Глава 32

РозалияИталия,Калабрия

Сознание возвращалось медленно, пробиваясь сквозь густой туман боли. Голова раскалывалась, каждая мышца горела огнём, словно меня и впрямь переехал поезд, развернулся и проехался ещё раз. Я медленно открыла глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Паника, острая и липкая, сжала горло. Я лежала на холодном, цементном полу в совершенно незнакомом месте. Помещение было тёмным, сырым, без единого окна. В воздухе витал тяжёлый запах плесени, пыли и чего-то ещё... металлического. Страх сковал меня, ледяной и беззвучный. Где я? Что произошло?

Единственным источником света была тусклая, мерцающая лампочка под потолком, освещавшая одинокую, массивную металлическую дверь. Удивительно, но я не была связана. Эта мысль не принесла облегчения, лишь усилила тревогу. Значит, он был настолько уверен в своей власти и в моей полной беспомощности, что даже не счёл нужным меня связывать. Это возможно станет его ошибкой.

Я не понимала, сколько времени провела без сознания. Минуты? Часы? Дни? Внезапно раздался противный, скрипучий звук, от которого ёкнуло сердце. Дверь открылась, и в проёме возникла его силуэт. Фабио. Он стоял, упиваясь моментом, и на его лице расплылась та самая, пугающая, нездоровая улыбка, от которой по коже бежали мурашки, а душу заполнял леденящий ужас.

Он неспешно подошёл ко мне, его шаги гулко отдавались в подвале. Он наклонился, взял меня за подбородок грубыми пальцами, впиваясь в кожу, и притянул моё лицо к своему. Его дыхание было горячим и отвратительным.— Ты любишь этого урода, — прошипел он, и его голос был полон яда и ненависти. — А должна любить меня. Ты мне обещана с детства. Ты — моя собственность. Ты никуда от меня не денешься, моя дорогая.

От одной мысли, что этот человек когда-то касался меня с нежностью, становилось дурно. Я собрала всю слюну, какая была во рту, и плюнула ему прямо в лицо.— Ты никогда не заставишь меня быть твоей, — выдохнула я, и каждое слово было острой сталью, вонзающейся в него. — Слышишь? Никогда. Я скорее умру.

Его лицо исказилось от чистой, неконтролируемой ярости. Он с рыком схватил меня за волосы и с такой силой дёрнул и поднял с пола. Острая, разрывающая боль пронзила кожу головы, и я вскрикнула.— НЕТ! ТЫ МОЯ, СЛЫШИШЬ! — он тряс меня, его слюна брызгала мне в лицо, глаза выкатывались из орбит. — ЕСЛИ НЕ БУДЕШЬ МОЕЙ — НЕ ДОСТАНЕШЬСЯ НИКОМУ! Я УБЬЮ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ! Я ВЫРЕЖУ ТВОЁ ЛИЦО, ЧТОБЫ НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ПОСМЕЛ НА ТЕБЯ ПОСМОТРЕТЬ!

Я сжала челюсти, пытаясь не кричать, пытаясь не показать ему свой страх. Что с ним случилось? Он никогда не был таким. Это была не одержимость. Это было полное, абсолютное безумие, превратившее того мальчика, которого я знала, в этого монстра.

Внезапно его хватка ослабла. Он отпустил мои волосы, и я рухнула на пол, ударившись локтем о бетон. Его голос изменился, став на удивление ласковым, слащавым, словно минуту назад он не орал мне в лицо угрозы убийства.— Я ведь хочу для тебя лучшего, — он присел на корточки и провёл пальцем по моей щеке, и меня затрясло от отвращения. — Я о тебе позабочусь. Мы будем счастливы. Главное — дай нам шанс. Я изменюсь ради тебя. Только не отталкивай меня. Ты же видишь, как я страдаю без тебя.

И прежде чем я успела среагировать, он прижался своими губами к моим. Это был не поцелуй. Это было насилие. Осквернение. Я вцепилась ему в рубашку, пытаясь оттолкнуть, и изо всех сил наступила ему на ногу каблуком.

Он с животным рыком отпрянул, потирая ногу. Его взгляд снова стал холодным и безумным. В нём читалось одно: «Сделаешь так еще раз,пожалеешь».Он отвернулся и начал расхаживать по подвалу кругами, как тигр в клетке, что-то бормоча себе под нос, то смеясь, то срываясь на крик. Его фигура металась в полумраке. Я поняла — это мой шанс. Возможно, последний.

Собрав остатки сил, я подскочила к нему и, вложив в удар всю ярость, всю боль и всё разочарование, ударила его кулаком в скулу. Раздался глухой, костный хруст. Он взвыл от боли и ярости, схватил меня за волосы и принялся трясти с такой силой, что у меня потемнело в глазах.— Я ХОТЕЛ ПО-ХОРОШЕМУ! — кричал он, его лицо было искажено гримасой. — Я ПЫТАЛСЯ БЫТЬ ЛАСКОВЫМ! НО ТЫ, ВИДНО, НЕ ПОНИМАЕШЬ! ТЕБЕ НУЖНО ЖЕСТЧЕ!

