Глава 33

Розалия Италия,Калабрия

Сознание возвращалось медленно, пробиваясь сквозь ватную пелену усталости и боли. Я медленно открыла глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Потолок был незнакомый, белый, с лепниной. Я почувствовала странную тяжесть на животе. Осторожно приподняв голову, я увидела кудрявую голову. Очень кудрявую, с тёмными, вьющимися прядями.

«Блядь», — пронеслось в голове. Как я здесь оказалась? Последнее, что я помнила — холодную траву, безысходность и голоса в темноте.

Я осмотрела себя. На мне была мягкая розовая ночнушка из шёлка, которая явно была не моя. Я снова попыталась приподняться, и в этот момент девушка подняла голову. Её глаза, цвета тёплого ореха, были полны беспокойства

— Ты проснулась! — её голос был низким и приятным. — Только, умоляю, не вставай. Тебе нельзя.

Я кашлянула, и горло ответило болью.— Сколько я тут? — прошептала я, голос был хриплым и чужим.

— Два дня, — ответила она, поправляя одеяло. — Ты была без сознания. Сильно переохладилась, организм боролся. Ещё и все эти синяки, ссадины... Тебе нужен был покой.

«Два дня». Мысль ударила, как обухом. Массимо. Он наверняка уже сошёл с ума. Чёрт. Я снова попыталась сесть, игнорируя протестующий рёв мышц спины. Боль, острая и напоминающая о недавней борьбе, пронзила поясницу.

Девушка тут же подскочила и, мягко, но настойчиво, усадила меня обратно.— Я же сказала, тебе надо отдыхать! Куда ты вскакиваешь, беглянка?

Я посмотрела на неё, пытаясь понять, кто она и можно ли ей доверять.— Как тебя зовут? — спросила я.

Она тепло улыбнулась, и её лицо сразу стало моложе и добрее.— Карла. Карла Сильвейро.

Я попыталась улыбнуться в ответ сквозь боль.— Я Розалия. Розалия Де Лука.Её глаза округлились, брови поползли вверх. Я подняла свою бровь, чувствуя лёгкое недоумение.—Что такое?

Карла лишь покачала головой, смахнув удивление.—Ничего,ты лежи, а я за мазью для спины сбегаю. Должна помочь.

Она вышла, и я осталась одна. Комната была просторной, выдержанной в тёплых, землистых тонах: стены цвета горького шоколада, тёмно-зелёный бархатный подхват на шторах, деревянная мебель тёмного ореха. Уютно и безопасно. Мой взгляд упал на прикроватный столик. На нём лежал и заряжался телефон. Телефон Фабио.

Сердце ёкнуло. Это был мой шанс. Позвонить Массимо. Дать ему знать,что я жива..

Я потянулась к столу, но боль в спине заставила меня скривиться. В этот момент дверь открылась, и Карла вошла с маленькой баночкой в руках. Она увидела мою протянутую руку и, поняв всё без слов, подошла и подала мне телефон.

— Спасибо, — прошептала я, сжимая в руках холодный корпус.

Как только мои пальцы сомкнулись на нём, мир взорвался.

Оглушительный выстрел, затем ещё один, раздались где-то совсем рядом, за окном. Стекло в окне треснуло. Карла среагировала мгновенно. Она резко рванулась ко мне, сбросила меня с кровати на пол и накрыла своим телом, пригнув голову. Воздух наполнился рёвом автоматических очередей, звоном бьющегося стекла, криками. Было страшно. До тошноты страшно. Я не видела ничего, только ковёр под своим лицом и спину Карлы, которая прикрывала меня.

— Всё будет хорошо, — её шёпот был напряжённым, но твёрдым прямо у моего уха. — Мы выберемся. Доверься мне.

Дверь в комнату с грохотом распахнулась. Карла вскинула пистолет, который оказался у неё в руке словно из ниоткуда. В дверях стоял высокий мужчина с таким же тёмными кудрями, как у Карлы, и насмешливой ухмылкой на лице.

— Сестрица, в меня стрелять — плохая идея, — прокомментировал он, совершенно не смущаясь направленным на него стволом. — Быстро, бегим. Забирай беглянку и пошли.Я попыталась встать, но боль в спине заставила меня простонать. Мужчина, которого Карла назвала Лукасом, закатил глаза с театральным раздражением, наклонился и, не церемонясь, подхватил меня на руки.

— Держись, беглянка, — бросил он, и мы рванули из комнаты.

Коридор был полон дыма и хаоса. Краем глаза я успела заметить несколько тел в чёрной форме, лежащих на полу. Мы бежали, пригнувшись, пули свистели над головой, впиваясь в стены. Карла бежала сзади, прикрывая наш отход, её выстрелы были точными и безжалостными.

