Глава 65. Кэр-Параваль

Еще вчерашним утром Сьюзен проснулась с мыслью, что сегодня ей предстоит сложный день трудов и очередного осмотра в замка в поисках беспорядков, но сегодня ей в лицо светило ласковое солнце, а с соседней стороны кровати веяло теплом и уютом. Повернувшись на другой бок, Сьюзен провела по перине рукой, но нащупала только пустоту. Внутри всё вдруг замерло, она насилу открыла глаза и поняла, что рядом с ней никого нет. Королева моментально вскочила с кровати и судорожно осмотрелась по сторонам, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь признаки жизни в комнате, кроме её собственных. Ей же не мог присниться весь вчерашний день! Ей же не могло это померещиться! Или она правда вчера была настолько пьяна? Сьюзен заглянула в ванну, даже под кровать и шкаф, надеясь, что муж просто её разыгрывает и пытается пошутить. Но его нигде не было. Бросившись к двери, королева собиралась выбежать в коридор в одном ночном платье, забыв о гардеробе, и спросить у первого попавшегося человека, где Джейсон. Она дернула ручку двери и на кого-то натолкнулась, а потом услышала лай собаки.

— Веста! Если бутерброд упал на пол, это еще не значит, что его нужно есть! Смотрю, Эльза тебя разбаловала! — воскликнул Джейсон, и Веста озадаченно приподняла уши, но к упавшей еде всё же не притронулась. — Ладно уж, можно! — со снисходительной улыбкой бросил король и повернулся к жене, схватившей его за плечи и хотевшей его обнять. — Жаль, что ты уже встала, надо было пойти раньше. Хотел принести тебе завтрак в постель.

Джейсон вошел в покои вместе с подносом и поставил на столик, а Сьюзен, наплевав на то, что чай может остыть, бросилась к мужу с поцелуем. Он несколько оторопел, не ожидавший такого напора, и понял, что она испугалась за него. Испугалась, что он всё же не вернулся и что она одна. Джейсон зарылся пальцами в её волосы и ответил на поцелуй так же жарко, как и Сьюзен, а потом подвел её к креслу и посадил к себе на коленки. Но она не отрывалась от него ни на секунду, будто до сих пор не веря, что муж рядом.

— Никогда больше так не убегай. Мне нужно до конца поверить, что ты — не мой сон, — с нежным и одновременно испуганным взглядом произнесла Сьюзен, при этом гладя мужа по щеке и плечу. Каждое прикосновение было для нее мечтой наяву. Все эти долгие месяцы она могла только грезить и воспоминать о них, а теперь он рядом, и Сьюзен казалось, будто она в райском саду, будто Джейсона у нее снова вот-вот отберут, что его вовсе здесь не было.

— Я просто хотел тебя порадовать, — виновато улыбнулся Джейсон, возвращая жену из мира мыслей, и взял с тарелки бутерброд с маслом и икрой. — Если хочешь увериться в реальности, то просто попробуй это. Сам сделал, для тебя.

У Сьюзен не было аппетита, но она была так счастлива, что решила наслаждаться тем, что есть, даже если это всё — лишь её мечты. Она откусила кусок от бутерброда и отпила чаю из чашки, почти неотрывно смотря на мужа и чувствуя, как всё внутри нее наполняется особым теплом, домашним уютом, давно забытым в изгнании. А теперь казалось, что ничего не было: ни потери Нарнии, ни смерти Джейсона, ни войны, ни борьбы. Как будто всё это было затянувшимся мерзким кошмаром, а сейчас всё снова стало хорошо. Следующие несколько дней Сьюзен и Джейсон почти не расставались друг с другом, держась за руки, завтракая, обедая и ужиная вместе, сидя вдвоем в комнате и читая друг другу вслух, смотря фото, разбирая старые вещи и гуляя по лесу. Частенько они брали с собой и Эльзу. Как-то раз они пошли на поляну, и там Джейсон попробовал приподнять дочь за талию и поднять в воздух, но она стала для этого слишком большой, а потому они оба упали и полетели вниз по холму, прямо на поляну желтых одуванчиков. К вечеру они лежали вдвоем и смотрели на звезды, позвали с собой Сьюзен, но она сослалась на то, что пойдет в замок и что у нее есть дела, а на самом деле знала, как Эльзе и Джейсону важно побыть наедине. Лежа на спине и комкая одуванчики в пальцах, они смотрели в звездное небо и долго-долго говорили. Король помнил только некоторые сны Рената и то, как он пришел к дочери, а больше он ничего не знал, и потому Эльзе нужно было рассказать о многом. А Джейсон слушал и иногда вставлял свои колкие комментарии, посмеиваясь над забавным и печалясь вместе с дочерью о плохом.

Побыть хорошенько с друзьями Джейсон еще не успел из-за занятости, зато племянники облепили его со всех сторон и просили с ними поиграть, погулять, рассказать что-то, просили совета, просто таскали его по замку и хотели пообщаться. И он тоже был всем им рад. Было приятно знать, что по тебе скучали.

Джейсон и Эльза вернулись домой. Сьюзен уже спала, они еще не занимались любовью с тех пор, как он вернулся, но часто и долго целовались. Всё позже, а сейчас ей снова нужно привыкнуть к тому, что он с ней. Джейсон накрыл жену одеялом и нежно поцеловал в полуоткрытые губы, лег рядом, но ему не спалось, и потому он решил сам себе сварить кофе и почитать за столом. Взял с собой книгу, одну из многих, которые настойчиво рекомендовала Стефани, и спустился вниз. В коридоре он заметил какой-то силуэт и, прищурившись, спрятался за стенкой, проверив наличие кинжала в сапоге. Больше Джейсон с оружием не расставался. Тихо, словно мышь, король последовал за крадущейся фигурой и понял, что она тоже идет на кухню. Кэмбел спрятался около двери, оставшись в полутьме, а через несколько минут, прислушиваясь к звукам чьего-то шепота, различил голос дочери.

Потом Джейсон услышал какой-то странный шаркающий звук, за которым последовал громкий звон посуды, почти беспрерывный, и шипение Эльзы. Кэмбел, не сразу догадавшись, что происходит, тихо приоткрыл дверь, боясь, что его дочь в опасности, и вынул кинжал. Однако оказавшись на кухне, он почувствовал, как у него отвисла челюсть, потому что ночное платье Эльзы было задрано выше колена, сама она сидела, раздвинув ноги и сомкнув коленями бедра Рилиана, и держала его за складки на одежде, яростно целуя его губы. Принцесса что-то шептала ему, иногда отрываясь и сбрасывая с него ночную рубаху, а потом всё больше облокачиваясь на стол, прося не останавливаться. В темноте Джейсон мало что увидел, но рука Рилиана переместилась на бедро его дочери, а потом он погладил её по талии и сказал, что сейчас её... В общем, очень некультурное слово.

Джейсон сам не понял, как это получилось, но он выронил книгу и чудом успел её подхватить, пока она не свалилась на пол с громким хлопком. Вернув кинжал в сапог, Кэмбел тихонько вышел из кухни, а о кофе он уже совсем забыл. Да, конечно, он знал, что его дочь уже взрослая, понимал, что они с Рилианом уже занимались любовью, тем более что Эльза прямо сказала отцу об этом, но никогда не желал увидеть это своими глазами. Джейсон никогда не понимал ревнивых отцов, да и сейчас таким становиться не собирался, но пока что ему было не по себе от увиденного. Лучше это забыть и пойти спать. Так король и сделал, но сцена страстно целующихся Рилиана и Эльзы еще долго стояла у него перед глазами. Насколько же много он пропустил...