Он с размаху ударил меня по лицу. Мир на мгновение пропал, а когда вернулся, я почувствовала тёплую, солёную струйку крови, стекающую с разбитой губы к подбородку. Прежде чем я смогла прийти в себя, он нанёс ещё один удар — на этот раз в живот. Воздух с силой вырвался из лёгких, я согнулась пополам, пытаясь вдохнуть, но не могла. Боль разлилась по всему телу горячей волной.

— Сука! — выдохнула я, захлёбываясь.

Он схватился за ворот моей кофты и с силой дёрнул. Ткань с треском разорвалась. Его глаза горели мрачным торжеством.— Я покажу тебе, что значит быть моей, — прошипел он, его голос был хриплым от возбуждения. — Ты будешь умолять меня о пощаде. Тебе понравится, я обещаю.

Я отчаянно пыталась вывернуться из его цепких рук, но он был сильнее. Его дыхание стало тяжёлым, животным. Он повалил меня на пол, его вес придавил меня. В отчаянии я снова ударила его, на этот раз своим лбом об его. Он застонал, и его хватка ослабла. Я не стала останавливаться — схватила его за волосы и изо всех сил ударила его головой о бетонную стену. Раздался оглушительный, пугающий стук.

Он запищал и отпустил меня, пошатываясь. У меня было всего несколько секунд. Я набросилась на него, обыскивая карманы. В кармане его брюк я нащупала холодный металл — телефон и связку ключей. Я сунула их в карман своей порванной кофты и бросилась к двери.

Выскочив из камеры, я обнаружила, что нахожусь в подземном лабиринте. Прямо передо мной уходила вверх крутая железная лестница. Вход! Я ухватилась за холодные перила и начала карабкаться наверх, сердце выскакивало из груди, ноги подкашивались.

Я почти была наверху, когда чьи-то сильные руки обхватили меня за талию и с силой швырнули обратно на бетонный пол. Я ударилась спиной, боль пронзила позвоночник. Воздух вырвался из лёгких. Фабио стоял надо мной, его лицо было искажено гримасой торжества и безумия. Кровь из разбитой скулы стекала ему на шею, а в глазах плясали демоны.

— Я же сказал — ты никуда не убежишь, — он улыбался, и его улыбка была самой жуткой вещью, которую я видела в жизни. — Ты почти нашла сатану, но не учла, что сатана находился всегда возле тебя. Все эти годы. Я держал тебя за руку, а ты и не знала, что это коготь дьявола.

Он повалил меня на спину, придавив своим весом, его колено впивалось мне в грудь.— Мне тебя пообещали. Твоя сестра тебя предала. Ты так пыталась верить первое время, что Лукреция на твоей стороне. Но ты глупая, наивная девочка. Мне надо было забрать тебя сразу, но мне нужна была месть... сладкая, медленная месть для Массимо. Он отнял у меня тебя.

Его голос дрогнул, но не от сожаления, а от ярости.— А ты... ты всегда была рядом с ним. Моя цель была — его убить. Заставить его страдать, как страдал я. А для этого нужно было отнять у него тебя. Тебя ранила твоя верная сестра. Ей так было легко управлять, когда она пила эти таблетки. Её мозг был губкой. Плюс её агрессия, её ненависть к тебе сыграли мне на руку. Я гениален, правда? Я всё продумал.

Он рассмеялся, и этот звук был леденящим душу, безумным хохотом.— Но ты была слабой. Я думал, что после того, что с тобой сделали, ты сломаешься окончательно. Но я и тогда не смог тебя забрать. Он оказался быстрее. Сильнее. Мне жаль, что ты тогда пострадала, конфетка. Но игра ещё не окончена.

Я скривила лицо от отвращения и, собрав последние силы, резко столкнула его с себя.— Ты изверг, Фабио. Я тебе доверяла, я считала тебя другом. А ты... ты со мной так поступил. И всё это... всё это только из-за мести? Из-за больной, уродливой мести?

Пока он падал, моя рука потянулась к его поясу. Там, в кобуре, я нащупала рукоять тонкого, холодного ножа. Я выхватила его и, пока он пытался подняться, приставила лезвие к его горлу.

— Кто был сатаной? — мой голос прозвучал удивительно спокойно и уверенно, хотя внутри всё кричало.

Он рассмеялся, глядя на меня с вызовом, с презрением.— Не прикидывайся храброй. Ты меня не тронешь. Ты не способна.

Я не стала спорить. Я замахнулась и с силой всадила нож ему в бедро. Его крик, полный боли и неверия, оглушил меня. Кровь хлынула, заливая его брюки тёмно-красным пятном.— Я не терпеливый человек, Фабио. И ты недооценил, насколько жестокой я могу быть, когда меня загнали в угол. Давай поиграем. Правдой или болью. Если не ответишь — тебе будет очень, очень больно. Я буду резать тебя на кусочки.

Я задала вопрос снова, медленно проворачивая лезвие в ране. Он закричал.— Кто был главной сатаной?

Он застонал, прижимая ладонь к бедру, его лицо побелело от боли.— Я... я был сатаной. Я всё придумал.