Мы выскочили через боковую дверь в сад. Ночь была тёмной, в воздухе витал запах пороха и влажной земли. Мы бросились к укрытию — высокой живой изгороди из туй. Лукас грубо втолкнул меня в густые ветви, Карла последовала за мной. Мы присели на холодную, влажную землю, пытаясь перевести дыхание. Трава шелестела под нашими ногами, но этот звук перекрывался другими — тяжёлыми, осторожными шагами. Кто-то шёл по саду. Кто-то искал.Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, его стук слышно на всю округу. Каждый шорох, каждый хруст ветки заставлял вздрагивать. Я прижалась к Карле, чувствуя, как дрожит её рука, сжимающая оружие.

И тогда раздался голос. Голос, который я никогда не слышала, но который сразу стал олицетворением всего зла, что преследовало меня.

— Розалия! — прокричал кто-то невидимый. Голос был грубым, полным холодной уверенности. — Мы знаем, что ты здесь! Ты не выйдешь отсюда живой! Твой отец и Кристиан Вальзер не дадут тебе жить счастливо! Выходи, и всё будет быстро и безболезненно!

Слова «твой отец» прозвучали, как приговор. Тут же словно проклятый дар в сознании всплыло воспоминание. Яркое, болезненное, до мельчайших деталей.

«Мне шесть лет. Я в своей любимой розовой балетной пачке, которую мне тайком купила Мария. Я бегаю вокруг отца по его кабинету, прыгаю, пытаясь повторить кривые пируэты, которые видела по телевизору. Я так хочу, чтобы он посмотрел на меня. Хоть раз. Я подбегаю ближе и, заливаясь счастливым смехом, дотрагиваюсь своим маленьким пальчиком до его дорогого кожаного ботинка.

Он разворачивается. Его лицо не выражает ничего, кроме раздражения. Он поднимает руку, прикрывая микрофон телефона.— Подождите секунду, — говорит он тому, с кем говорит, и его голос ледяной. — Я вам перезвоню.Он кладёт трубку и смотрит на меня. Не на меня — сквозь меня. Его взгляд — это не взгляд отца на дочь. Это взгляд хозяина на назойливом насекомом.— Ты совсем не видишь, что я занят? — его голос тихий, но каждый слог режет, как стекло. — Бездарность. У меня есть дела. Важные дела. Я занят. Не видишь, что ли? Или ты настолько тупая, что не способна этого понять?

Я подняла подбородок, пытаясь быть сильной, как он всегда велел. Но предательская слеза уже катилась по моей щеке. Я не могла сдержать дрожь в голосе.— Папа... — прошептала я. — Тебе будет легче, если я умру? Почему ты меня не любишь? Почему я тебе не нужна?

Он лишь сжал челюсти, его глаза сузились. Он не кричал. Не ругал. Он просто... отвернулся. Сел в кресло, снова поднял трубку и начал набирать номер. Как будто меня не существовало. Как будто мой разбитый миг, моя детская боль были просто пылью, которую можно смахнуть. Я стояла, не в силах пошевелиться, а потом развернулась и убежала. И всё, что я слышала — это его ровный, деловой голос: «Извините за помехи. Продолжим». ***Воспоминание отступило, оставив после себя свежую, жгучую рану.

Боль, острая и пронзительная, разлилась по груди, сжимая сердце так, что стало трудно дышать. Я почувствовала, как по моим щекам ручьями текут слёзы. Тихие, горькие, полные абсолютной безнадёжности и крахи всего, что я когда-либо знала о семье, о доверии, о любви. Он меня никогда не любил. Никогда. Я была просто инструментом. Вещью. И теперь, когда я стала неудобной, он решил эту вещь утилизировать. Может, они правы? Может, если я просто выйду, всё это закончится? Может, смерть будет покоем после всей этой боли? После этого последнего, самого сокрушительного предательства?

Я не знала, что мною двигало в тот момент — отчаяние, шок, всепоглощающая боль от осознания, что тебя предал тот, кто должен был защищать, но я приподнялась, собираясь сделать шаг из укрытия. Это было стремительное, почти суицидальное решение. Руки сами собой разжались. Зачем бороться, если тот, кто дал тебе жизнь, так легко от неё отказывается?

Но сильные руки схватили меня. Карла прижала меня к себе, а Лукас резко дёрнул меня назад, за шиворот, с силой усадив на землю.

— Ты в своём уме?! — прошипел он, его лицо было искажено яростью и непониманием. — Куда, блядь, попёрлась?! Я тут со своими людьми головы подставляю, прикрываю тебя, а ты на убой собралась?! Не смей, слышишь, не смей даже высовываться!

Карла лишь крепче обняла меня, её молчаливая поддержка была красноречивее любых слов. А я... я чувствовала, как внутри меня что-то ломается, сгорает дотла и на его месте остаётся лишь ледяная, чёрная пустота. И из этой пустоты начало подниматься одно-единственное, ясное и всепоглощающее чувство.