На утро Джейсон узнал, что кое-какие мелкие лорды взбунтовались против королей и королев и что они создали тайное общество, а затем и вовсе напали на деревню. Разумеется, как только Кэмбел об этом узнал, то сразу направился в оружейную и за доспехами, хоть Сьюзен и не хотела его отпускать. Джейсон уже был готов и вышел на улицу, чтобы взять своего коня и ждать Питера и Каспиана. Он уже шел к конюшне, задумавшись о своем и невольно вспомнив вчерашнюю сцену с Рилианом и Эльзой, и не понимал, когда его дочка успела стать такой взрослой. Хотя... чему удивляться? Когда он погиб, она только-только окончательно превратилась в девушку, завела отношения, подверглась серьезным опасностям, однако всё еще оставалась его маленькой дочкой, которая тянула к нему руки каждый раз, когда он проходил мимо; бежала к нему, когда он приезжал из поездок; играла с ним и показывала свои наряды, которые они подобрали вместе с мамой. Джейсону было больно осознавать, что его не было рядом, когда Эльза узнала правду о Ренате, когда начала решать серьезные вопросы, когда подвергалась большим опасностям и тренировалась. Его просто не было, хотя он обещал быть рядом всегда. И Джейсон боялся, что теперь Эльза уже не так нуждается в нем, хоть это и было по-своему прекрасным — понимать, что твоя дочь всё может сама.

С этими мыслями Джейсон дошел до конюшни и услышал веселый смех. Он с интересом пошел на звук и увидел весьма забавную картину, которая заставила его улыбнуться: Мия, одетая в красивый брючный костюм, каталась на лошади, сидя в обычном седле, и визжала от страха, пока Стэнли бегал вокруг нее, чтобы она, не приведи Аслан, не упала и ничего себе не сломала. Кэрол строго наблюдала за ними и намерено отгоняла Стэнли, чтобы Мия собралась и перестала шататься в седле, как болванчик. Пегий лихой жеребец легко и резво стучал копытами по зеленой траве, совсем не заботясь о наезднице, а она хваталась то за поводья, то за гриву. Продолжая что-то кричать, Кэрол побежала к Мии, когда та начала падать, но Стэнли опередил мать, упал сам и испачкал коленки. Принцесса извинилась, однако звонко засмеялась, сама поражаясь тому, насколько сложно держаться в седле.

— Учеба идет полным ходом? — спросил подошедший Джейсон, всем своим сердцем желая снять обжигающие доспехи. Сегодня было жарко, ужасно хотелось пить, и Кэрол достала флягу с водой, осушив её почти залпом.

— Стьефани подарила мне жьеребца, — счастливо улыбнулась Мия, прищурившись от солнца, и подошла к своему коню, нежно погладив его по носу. — Его зовут Лебедь, мы с ним ужье друзья, просто он пока отказывается меня катать. Правда, малыш? — принцесса почесала его по загривку, и Лебедь довольно заржал, пытаясь найти в руках хозяйки что-нибудь сладкое. — Стьефани обещала, что мы возьмем её Изабель и моего Лебедя и поедем кататься, когда я научусь.

— Да, поэтому давай-ка за дело. А ты, Стэнли, отойди! — строго приказала Кэрол, но вся её строгость была практически полностью напускной.

Она улыбалась каждый раз, когда видела брата, всё еще не веря в его возвращение. Как-то недавно они сидели вдвоем за бутылкой виски, разговаривая о том и о сем. Джейсон знал, как она ему рада, пусть и не говорила прямо. Ему было приятно узнать, что Кэрол назвала Сьюзен своей сестрой и что они вдвоем преодолели множество трудностей. Кэмбел еще несколько минут наблюдал за Стэнли и Мией, попутно болтая с сестрой, а потом всё же двинулся к конюшне, застав Каспиана и Питера, живо обсуждающих захват повстанцев. Когда они увидели Джейсона в доспехах, то неоднозначно переглянулись, а потом Верховный король всё же спросил:

— Ты собираешься ехать? Мы и сами справимся, — он тепло улыбнулся и поправил седло на своем коне.

— Шутишь? Я и так не поучаствовал в войне, ты хочешь меня лишить еще и возможности разобраться с повстанцами? — Джейсон выгнул бровь, а потом принялся выбирать себе коня, но Каспиан развернул друга к себе за плечо и мягко сказал:

— Джей, мы справимся сами. Отдыхай.

— Да я вроде в могиле ничего так отдохнул, — ответил Джейсон с совершенно серьезным лицом, на что Питер закатил глаза, но его взгляд оставался теплым и дружественным. Он одной только улыбкой сказал Кэмбелу, что не будет брать его с собой.

— Кстати, — перевел сцену Питер, поглаживая коня по носу, — никого из нас не было на свадьбе Стэнли, но он хотел бы отметить с нами мальчишник. Но говорит, чтобы Алессандро, Орландо и Джон непременно присоединились, так что у нас есть время подумать о том, где мы будем отмечать. Есть идеи?

Пока Джейсон размышлял, Каспиан уже успел всё придумать:

— У нас же есть постоянное место, где мы отмечаем всё и всю жизнь! В той самой хижине! Разроем её, возьмем хорошего пива, охотничье оружие и на славу отметим!

— А это мысль! — одобрительно покачал головой Питер.

— Да, спасибо, — саркастически вставил Джейсон и выразительно посмотрел на королей, — мне будет очень приятно провести время с родными и друзьями там, где меня похоронили.

Только стоило Джейсону об этом сказать, как щеки Каспиана стали пунцовыми от стыда, и Питер, чтобы спасти его от насмешек, предложил альтернативу, о которой говорил еще Эдмунд. Они могут оборудовать старую таверну под себя: в комнатах поменять некоторую мебель, чтобы можно было спокойно спать на втором этаже; погреба наполнить вином, шкафы внизу — посудой, кладовку переделать под оружейную, сложить запасную одежду. К тому же в таверне уже стояло несколько бильярдных столов для веселья и несколько стульев, а также канделябры на стене. План оказался просто гениальным, и потому Каспиан обещал сразу же по возвращении этим заняться, разумеется, в перерывах между сборкой остатков кораблей и переделкой порта. Время было, пока гальмианцы не приедут, да и Эйлерт уже скоро отбывает в Орландию, но на мальчишник он будет просто обязан вернуться. Сойдясь на том, что они нашли себе новое место для веселья, короли седлали лошадей. Джейсон уже почти забрался в седло, пока Питер не дернул его за плечо и не сказал:

— Именем Верховного короля Нарнии и Грозы волков, приказываю тебе, король Джейсон, оставаться в Кэр-Паравале и отдыхать столько, сколько потребует твоя душа! Так что ты не едешь!

Между Питером и Джейсоном завязалась шуточная драка, которая грозила затянуться, но в конюшню зашла строгая Кассандра и сказала, что их, вообще-то, уже все ждут. Кэмбел спорил с друзьями до тех пор, пока к воротам не подошел воинский отряд. Каспиан потрепал друга по волосам, сказав, чтобы был с дочерью и женой — им нужнее. Джейсону пришлось отступить, поэтому он развернулся обратно к замку и пошел переодеваться, пожелав друзьям удачи. Он остановился, оглянувшись на них, а они смотрели на него, и Джейсону даже не верилось в ту искренность, которая исходила от Питера и Каспиана. Он понимал: они его берегут. Они не говорили, но они боялись снова его потерять; от Сьюзен он знал, как тяжело они переживали его смерть и как трудно им было с ней смириться. Каспиан даже обещал Эльзе, что позаботится о ней, не только потому, что он любит её как племянницу, но и потому, что он хотел отдать дружеский долг Джейсону. Хотя нет, не дружеский. Братский. Король снова переоделся и решил впервые после своего возвращения зайти в лаборантскую, забрав от нее ключ. В его отсутствие Сьюзен уже навела здесь порядок. Все колбы, стол, шкафы, книги, ковер — всё было на месте. Джейсон вдохнул знакомый запах и выглянул в знакомое окно, проведя рукой по переплетам и небольшому дивану. Король достал свой старый ежедневник и пролистал все записи о недоделанных проектах, которыми хотел заняться вместе с Эльзой. Он так и не спросил её, каким образом она доделала взрывчатый порошок. Но ничего, теперь у него много времени. Сьюзен пришла в лаборантскую через несколько минут после мужа и принесла кофе, а потом, вдыхая запах ингредиентов, уселась на диван читать книгу, не забывая гладить Весту.

