали свое явное «фе».

По вечерам, чтобы не разбудить детей, Алессандро и Мерседес вдвоем уходили на пляж и там до изнеможения занимались любовью, не брезгуя песком и морской солью, потом купались голышом и просто были счастливы. Однажды мимо них проехали Хасан и Хавва, каждый из которых выглядел несчастнее другого. Хавва остановила лошадь, издалека увидев бывшего мужа, и так и застыла в изумлении. Он подкидывал вверх Алекто, своего сына, а потом ловил его и опускал на землю. Снял с себя залитую потом рубашку и подходил к Мерседес, которая подавала ему новую и мельком поцеловала его в губы. Диаспора, не проявляющая никаких наклонностей к музыке, показывала родителям, как научилась играть на мандолине. Хавва видела Алессандро и во дворце вместе с семьей. Он всё с таким же неотразимым лицом курил трубку, играл в карты, сидел за столом. Двадцать лет назад Алессандро и Хавва приехали в этот замок, как несчастные супруги, и она зачала ребенка. От того, кто нынче являлся её мужем. Потеряв сына, по глупости убитого бестиями, Хасан пустился во все тяжкие. Открыто изменял жене с девушками, пренебрегал ей, порой элементарно не приходил в их кровать несколько ночей.

Алессандро явно давно забыл о своей бывшей супруге, причинившей ему так много зла. Он был счастлив рядом с Мерседес и детьми, которых она никогда не смогла бы ему подарить. А если бы и смогла, он бы не любил их так, как любит Диаспору и Алекто. А вот для Хаввы жизнь кончилась, когда она поняла, что проиграла. Не будет она править Гальмой как регентша, не будет никакого мирового господства. Ей оставалось довольствоваться только своим скромным поместьем и подло зачатым сыном, единственным человеком, которого она любила. Так было и нужно, не следовало ничего менять. Погнавшись за большим, Хавва потеряла Разиля. И теперь у нее было чувство, что она изнутри давно уже мертва. И пока она думала обо всем этом, смотря на бывшего мужа, её свита, данная ей на правах герцогини, даже не заметила, что она отстала. Потому что не заметил Хасан. Будет ли Хавва еще когда-нибудь счастлива?

А Мерседес праздновала свой день рождения и даже не видела Хавву. Она довольствовалась праздничным ужином, который приготовили для нее муж и дети, и ела сыр огромными кусками. Алекто додумался купить в одной таверне фигурку скелета, которого украсил оливкой, колбасой и пресловутым сыром в качестве одежды, а вокруг выложил листья салата. Что ж, весьма неожиданный подарок. А вот Диаспора подарила пару раздобытых в Теревинфии редких книг и золотую брошь, на которой было начертано перо.

— А ты, я так понимаю, ничего не собираешься мне дарить? Ты ведь у меня имбецил! — Мерседес по-доброму потрепала мужа по щеке, и тот цокнул.

— Вообще-то у меня тоже есть подарок, — и Алессандро показал гитару.

— Я никогда не умела на ней играть, — у Мерседес был явно озадаченный вид.

— Зато я немного научился, пока Клинт был в Гальме, — похвастал Алессандро, сел поудобнее и начал играть. — Петь не умею, так что как есть, — добавил он.

Алессандро не очень ловко перебирал пальцами по струнам, иногда сбиваясь и тут же исправляясь, но зато было видно, что играл он от души. Губы Мерседес сами по себе расплылись в улыбке, и она слушала игру мужа завороженно, едва не плача от любви к нему и детям. Это был лучший день рождения за всю её жизнь.