Месть.

Только месть. И одно-единственное, тёплое и спасительное желание — вернуться к своему мужу. К Массимо. В его объятия. Домой. К единственному человеку, который, как оказалось, видел во мне не бездарность и не разменную монету, а ценность.

Голоса в саду постепенно затихли. Похоже, они решили, что нас тут нет, или перешли к обыску в другом месте. Лукас подождал ещё несколько минут, затем резко поднялся.

— Всё, ждать больше нельзя, — он снова подхватил меня на руки, на этот раз уже без раздражения, с какой-то отчаянной решимостью. — Держись.

Он трусцой, быстро и ловко, понёс меня через сад к чёрному внедорожнику, припаркованному в тени деревьев. Карла бежала рядом, постоянно оглядываясь. Меня усадили на заднее сиденье, Карла вскочила рядом, и мы с рёвом двигателя сорвались с места.

Но я знала. Чувствовала это каждой клеткой своего избитого тела. Это был не конец. Мой отец не остановится. Игра только начиналась. И на кону была уже не только моя жизнь.

Массимо

Боль была физической. Осязаемой. Она сидела где-то в груди, холодным, тяжёлым камнем, не давая дышать полной грудью. Прошло три дня. Семьдесят два часа. Каждый час из которых я проживал, как в аду. Я был не просто в бешенстве. Я был в отчаянии, граничащем с безумием. Чистом, слепом, разрушительном бешенстве, которое сжигало всё изнутри и оставляло после себя лишь пепел и эту всепоглощающую, физическую боль от её отсутствия.

Мои люди не могли найти ничего, кроме старой, брошенной машины на окраине леса и... его тела. Фабио. Я видел фотографии. Горло перерезано. Это могла быть она. Моя дикая, яростная роза, доведённая до крайности, загнанная в угол и нанесшая смертельный удар. Мысль о том, через что она прошла, чтобы выжить, заставляла моё сердце сжиматься так сильно, что я хрипел. Или это сделал кто-то другой, кто прибрал его к рукам. И тогда... тогда с ней могло случиться что-то ещё более ужасное.

Я сидел в её комнате. Уже несколько дней я не выходил отсюда. Не мог. Здесь пахло ею. В руках я сжимал её одежду, ту самую, в которой она бегала за мной с ножом, её глаза полные огня и ярости. Я поднёс ткань к лицу, вдыхая остатки её духов. Этот запах сводил меня с ума. Он был одновременно пыткой и единственным утешением. Я так по ней скучал, что это было настоящей физической пыткой. Каждый нерв требовал её присутствия. Блядь. Черт возьми. Где ты?Я смотрел на её фотографии, расставленные на туалетном столике. Вот она смеётся, запрокинув голову, и весь мир для меня в этот момент был в её улыбке. Вот смотрит на меня с вызовом, с той самой огненной искрой в глазах, которая заставляла мою кровь закипать и в то же время... жить. Вот спит, прижавшись щекой к подушке, беззащитная и такая моя. Вся моя.

— Где ты, принцесса? — прошептал я в тишину комнаты, и мой голос прозвучал хрипло и разбито, полный боли, которую я не мог скрыть. — Вернись. Пожалуйста, просто вернись. Я не могу без тебя. Я не могу дышать.

Если с ней случилось что-то плохое... если они посмели причинить ей ещё больше боли... Чёрт возьми, я не просто сожгу весь этот грешный мир дотла. Я уничтожу его так, чтобы от него не осталось даже воспоминания. Мне нужна Розалия. Только Розалия. Рядом со мной. Больше ничего не имело значения.

Дверь в спальню тихо открылась. Вошёл Антонио. Его лицо было невозмутимым маской, но в глазах я читал ту же усталость, напряжение и ту же немую боль, что съедала и меня.— Босс, — он протянул мне мобильный телефон. Его рука была чуть более напряжённой, чем обычно. — Вам сообщение.

Я взял телефон. Имя отправителя заставило моё сердце на мгновение остановиться. Лукас Сильвейро. Чёрт. Бразильский картель. «Красные маски». Черт возьми. Что им нужно?

Я открыл сообщение.«Люди отца твоей беглянки хотели её прикончить. Мы её вытащили. Отправлю тебе адрес. Забирай свою жену. Но перемирие. У меня есть деловое предложение. Обсудим, когда заберёшь её.»

Я сидел, сжимая телефон в руке, и смотрел на эти строки. Она жива. Она с Сильвейро. Её хотели убить. Её же отец. Ярость снова, волной, накатила на меня, но теперь в ней была и капля безумного, всепоглощающего облегчения. Она жива.

Я поднял взгляд на Антонио.— Готовь машину. И экипаж. Мы едем.