Теперь всё было так, как должно быть.

*****

Гуляя по небольшому поместью Дамира, Эмма касалась осторожно постриженных кустиков, мочила ноги в теплом пруду, сидя на камешках, кормила уток, лебедей и много думала о своем. Небо окрасилось в алый, светло-розовый и бледно-фиолетовый цвета, и Эмма наслаждалась последними лучиками солнца, на которых поблескивали её светлые локоны. То и дело кидала в воду сухари, не вырываясь из плена своих мыслей. Вот уже почти три недели она вставала с утра, помогала Пенелопе с хозяйством, занималась повседневными делами, играла с Элвином, улыбалась и смеялась, а по вечерам любила гулять в одиночестве, обдумывая, что ей делать дальше, без Эрика. Эмме очень хотелось бы навестить его могилу, но она знала, что не найдет её, потому что его тело закопали где-то недалеко от тельмаринского замка, никак не обозначив его местонахождение. Браслеты, подаренные им, каждый день висели на запястьях Эммы, больше она никогда их не снимала, даже если они не сочетались с одеждой. Она долго думала обо всем, что происходит, и решила всё же уехать на Авру, чтобы обучаться там и в будущем стать преемницей наместника. А еще научиться жить дальше, по-новому.

Недавно Эмме пришло письмо от матери, в котором она рассказала о возвращении Джейсона и о том, что они с Юстасом уехали в тельмаринский замок, восстанавливать все разрушения и следить за порядком. Следом Эмма получила письмо еще и от Сьюзен, где она практически извинялась за то, что Джейсон к ней вернулся, а вот Эрик — нет. Вред даже как-то грустно усмехнулась, понимая, что переживания её тети напрасны, потому что Эмма никому бы не пожелала того, что испытывает сама. Пусть хоть Сьюзен теперь будет счастлива. Как бы Вред ни хотела увидеть семью и Джейсона, в Кэр-Параваль она пока не возвращалась, потому что там всё будет напоминать ей об Эрике: столовая, кухня, коридоры, его комната, сад, пруд... А в тельмаринском замке его казнили, Эмма с трудом вынесла те три недели, что там находилась, и была благодарна Дамиру, что он разрешил ей побыть у него и не трогал, если она не придет сама.

Поздно ночью Эмма любила долго сидеть у окна, читать книгу и слушать гул сверчков. Она забыла о гардеробе дочери герцога и герцогини и теперь предпочитала простые и немудреные платья, на улице в частности ходила босиком, а еще почти перестала заплетать волосы. Эмме стало настолько всё равно на свой внешний вид, что она даже не задумывалась о том, как она выглядит, хоть Пенелопа и говорила ей, что она очаровательна в этой своей простоте. Вред каждый день наслаждалась тишиной и покоем, которого так не хватало, и порой чувствовала, как её сердце ноет от тоски. Она знала, что она не одинока, что у нее есть родители, близкие, друзья, но они никогда не заменят любимого человека. Может быть, она и ошибалась, но Эмма чувствовала, что больше никогда и никого не сможет полюбить. Смотрела на лебедей и видела в них свое отражение, ведь они — однолюбы, и если теряют своего партнера, то никогда больше не ищут других. Вот и Эмма не хотела больше никого находить. Она никогда не искала любви, эта любовь сама нашла её, и ей казалось, что второй такой не будет. Они с Эриком были вместе всего лишь чуть больше года, но именно в это время она чувствовала себя по-настоящему счастливой, несмотря на все проблемы с родителями.

Лебедь подплыл поближе к Эмме, и она протянула ему хлеб. Тот вышел из воды, ступал с опаской, а потом вдруг одним рывком выхватил еду, едва не укусив Вред. Та подскочила на ноги и тихо ругнулась, спрятав руки за спину. А потом вновь посмотрела на пруд и заметила, что лебедь плывет к своей возлюбленной и отдает этот хлеб ей. Так уж и быть, прощен.

— Миледи, лорд просит вас к себе, — к Эмме подошел дворецкий и протянул ей руку, чтобы помочь встать.

Вред быстро вошла в дом и, обогнув несколько коридоров, добралась до кабинета Дамира, а там увидела, как он держит руку на животе жены и что-то нежно шепчет ей на ухо. Они пока никому не говорили о беременности Пенелопы, даже Эмме, и поэтому для нее эта сцена стала удивлением.

— Ты... ждешь ребенка? — умиленно спросила Эмма, присаживаясь на стул.

— Да, еще с самой битвы в Гальме. Живот только-только начал нормально расти, — похвасталась Пенелопа, держа мужа за руку. — Мы хотели, чтобы ты узнала об этом первая, потому что мы только что придумали имя. Вернее, Элвин придумал. Если будет мальчик, то назовем Эриком, а если девочка — то Эрикой. По-моему, назвать ребенка в честь героя Нарнии — это отличная идея.

Эмма, обомлев, приоткрыла рот. Дамир и Пенелопа улыбались ей, а у нее на душе стало так хорошо и приятно, будто бы они только что вернули Эрика с того света. Пусть его нет рядом, его подвиг не будет забыт, это точно, и Эмма сейчас в особенности понимала, как гордится им. Когда первые восторги и поздравления закончились, Дамир передал Вред еще одно пришедшее ей письмо. Это писал Эдмунд, сказал, что решил вопрос с наместником Авры и что тот готов взять Эмму в ученицы. Дом для нее они найдут, деньги на её содержание тоже выделят, чтобы она ни в чем не нуждалась. А еще Эдмунд сказал, что Гарольд едет в тельмаринский замок и что Эмма может к нему присоединиться, если захочет. И она поняла, что пришло время для того, чтобы сообщить о её решении родителям, поговорить с отцом, тем более что рядом будет Гарольд. Ему обязательно понадобится помощь, он ведь наверняка поехал к Тефии, чтобы помириться с ней.

Уже на следующий день Эмма собрала все свои немногочисленные вещи и, поблагодарив Дамира и Пенелопу за гостеприимство, поскакала в сторону тельмаринского замка, взяв с собой двух стражников. Дороги пока еще были небезопасны. По пути она встретила Гарольда, и вдвоем стало как-то веселее и проще. Даже факт того, что Эмма поедет туда, где казнили Эрика, её уже пугал не так сильно, потому что рядом было главное — поддержка её родных и близких.

*****

— Ой, извини, — Эдмунд случайно толкнул жену локтем, и капля чернил некрасиво размазалась по листу бумаги, полностью скрыв текст, который был там написан. Стефани чуть покривилась, но, хвала Аслану, много написать не успела.

— Ничего страшного, — с улыбкой ответила ему Стефани, и каждый продолжил делать свою работу.