И в этот момент в моей памяти всплыло воспоминание. Ясное, яркое, как будто вчера. Нам лет по семь. Мы бегали по солнечному саду с сахарной ватой, и его смех был самым беззаботным звуком на свете. Я споткнулась о камень и упала, разодрав колено в кровь. Сразу расплакалась от боли и обиды. Ко мне подбежал Фабио, его маленькое личико было испуганным и полным сочувствия. Он обнял меня, прижал к своей худенькой груди и прошептал: «Не плачь, Роза. Я всегда буду тебя защищать. Никто не посмеет тебя обидеть». И он отдал мне свою вату, всю липкую и сладкую, чтобы утешить.

По моей щеке скатилась слеза, смешиваясь с кровью и грязью. Я столько лет жила во лжи. Рядом со мной всё это время находился враг, притворявшийся другом, опорой. Всё было ложью. Каждое слово, каждый поступок.

— Я думаю, и ты ответ на следующий вопрос знаешь, раз ты такой умный, — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить твёрдо, сквозь ком в горле. — По чьему приказу меня тогда изнасиловали?

Он сглотнул, его глаза бегали, ища спасения. Я не стала ждать. Резким движением я вытащила нож из бедра и всадила ему в плечо. Его крик слился с рыданиями. Он плакал, как ребёнок, как та самая «слабая девчонка», которой он меня считал.

Я прокрутила лезвие в ране, причиняя ему невыносимую боль. Его тело билось в конвульсиях.— Говори!

— Кристиан Вальзер! — выдохнул он, захлёбываясь слезами, болью и собственным предательством. — Мой... мой биологический отец! Он... он отдал приказ! Я знал, что ты будешь разбита, уничтожена, и тогда... тогда бы я пришёл! Я был бы твоим спасательным кругом! Ты бы увидела, что только я тебя по-настоящему люблю! Я не ожидал, что они... что они тебе так... жестоко сделают больно! Я не хотел этого! Поверь мне!

Он рыдал, униженно, громко, но в его словах не было искренности. Было лишь отчаяние загнанного в угол зверя. Я вынула нож и снова приставила его к его горлу, прижимая так, что на коже выступила капля крови.— Ты представляешь, как мне, сука, было больно? — закричала я, и все мои подавленные эмоции, вся боль, все ночные кошмары вырвались наружу единым рёвом. — Я хотела счастливой жизни! Простой, человеческой! Чтобы меня любили, а не использовали! Чтобы мне доверяли! Я была бы счастлива, чёрт возьми! Но даже ты... даже ты, последний, кому я верила, меня предал! Я мечтала о любящей семье, о сестре, которая будет меня защищать! Но я всегда была даже недостойна простого слова «дочка» от собственных родителей! Я это заслужила? Скажи! Я заслужила это пытку? Меня до сих пор преследуют кошмары! Я просыпаюсь ночью и чувствую их руки, их дыхание! КАК ТЫ МОГ! КАК ТЫ МОГ ПРЕДАТЬ ТАК!

Он замотал головой, пытаясь что-то сказать, оправдаться, солгать ещё раз. Но мне было уже всё равно. Слишком много лжи. Слишком много боли. Слишком много предательства.

— Кошмары надо устранять, дорогой мой, — тихо, почти нежно прошептала я, глядя в его полные ужаса глаза. — И начинать нужно с их источника.

И одним точным, быстрым, почти хирургическим движением я провела лезвием по его горлу.

Его глаза расширились от шока и непонимания. Он попытался вдохнуть, но вместо этого издал лишь булькающий, хрипящий звук. Тёплая, липкая, алая кровь хлынула мне на лицо, на руки, на одежду, заливая глаза. Я смотрела, как жизнь покидает его, как свет гаснет в его взгляде, и на моём лице расплылась широкая, пустая, не принадлежащая мне улыбка. Не было торжества. Не было облегчения. Была лишь ледяная, всепоглощающая пустота и щемящее чувство потери того, кого, как мне казалось, я знала.

Я встала с его бездыханного тела, ещё раз посмотрела на того, кто когда-то был моим лучшим другом, моим убежищем в жестоком мире. Бросила окровавленный нож рядом с ним. Потом медленно, как автомат, почти не чувствуя ног, поднялась по лестнице. Ключ из его кармана с трудом, но повернулся в замке. Дверь открылась с тихим скрипом.

Я вылезла наружу. Было темно. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, пахло сыростью и свободой. Я огляделась — ни души. Где он меня держал? Куда он меня привёз? Какая-то заброшенная окраина. Я сделала несколько шагов и рухнула на холодную, мокрую от росы траву. И тогда начались слёзы. Тихие, бесконечные, выворачивающие душу наизнанку. Я всего лишь хотела честности. Любви. Простого человеческого тепла и доверия. Но, видимо, я и этого была недостойна. Мир снова доказал мне, что я — всего лишь пешка в чужих жестоких играх.

Я чувствовала, как силы покидают меня вместе со слезами. Телефон, который я украла, был разряжен. На улице было холодно. Совсем холодно. Мои веки стали тяжёлыми, сознание поплыло, боль отступала, уступая место ледяному оцепенению.