Они сидели в наконец-то до конца очищенной от огромного слоя пыли и грязи академии, в кабинете директора, а вернее — директрисы, то есть Стефани. Получая невыразимое удовольствие от скрипа пера по бумаге, она составляла расписание на будущий учебный год, уже предвкушая тот момент, когда в это двери вновь войдут ученики и приступят к занятиям. Еще будучи в Гальме, Стефани закончила свою очередную энциклопедию и готова была отнести её переписчикам для написания копий, чтобы поставить их на полки книжных шкафов академии. Конечно, она занималась и рутинными государственными делами, но больше — своим новым проектом. Неслучайно она отправила Джил в тельмаринский замок, ведь они уже пару месяцев назад договорились, что откроют новую академию на севере для тех, кому туда добираться будет проще, а Поул обещала прилежно ей заниматься и следить за делами в тельмаринском замке. Она боялась, что Юстас не поддержит её, но он, вспомнив, что натворил, почувствовав себя ненужным и сидящим без дела, только обрадовался. Он предложил возле академии создать еще и тренировочный лагерь для подготовки рыцарей, как здесь, в Кэр-Паравале, и обещал заняться этим сам. Работала Стефани и над тем, чтобы создать отдельное учебное заведение для наяд, но пока что дельных идей в голову ей не пришло.

Эдмунд же работал едва ли ни больше всех, потому что на него свалилась основная задача — решать вопрос с куплей и продажей, а также сделками, которые были заключены во время правления Рената, то есть значит являлись недействительными. Эдмунд целыми днями сидел за договорами и рассуждал, насколько они справедливы. А еще он участвовал в судах над предателями и сам назначал им сроки на Острове заключенных. В общем, работы было невпроворот, и Эдмунд даже жалел, что не может перепоручить всё это кому-то еще и поехать разбираться с повстанцами. Чтобы его лишний раз не нагружали работой, король уходил к Стефани в академию, и здесь они вместе молча занимались каждый своим делом.

— Пока ты слушал аудиенции, я уже проводила Гарольда, — как бы между делом сказала Стефани, обмакивая кончик пера в чернила.

— Как? Куда? — озадаченно спросил Эдмунд. Видимо, настолько заработался, что когда сын сообщил ему о своем отъезде, не расслышал этого.

— Мириться с Тефией, куда же еще? — усмехнулась Стефани, отложив дела и повернувшись к мужу. — Она как раз мне нужна, чтобы помочь с учебным заведением для наяд. Я предлагала Гарольду позвать её сюда за этим, чтобы он не рисковал собой на дорогах, но он не захотел ждать и поехал сам. Не верится, что он так вырос... Скоро ведь... Мы ведь с тобой в его возрасте... — Стефани замялась, а Эдмунд от этого только нагло разулыбался. — И я не представляю, что будет, если у них с Тефией начнутся... — она судорожно пыталась подобрать слова. — Взрослые отношения... Мне порой кажется, что и мы с тобой поспешили. А вдруг они с Тефией будут?..

— Ну конечно, нет. Ведь молодые люди в его возрасте только и делают, что целыми днями рвут одуванчики и нюхают их по вечерам, рассказывая друг другу, какое чудесное солнце светит! — Эдмунд саркастически рассмеялся, и Стефани вдруг надула губы и зарделась. — Конечно, скоро у нашего сына тоже будут взрослые отношения. Ему шестнадцать, это нормально. Не будем превращаться в Питеров и позволим всему идти своим чередом. Меня больше волнует, с чего это ты вдруг решила, что мы начали рано! Неужто жалеешь?

— Отстань! — крикнула королева, и Эдмунд демонстративно придвинулся поближе, как-то по-особенному погладив её рукой по спине, отчего у нее под платьем поползли мурашки. Стефани окаменела, а муж продолжал дотрагиваться то до её плеча, то до лопаток, то до руки.

Эдмунд не прекращал до тех пор, пока Стефани первой не схватила его его за грудки и не потянулась к нему с горячим поцелуем. Он всегда этого от нее ожидает, но каждый раз ей удается застать его врасплох. И Благоразумная королева тоже привыкла, что муж отвечает ей не сразу, но никогда не сбавляла напора, а когда начинала чувствовать взаимность, то млела от его прикосновений и его губ. Так уж у них повелось с самого первого поцелуя. Эдмунд и Стефани были слишком увлечены друг другом, так, что он уже хотел было освободить жену от платья и корсета и положить её на стол, но не заметил, как к ним в кабинет вошли.

— Не мешаю! — воскликнул Айдан, сам не зная зачем, и живо отвернулся. Щеки Стефани стали красными, как две горстки рябины, и она тут же отвернулась от Эдмунда, как будто и правда надеялась сделать вид, что у них ничего не было. Агния изо всех сил пыталась не засмеяться, но у нее это получалось всё меньше. Нашли, где друг другом заниматься, будто для этого спален нет!

— Я помню, что обещала отвести тебя в галерею, Айдан! Минутку! — как можно равнодушнее сказала Стефани и, пройдя мимо Эдмунда, без стеснения прошептала: — Твоя волчица будет ждать тебя в спальне, не задерживайся.

Она хотела прикусить ухо обомлевшему от её слов мужу, но в итоге лишь незаметно подмигнула. Эдмунд готов был поклясться, что в этот момент она как никогда стала похожей на Кэрол, но как только Стефани повернулась к Агнии и Айдану и снова раскраснелась, ему показалось, что в его жене сидит две личности: маленький щеночек и ненасытная волчица. Хочет свою добычу? Ей придется на нее поохотиться!

Тем временем, не задумываясь о мыслях мужа, Стефани провела Айдана в его новый кабинет. Принц долго никак не мог понять, где найти применение своему таланту, а потом вдруг понял: в академии очень не хватает учителя живописи. Вместе со Стефани они перенесли все его картины в большой и свободный зал, а потом заказали уйму красок и кистей с мольбертами и партами, которые только-только успели привезти. На каждой стене висело огромное количество работ Айдана: от портретов и натюрмортов до пейзажей. Агния открыла рот от удивления. Конечно, она видела его картины, но не в таком количестве. Он часто рисовал для нее маленькие иллюстрации их любимых книг, истории о выдуманных ими самими персонажах: мистером Укропом и миссис Петрушкой, которых постоянно пытается разлучить мисс Спаржа. Но Агния была по-настоящему поражена, когда увидела один из портретов, на котором была изображена девочка лет десяти или одиннадцати, в простом платье крестьянки, но со счастливой улыбкой и добрыми глазами. Вокруг нее был фон, в котором преобладал преимущественно голубой цвет, и у Агнии сложилось впечатление, что эта девочка — ангел по плоти. Да, эта работа была хуже остальных по качеству мазков, по технике и по реалистичности, но от нее исходила особая притягивающая энергия, Агния просто не могла оторвать от нее глаз.

— ...и в дальнем углу я велела поставить шкаф для запасных кистей. Если что-то еще будет нужно, то сообщи мне, хорошо? — сказала Стефани не менее пораженному красотой зала Айдану. Тот, поблагодарив тетю, кивнул и подошел а Агнии, а королева оставила их наедине.

— Когда ты написал этот портрет? Я не видела его среди твоих работ раньше, — сказала Агния, всё еще не отрывая взгляда от картины.

— Странно, ведь я брал его с собой в Гальму. У него весьма необычная история. Я изобразил здесь свою первую любовь, — с легким стеснением сказал Айдан и присел на стул.

— Она похожа на ангела, — Агния заправила волосы за ухо, почувствовав себя особо грязной при воспоминании о том, как она жила в тархистанском дворце и кем там работала. Да, не так часто, но ей приходилось спать с мужчинами ради информации и многое от них терпеть. Насчет Йелмаза не переживала, потому что он насиловал её, но насчет остальных...

— А оказалась демоном, — с легкой улыбкой, в которой не было ни капли боли, сказал Айдан. — В прямом смысле слова, она была одним из трех демонов, живущих на острове, и из двух братьев выбрала злого, Альберта, присоединившись к нему. Со мной она начала встречаться для того, чтобы получить информацию и забрать мое истинно любящее сердце, — Айдан встал со стула и подошел к портрету, дотронувшись до него кончиками пальцев. — Грета здесь так похожа на ангела, потому что я хочу, чтобы её образ напоминал мне о том, что чистая и непорочная любовь существует. Это была моя к ней любовь. Я никогда не отчаивался и знал, что найду ту самую. А теперь у меня есть ты, — когда он повернулся к Агнии, она увидела в его зеленых глазах искреннюю, даже какую-то детскую наивную любовь.

— Ты настолько во мне уверен? — Агния выдавила самоуверенную улыбку, но Айдан чувствовал её волнение. Она его любит и потому боится, что он от нее откажется, и принц всегда это видел.

— Когда я увидел тебя впервые, ты танцевала в шароварах и топе, а на твоем лице был платок. И знаешь, на что я смотрел? На твои глаза. Они были так прекрасны, что я больше ни на что не обращал внимания, кроме них. Наши взгляды встретились, и я почувствовал какое-то особенное притяжение к тебе, твои глаза мне казались такими искренними и добрыми, такими бездонными, и я понял: ты — моя судьба. Как бы глупо это ни звучало, — Айдан взял её за руки и максимально приблизил к себе, так, что её грудь прикоснулась к его груди. — Когда увидел тебя рядом со Стэнли, то подумал, что ошибся, а когда узнал, что вы с ним просто играете... я тут же об этом забыл. Забыл обо всем, что о тебе могли бы подумать. Я тебя люблю.

Уголки губ Агнии задрожали в нежной улыбке.

— И я тебя люблю, — она обняла его, а потом прошептала: — Только вот я пока не чувствую в Нарнии себя, как дома. Вернее, просто у меня всегда была цель, какое-то занятие в Тархистане, а теперь я чувствую себя нахлебницей, да и мне нечем заняться.

— Раз так, то мне нужна ассистентка. Да и кто будет учить девочек танцам в этой академии? — Айдан радостно посмеялся, почувствовав, что Агния крепче впивается пальцами в его спину. Принц уже всё продумал. — Ну а еще когда-нибудь мы с тобой уедем в свой дом, недалеко от Кэр-Параваля, где устроим всё по своему вкусу, а ты в нем будешь хозяйкой. Как хотел твой дедушка.

— Ты слишком хорош для этого мира, Айдан, — Агния незаметно повела его куда-то назад и слегка толкнула в грудь, чтобы он упал на стул. Сама она подобрала юбки платья и умудрилась заключить его бедра между своими коленками. Айдан восхищенно смотрел на её глаза, а потом вдруг опустил взгляд на её формы.

— Вообще-то я хотел попробовать нарисовать твой портрет в тархистанской одежде, — он мягко отстранил её.

— Хм... — Агния ухмыльнулась, ведя пальцами от его ключицы к низу его живота. Она чувствовала, как он возбуждается. — Знаешь, что мы со Стэнли никогда не делали, когда играли? Знаешь, чего я до тебя никогда не делала по любви?

— А ты к этому готова? — обеспокоенно спросил Айдан, помня о том, какую травму нанес ей Йелмаз. Он терпеливо ждал Агнию и не беспокоил её, даже если ему очень хотелось любви в постели.

— Более чем... — Агния наклонилась губами к его шее, постепенно тянув завязки на его штанах.

— Нам надо... — от сбитого дыхания Айдан забыл, как говорить. — Нас могут увидеть...

— А мы не будем такими глупыми, как Эдмунд и Стефани, — Агния сбросила с себя платье. — На этой двери ведь есть замок?..

*****

Вдоволь наболтавшись по дороге, Эмма и Гарольд приехали в тельмаринский замок, принявшись оглядываться по сторонам. Здесь вовсю кипела работа по восстановлению башни, с внешней стороны ворот от стен наконец-то отмыли герб Рената, в саду дриады рассаживали и взращивали прекрасные цветы, в оружейной копошились гномы, выковывая новые мечи для стражи, а еще недалеко начали конструировать какое-то новое здание, и Эмме даже стало интересно, что мать задумала здесь построить. Несмотря на урчащий в животе голод, Гарольд не стал ни заходить в замок, ни даже заезжать в конюшню, а сразу направился к реке, чтобы увидеться с Тефией. О встрече с Бертой он пока даже не помышлял. Он почти не думал о ней в Гальме, ему казалось даже, что простил, но когда вновь оказался в тельмаринском замке, то отвращение поднялось в нем с новой силой. В прошлый раз он струсил прийти к Тефии, но на сей раз был преисполнен решимости.

— Только не напугай её своей напористостью, — усмехнувшись, сказала Эмма, поворачивая поводья в сторону конюшни.

— А я отказов от нее не приму! — самоуверенно ответил Гарольд, развернул лошадь и рысцой поскакал в сторону реки.

Эмма же только посмеялась и, отдав лошадь конюху, сказала страже, что дальше она вполне может добраться сама. Стены тельмаринского замка уже не давили на нее так сильно, как прежде, но ей всё еще было в нем не по себе. В кабинете Джил не оказалось, но её фрейлина передала, что госпожа сейчас находится в столовой, а потому Эмма решила несколько переждать и направилась с библиотеку, надеясь хоть чем-то себя развлечь и не думать о мрачном. После разговора с матерью ей еще предстоял не менее сложный разговор с отцом. Эмма очень хотела с ним помириться, но не имела ни малейшего представления о том, как он отреагирует на её твердое намерение уехать на Одинокие острова. Пока Вред листала какой-то любовный роман, Джил уже успела найти её в библиотеке и тут же, без лишних слов, заключить в объятья. Поул села напротив дочери и принялась расспрашивать её про Дамира и Пенелопу, об их жизни, о том, как они справляются с хозяйством. А Эмма дополняла свой рассказ излишними подробностями, явно набираясь смелости сказать о своем решении.

— Мам, здесь такое дело... — окончив рассказ, проговорила Эмма и вместо лишних слов подала матери письмо от Эдмунда, где он говорил о том, что место ученицы наместника свободно и что Эмма спокойно может его занять. Джил читала без особенных эмоций, а потом положила письмо обратно в конверт, как-то странно вздохнув то ли от негодования, а то ли от смирения. Взяла дочь за руки и тихо сказала:

— Я подозревала, что так будет. Это было лишь вопросом времени.

— Ты не обидишься, если я не останусь больше жить с вами в Кэр-Паравале? Я давно хотела уехать, еще когда Эрик был со мной, просто не знала, как вам об этом сообщить. Быть наместницей — моя мечта. И я не отступлюсь от нее, хотя могу и повременить пару лет, если вы с папой того захотите.

— Эмма, мы с твоим папой не просто так приехали сюда. Мы тоже больше не останемся жить в Кэр-Паравале, — сказав об этом, Джил ошарашила дочь новостью. — Мы с Юстасом переехали сюда, в тельмаринский замок, насовсем. Вспомни, как твой отец вел себя еще несколько месяцев назад. Оба мы наконец-то поняли, что все его психи и всё его неадекватное поведение — лишь следствие того, что он чувствовал себя ненужным и не мог найти себе применения. Не так давно ко мне пришла Стефани и предложила заняться устройством академии здесь. И я решила, что это отличный шанс нам с Юстасом начать кое-что сначала, вдвоем, и быть полезными Нарнии. Будем следить за порядком на севере, почаще навещать Хмура, — Эмма знала, о ком говорит мать. Она любила этого чудаковатого квакля. — И Юстасу будет здесь занятие — готовить рыцарей. Мы надеялись, что ты переедешь с нами, но... Не знаю, как твой отец, тебе стоит с ним поговорить, но я тебя отпускаю. Мы с Юстасом и так тебе сделали слишком больно, мы не вправе останавливать тебя на пути к мечте.

У Джил на глазах навернулись слезы, и Эмма бросилась к ней в объятья.

— Знаешь, еще до войны я хотела взять с собой Эрика и уехать от ваших с папой скандалов подальше, начать свою жизнь, выйти замуж, стать наместницей. Мне было всё равно, что пришлось бы жить только на деньги, что зарабатывает Эрик, я знала, что в будущем пробьюсь. Он умер за мои мечты, а я не знала, нужны ли мне эти мечты без него... — Эмма замолчала, видимо, пытаясь до конца сформулировать то, что хочет сказать, потому что мысли превратились в спутанный клубок. — Оказалось, нужны. Эрик всегда верил в меня и в то, что я сильная. И я рада, что ты отпускаешь меня и желаешь мне счастья.

— Ты еще встретишь свою любовь, вот увидишь, Эмма. Ты еще так молода, у тебя всё впереди. И потому я тебя отпускаю, — Джил гладила дочь по волосам, говоря таким голосом, будто собиралась спеть колыбельную. — Эрик хотел бы, чтобы ты была счастлива.

— Не думаю, что смогу кого-то полюбить, мам. Зачем мне это теперь? Если любовь не будет такой же настоящей, как была? Теперь я знаю, что достаточно сильная для того, чтобы стать счастливой, найдя себя в своей мечте и сохранив те чувства, что у меня были к Эрику. Вряд ли его кто-то сможет заменить.

— Может, да, может — нет. У тебя впереди огромная жизнь. Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты не одна и что я поддержу тебя в любом твоем решении, даже если ты не найдешь больше счастья в любви, — Джил ласково улыбнулась, убрав с щек и свои слезы, и слезы дочери. — А пока нам предстоит самое сложное — поговорить с Юстасом. А еще сделать так, чтобы он не убил Эдмунда. Давай я первая всё ему объясню, а потом вы сами решите, что с этим делать.

Так они и поступили. Джил послала за мужем и пришла в их совместные покои, которые они уже начали отделывать под себя, и первым делом показала письмо от Эдмунда. Эмма наблюдала за ними в щелку двери и внимательно следила за мимикой отца, пока Джил что-то еле слышно объясняла ему. Юстас иногда кивал, немного насупился, но жену слушал спокойно и без лишних эмоций. Он что-то спросил у нее, получил ответ и попросил привести к нему дочь для разговора. Джил вышла из покоев в спокойствии, и Эмму это несколько приободрило, однако она всё равно не рисковала смотреть на отца.

— Я обещала тебе разговор... — промямлила она, всё еще даже не представляя, что скажет ей Юстас.

— Нам уже нет нужды о чем-то говорить. Всё и так понятно, — отчеканил он и подошел близко к дочери, а потом — неожиданно — крепко обнял её. Не понимая, что это значит, Эмма обвила его спину руками и замерла, не осмеливаясь даже вздохнуть. — Мне кажется, мы оба сделали выводы из всего, что с нами случилось. И, кажется, оба простили друг друга за всё. Новость о твоем отъезде не стала для меня неожиданностью, потому что я знал, что ты такая же упрямая, как мы с Джил, и будешь стоять на своем до конца. Раньше бы я устроил разнос, не пускал бы на корабль, но сейчас... Один друг сказал мне, что если я люблю тебя, то должен суметь отпустить, — Юстас вспомнил свой сон, в котором к нему приходил Рипичип, и то, что он ему сказал. Вреду было очень тяжело перебороть свой характер и чувство собственничества, но он искренне старался. Ради дочери.

— Ты хочешь сказать, что отпускаешь меня? — не веря своим ушам, спросила Эмма. — Вот так просто? Без противоречий? На Одинокие острова?

— Я не встану между тобой и твоим счастьем. Не в этот раз, Эмма. Я же люблю тебя, ты моя единственная дочь.

Юстас обнял Эмму еще крепче, а потом к ним в комнату вошла еще и Джил. Все трое опустились на диван, приказали подать им чай и принялись мирно обсуждать подробные планы на будущее. Возможно, для кого-то жизнь после войны не изменилась: Певенси и Кэмбелы остались в Кэр-Паравале и снова занялись теми делами, что у них были до войны, Эйлерт и Люси наверняка уже уехали в Орландию и вернулись к повседневности, но для семьи Вредов в корне изменилось всё. Для них теперь уже ничего не будет, как раньше, но они знали, что дальше — только лучше.

*****

Гарольд сам не заметил, как добрался до реки и спрыгнул с лошади, едва не повредив себе ногу. На камнях сидели наяды и заплетали друг другу косы, напевая красивые мелодии, но среди них Тефии не было. Гарольд не знал, как лучше поступить: то ли попросить наяд позвать её, а то ли покричать ей самому. Первый вариант он нашел более целесообразным и кликнул рыжеволосую девушку, образ которой припоминал лишь смутно. Принц понял, что не может подобрать слов, которыми можно бы было завлечь сюда Тефию, а потому вынул из кармана ракушку с ожерелья, которое она ему когда-то подарила, и попросил передать ей. Наяда вставила несколько едких замечаний и неоднозначных намеков, но вскоре окунулась в воду. Гарольд сел на деревянную скамейку и терпеливо ждал. Наступила вторая половина дня, солнце неприятно слепило глаза и раскрашивало реку бликами, отчего принц морщился, стараясь разглядеть Тефию, которая может показаться в любую секунду. И передумать выходить. Для Гарольда оставалось загадкой, как в ней могли совмещаться трепетная робость, из-за которой она боялась отношений, и стойкая храбрость, с которой она пошла помогать нарнийцам в войне.

— Гарольд! Гарольд! — прокричал кто-то слева, и, обернувшись, принц увидел несущуюся к нему Берту. Она ярко улыбалась ему и бежала не спотыкаясь, но Гарольд отнюдь не был рад её видеть. Он не мог убежать отсюда и не мог усидеть на месте, потому просто вскочил на ноги и, не успев моргнуть, почувствовал себя в объятьях Берты. — Я знала, что ты жив! Хотела прибежать в тельмаринский замок, пока ты был там, но не рискнула. Я так рада тебя видеть! — Берта оторвалась от него, её широкая улыбка чуть сползла с лица. Она провела пальцем по его шее и щеке, а Гарольд оторопел и не понимал, что ему нужно делать в этой ситуации.

— Я тебя больше не люблю, — в каком-то непонятном для него порыве сказал он, не успев подумать, и оттолкнул от себя Берту. Он смотрел на нее и не мог разобраться, почему он когда-то вообще выбирал. Сейчас ему казалось всё очевидным изначально, что хотелось сказать самому себе только: «я дурак».

— Я вижу, — улыбка Берты совсем поникла, она опустила руки вдоль тела и больше не пыталась обнять Гарольда. От нее всё так же чуть-чуть пахло свежей рыбой, а на её руках были видны мозоли от рыбацких сетей, она казалась принцу такой же, какой и была. Вот только взгляд изменился. — Я думала о тебе все эти месяцы, поначалу проклинала и ненавидела, даже считала, что так тебе и надо, раз тебя выгнали из дома. Что даже Аслан посчитал тебя нехорошим, как и всю твою семью. Я была дурой, Гарольд, — грустно посмеялась она. — Дурой, не готовой к отношениям. Я правда за тебя волновалась, но понимала, что нам больше не быть вдвоем. Скорее всего мне сначала стоит разобраться в самой себе и своих проблемах, прежде чем начинать с кем-то встречаться. Прости меня, Гарольд. За всё.

Гарольд не ожидал этого от нее. Даже не предполагал, что Берта сама может признать свои ошибки, и теперь его тоже потянуло на откровенность.

— Я тоже был дураком. У тебя был повод ревновать к Тефии, потому что у меня правда были к ней чувства. И остались до сих пор. Я наконец-то разобрался, кого я люблю, а потому больше не буду мучить ни тебя, ни её, ни себя. Из-за моей нерешительности пострадали все трое. Мне кажется, я тоже должен был разобраться в себе, прежде чем начинать отношения. И ты прости меня за всё.

Гарольд и Берта одновременно обняли друг друга. Теперь у них не было ни ненависти, ни отвращения, а только новое, взрослое понимание того, каких ошибок они понаделали несколько месяцев назад. И оба были рады, что смогут сохранить хорошие отношения и остаться добрыми приятелями. Гарольд так долго обнимал Берту, что не заметил, как Тефия вылезла из воды. Она смотрела на них издалека и хотела плакать. Понадеялась ведь, что на сей раз принц готов к тому, чтобы наконец-то сделать выбор. Что ж, пусть так. Она хотела нырнуть обратно в воду, но кто-то удержал её за руку и потянул на себя.

— Вам надо объясниться, — сказала Берта, соединяя руки Гарольда и Тефии вместе.

Наяда робко приподняла бледное лицо, но ладони не отняла. Она просто еще не осознала, что только что произошло. Берта ушла от них подальше, и Тефия услышала, как в воду роняют рыбацкую сеть, а потом почувствовала теплое прикосновение руки к своей щеке. Подняла глаза и увидела лицо Гарольда. Все слова, которые они хотели сказать друг другу, улетучились. Они молчали несколько минут, пока Тефия первой взяла себя в руки и проронила тихое:

— Если у тебя по-прежнему стоит выбор между мной и кем-то еще, пусть даже Бертой, выбирай не меня. Я не выдержу, если ты снова сделаешь мне больно. А если вы с ней снова вместе, не нужно ничего говорить. Я всё понимаю, — Тефия по-прежнему не отнимала руки, стараясь побыть с любимым еще несколько жалких секунд, прежде чем уйти под воду. Она уже научилась любить Гарольда на расстоянии.

— На самом деле... — Гарольд прикрыл глаза и виновато улыбнулся. — Я пришел сюда, чтобы спросить: ты уедешь со мной в Кэр-Параваль? — Тефия рывком вскинула подбородок, боясь, что она ослышалась. — Я здесь всего на пару дней, отдохну и назад. И мне хотелось бы, чтобы мы уехали вместе. Я, как твой молодой человек, а ты — как моя леди. Моим родителям ты понравилась, они будут только рады, там есть озеро; если ты захочешь поплавать, то всегда можешь уходить туда. С жильем я еще не решил, — с каждым новым словом Гарольд всё больше начинал тараторить, нервно гладя костяшки пальцев Тефии. — Если хочешь, можешь жить прямо в озере... Или мы выделим тебе комнату в Кэр-Паравале, или построим домик в деревне неподалеку, если ты пока не хочешь быть ко мне слишком близко, или же... ну, в общем...

— Тс-с... — Тефия приложила палец к его губам и осмелилась уточнить: — Так ты всё решил? Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в качестве твоей леди, да?

— Я люблю тебя, Тефия, — чуть успокоившись, ответил Гарольд. — И очень хочу, чтобы ты поехала со мной. Просто дай мне шанс доказать, что мы с тобой можем быть вместе. Пожалуйста.

Тефия встала на носочки и обняла его за шею, приникнув к его губам. Гарольд не стал медлить и зарылся пальцами в её волосы, не давая оторваться от себя ни на секунду. В этом поцелуе Тефия сказала ему всё: да, я согласна уехать с тобой; я рада, что ты выбрал меня; я тоже тебя люблю. Гарольд наслаждался давно забытыми ощущениями прикосновения губ к губам. Она была мокрой, холодной, и он посадил её себе на коленки, как только добрался до скамейки, чтобы согреть. Обнимал нежно и крепко, выплескивая всю радость от того, что теперь у них обоих нет преград, чтобы быть вместе.

*****

Заработавшись, Стефани и не заметила, как день сменился глубоким вечером. Часы показывали половину восьмого, и королева решила, что пора бы ехать домой. А потом вспомнила, что сама сказала Эдмунду, будто будет ждать его в спальне и чтобы он не задерживался. И как назло, когда она уже готова была оседлать Изабель, Стефани отвлекли новые дела. Она то и дело поглядывала на часы, надеясь, что еще не слишком поздно, а то ведь Эдмунд может подумать, что она не придет, и сам заработаться до ночи. Королеву таскали по разным комнатам, просили изучить разные бумаги, а когда она наконец освободилась и подъехала к Кэр-Паравалю, скоро уже должно было совсем стемнеть. Благо, погода стояла ясная, кучерявые облака плыли медленно и размерено, море отбрасывало красивые блики. Самое то, чтобы насладиться чудесным вечером. Стефани вошла в спальню и просто падала с ног, надеясь, что её муж уже здесь. Но в их покоях не было ни намека на чье-то присутствие, и королева направилась в кабинет Эдмунда. Его не оказалось и там. Озадачившись, королева пошла к Питеру, который уже успел вернуться после стычки с повстанцами, но оказалось, что мужа Стефани нет нигде. Стража видела, как он въезжал, но в замке его почему-то не было.

Не зная, что и думать, Стефани вернулась в свои покои и собиралась переодеться в домашнее платье, как вдруг ей в глаза бросилась бумажка, висящая над давно не топленным камином. Узнав почерк мужа, королева взяла её в руки и прочитала всего несколько слов: «Жду тебя у недостроенного причала. Эдмунд».

Стефани умиленно рассмеялась и, положив бумажку на стол, решила переодеться в платье покрасивее. Пока она завязывала переднюю шнуровку, то уже успела подумать о разных форматах свидания: от банального ужина при свечах до катания на лодке. Вот затейник! Стефани предупредила Сьюзен, что отлучится, чтобы её никто не потерял, и направилась к Эдмунду, предварительно взглянув на себя в зеркало, висящее в прихожей. Эванс чувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, готовящейся к первому свиданию, и с душевным настроем направилась к причалу. Солнце уже почти село, пахло по-летнему свежо, шум прибоя и кричащие чайки добавляли атмосферы тепла и уюта. Однако, оказавшись на месте назначения, Стефани не увидела мужа. Она прошлась по причалу, пытаясь разглядеть хоть намек на его присутствие, но его нигде не было. Она спустилась поближе к морю и услышала такой звук, будто где-то билось стекло. Подошла чуть ближе к деревянной балке и увидела привязанную к ней бутылку, в которой лежал небольшой свиток. Стефани открыла крышку, развернула листок и прочитала: «Найди меня в таверне. Эдмунд». Королева закатила глаза и бросила бутылку, поздно поняв, что в ней есть что-то еще. Промочив подолы платья, она всё же добралась до пробки, смогла ухватиться за нее, вынула, и на её ладонь свалилась одна небольшая сережка.

Стефани становилось всё интереснее и интереснее, и она, поняв, что речь идет о таверне неподалеку, в которой обычно останавливаются моряки, направилась туда. Сейчас здесь выпивали работяги, которые вытаскивали из моря обломки кораблей, и громко пели нарнийские песни. Потом один молодой парень заиграл на гитаре и исполнил какую-то балладу о любви, отчего сердце Стефани расцвело. Она наивно полагала, что это Эдмунд попросил его об этом. Но его не было и здесь. Устав искать, осмотрев каждый уголок, королева села у барной стойки, попросила налить ей обычной воды и принялась рассматривать интерьер.

— Слава королеве Стефани Благоразумной! — неожиданно прокричал тот молодой моряк, смотря прямо на нее. Все остальные прокричали «ура!» и подняли кружки и выпили за её здоровье.

Стефани смущенно помахала всем ладонью и, выпив стакан воды залпом, поставила его на стол, а потом поняла, что прямо напротив нее, на верхней полке шкафа, находящегося за барной стойкой, стоит три бюста с изображенными по плечи Люси, Каспианом и Эдмундом, а над ними была надпись: «Герои плаванья на Край Света». Догадавшись, что задумал её муж, Стефани попросила пройти к шкафу и нашла за бюстом Эдмунда еще одну сережку с прикрепленной надписью: «Твоя лошадь ждет тебя недалеко от зарослей репейника. Эдмунд». Стефани очень надеялась на то, что это последнее испытание, и направилась туда, куда просил муж. Её ноги устали, она пожалела, что не поехала на Изабель, а когда хотела было развернуться и пойти обратно в Кэр-Параваль, как увидела те самые заросли. К дереву была привязана одинокая лошадь, мирно жующая траву, уже оседланная заранее. Стефани нежно погладила её по шее, как бы показывая, что она — не враг, и вынула из дорожной сумки, привязанной к седлу, яблоко. А потом заметила, что при последнем луче заката в сумке блеснуло что-то еще. Королева достала кольцо, идеально подходящее к серьгам, и маленький свиток в нем: «Я там, где конец реки. Эдмунд».

Стефани рассмеялась и, радостная, что у нее есть хотя бы лошадь, села на нее и направилась к тому месту, где Великая река впадает в Зеркальный залив. Лошадь скакала рысью и не очень долго, за это время Стефани так и не поняла, когда Эдмунд успел всё это придумать. Она оказалась у моря и снова услышала шум прибоя. Не успев насладиться им, увидела множество золотистых светлячков, из-за завесы которых показался сам мистер Справедливость. Он улыбался, и Стефани, выпрыгнув из седла, побежала к нему навстречу. Эдмунд покружил жену в воздухе и коротко поцеловал в губы, а потом вынул из кармана подвеску.

— Вот ты и собрала набор, — сказал он жене, застегивая цепочку с задней стороны её шеи. Он быстро вдел в её уши сережки и надел на её палец кольцо.

— Когда ты только успел всё это придумать? — не переставала удивляться Стефани. На песке она увидела летающих в двух лампах светлячков и небольшой ужин.

— Не знаю, просто пришло в голову. А пока всё подготавливал, в академии тебя отвлекали, — Эдмунд улыбнулся, будто извиняясь, и подвел жену к пледу, только сейчас заметив, что у её платья мокрый подол.

Они долго ужинали и говорили о своем. На небо взошел прекрасный и яркий серп месяца, прибой не успокаивался, и Стефани первой сняла обувь, чтобы пройтись по морскому берегу. Она взяла мужа за руку и повела его за собой. Вопреки ожиданиям, они не брызгались друг в друга струями воды, не смеялись так, чтобы их слышала вся округа, не показывали друг другу языки. Всё было до банального просто: они долго целовались при свете луны, а потом постепенно скинули друг с друга одежду и упали в море по грудь. Эдмунд навис сверху и принялся медленно двигаться внутри нее, насколько позволяет вода, с упоением ловя её полные удовольствия вздохи. Стефани целый день представляла себе всё это в постели, у них в покоях, но даже представить себе не могла, что всё может быть так. Её мышцы чувствовали приятную усталость от похождений и квеста, её голова медленно теряла все тревоги и мысли, которыми была наполнена еще час назад, ей просто нравилось получать удовольствие одной волной за другой, чувствовать, как Эдмунд бережен и аккуратен с ней, как он говорит ей тихое «да», произносит её имя и стонет в ответ.

— Как же я тебя люблю... — проговорила Стефани, совсем забывшись, и попросила его перевернуться на спину.

*****

«Я так давно не писала, совсем забывшись в делах, что мне даже стыдно. Но эти дни были просто волшебными, я снова ощутила себя молодой девчонкой, которая только-только влюбилась и начала ходить на свидания. Не так давно у нас с Эдмундом всё было будто в первый раз, и я не смогу описать эти ощущения словами. Рядом с ним мне всегда было проще забывать все тревоги и заботы, но даже они стали приносить мне радость из-за своей привычности и обыденности. Как давно нам было так спокойно? Как давно мы засыпали, зная, каким будет завтрашний день? Я просыпаюсь каждое утро в своей постели рядом с мужем, и мне не верится, что всё так же хорошо, как год назад.

Помню, когда мы были на севере и слышали звук страшной канонады катапульт, я была уверена, что мы вот-вот умрем. Я была готова к смерти, и всё, что я делала, — благодарила Аслана за то, что у меня было в жизни. Если честно, я так плохо стала помнить о том, что было в том мире, что мне он стал казаться странным сном. Но тогда, на севере, я думала о каждом пережитом моменте, сколько бы он ни был печален. А теперь я просыпаюсь каждое утро и благодарю за то, что все мы снова стали счастливыми. Я спускаюсь в столовую и вижу знакомую мебель. Там уже сидят вставшие пораньше Питер и Кэрол, смеются Рилиан и Стэнли, а Агния болтает с Эльзой и Мией. Я занимаюсь академией и государственными делами, иногда приношу документы Джейсону на подпись и чувствую запахи его химикатов. На его столе несколько чашек кофе, а в его лаборантской Сьюзен читает книги. Люси и Эйлерт пишут мне из Орландии и рассказывают об отстройке Анварда, а также о том, как мило Тумнус играет с Мелоди, когда Дерек занят и не может к ним присоединиться.

Вчера мы с Гарольдом и Тефией сидели у озера, и я глаз от них не могла оторвать. Они так напоминают мне меня и Эдмунда в молодости: то, как нежно они друг к другу относятся, как кормят друг друга с рук и иногда уединяются, чтобы прогуляться и поцеловаться за деревьями, наивно думая, что ни я, ни Эд не понимаем, что они там делают. Тефия нежно вытирает губы Гарольда салфеткой и ругается на него, когда он начинает объедаться шоколадом, а Эдмунд подключается к ней. Может быть, об этом еще слишком рано судить, но мне кажется, что в будущем Гарольд и Тефия обязательно поженятся. Я вижу вокруг них те самые искры, которые показывают мне, что людям просто суждено быть вместе.

Я не говорила об этом Эдмунду, но я до сих пор очень сильно огорчалась, что у меня нет дочери. Конечно, мне отлично понятен план Аслана: не допустить, чтобы в мире снова было слишком много колдунов, но порой мне кажется, что меня наказывают за что-то. И только вчера поняла, что на самом деле у меня уже появилась дочь — это Тефия. Пусть не в том виде, в каком я хотела, пусть насчет их с Гарольдом будущего еще ничего не ясно, пусть я её не так хорошо знаю, но я так чувствую. Чувствую, что мы повязаны особой нитью, что она уже стала частью нашей семьи. И мне кажется, что Тефия тоже ощущает это. И Эдмунд, я уверена, разделил бы мое мнение. Ему, как и мне, всегда хотелось дочку, но он не стал бы рисковать моей жизнью ради этой мечты. Зато теперь у нас есть Тефия, и я уверена, что мой сын стал счастливым.

Я смотрю на весь тот путь, что мы прошли, и понимаю, что нам удалось сохранить главное, что есть в нас, — любовь друг к другу. Я смотрю на всех членов своей семьи, и у меня душа радуется от того, что каждый из них по-своему счастлив. Даже Эмма, с которой теперь нет её Эрика. И мне кажется, что на нашем веку уже достаточно войн и испытаний, теперь мы наконец-то заживем спокойно. Теперь каждый день для меня — подарок, и вчера на пикнике я как никогда почувствовала, что Кэр-Параваль, да и вся Нарния, наконец-то зажили прежней жизнью».