Глава 22

Массимо В первой половине Франция,Париж Потом Россия,Москва

Несколько дней спустя.

Его голос, прозвучавший с экрана, был противным, слащавым, как испорченный мёд. Первое, что мне захотелось сделать — вырвать ему язык через этот самый экран. Но когда он произнес эти слова — «твоя племянница» — мир на секунду замер.

Арабелла. Ребенок. Девочка.

Мы всегда были близки с сестрой. Между нами существовала незримая связь, нечто большее, чем просто родство по крови. Мы выживали вместе в этом безумном мире, который сами же и создали. И утаить от меня такое... мою собственную племянницу...

Но то, что отец ребёнка — Волков, смущало и злило меня больше всего. Я всегда видел, как он смотрит на Ару. Эти взгляды, полные хищного интереса и собственничества, которые он даже не пытался скрыть. И она... она его буквально ненавидела. Брезговала им. Как она могла...?

Родить от главы враждебного клана — это клеймо предательницы. И в этом случае даже я, её брат, был бессилен что-либо изменить. Она знала, на что шла, когда делила с ним постель... и теперь их связывает ребенок. Но почему она скрыла это от меня? Я ведь всю жизнь защищал её, всё делал только ради неё.

Во мне бурлила гремучая смесь из ярости и ненависти. Ненависти — к Луке Волкову, этому ядовитому гаду, посмевшему прикоснуться к моей сестре. И ярости — на саму Ару. Она предала меня. Предала наше доверие. Когда я позволил ей усомниться во мне? Я всегда был рядом.Всегда защищал её!

Новость быстро достигла матери. Её реакция была поразительно спокойной. Она не удивилась.

— Мама, — я спросил её прямо, без предисловий, глядя в её все ещё прекрасные, уставшие глаза. — Ты знала?

Она посмотрела на меня с той же неизменной нежностью, которая согревала меня всё моё детство.— Да, сынок, я знала.

Она положила свою маленькую, исхудавшую руку на мою.— Я понимаю, как ты зол. Но мы — твоя семья. Ара так поступила только потому, что боялась твоей реакции. Она боялась потерять тебя.

— Да! — моё возмущение вырвалось наружу. — Я жестокий человек, мама. Мир знает меня таким. Но я никогда не был монстром для своей семьи! Для меня семья всегда была главным! Но как вы могли не сказать мне? Я просто не понимаю!

Её ответ был тихим, но твёрдым, полным той мудрости, что приходит с годами и болью:— Я предвидела твою реакцию, Массимо. И, как видишь, не ошиблась. Ты — мой сын. Она — моя дочь. Я понимала, что её молчание — предательство в твоих глазах. Но я не хотела потерять никого из вас. Правда. Она не хотела потерять свою дочь... и своего брата. Иногда молчание — это не ложь, а щит для тех, кого ты любишь.

Я только кивнул тогда, не в силах подобрать слов. Гнев всё ещё клокотал во мне, но её слова, как тёплое одеяло, начали медленно гасить самый яростный огонь. Она лишь погладила меня по плечу, и этого жеста было достаточно, чтобы я почувствовал себя снова тем мальчиком, который нуждался в материнском совете.

Но сейчас, спустя дни, предстояло сделать тяжелейший шаг — появиться на их свадьбе. Цирке, устроенном этим психопатом.

Я оделся просто: тёмные брюки, чёрная рубашка без галстука — я ненавижу эти удавки — и лакированные туфли. Под рубашкой, на кобуре, удобно лежал пистолет — мой старый, верный спутник. Я вышел в зал, мысли лихорадочно прокручивали возможные сценарии сегодняшнего вечера. Мне хотелось одного — выпить весь свой запас выдержанного виски и провалиться в сон. Конечно же, с Рози.

Но Рози... С ней что-то происходило. После той ночи, когда она открылась мне, обнажив свою самую страшную боль, она снова отдалилась. Снова покрылась колючками, как напуганный ёжик. Её доверие было хрупким, как лёд, и, похоже, страх снова взял верх.

Воспоминание о её словах, о её обещании уничтожить Броссаров, заставило меня действовать. Я достал телефон и отправил сообщение Антонио: Зак Броссар. Приведи его в подвал сегодня. Чтобы никто не видел. Даю 6 часов. Выполняй.»

Он всего лишь прочитал. Ответа не последовало. Но я знал — ему можно доверять. Он был со мной с детства, прошел через огонь и воду. Он не предаст.

Я так углубился в свои мысли, что даже не заметил, как она подошла. Только когда она щёлкнула пальцами прямо перед моим лицом, я вздрогнул и обернулся.

И у меня перехватило дыхание.

Она была... богиней. Шедевром, вышедшим из-под кисти самого вдохновенного художника. Я не видел женщины прекраснее.

Её волосы, цвета воронова крыла, были распущены и спускались пышными, блестящими локонами до самой поясницы. Мне дико захотелось запустить в них пальцы, погрузиться в их шелковистую густоту лицом, вдохнуть их пьянящий, цветочный аромат.

На ней было серебристое платье, мягко струящееся по её фигуре, словно сотканное из лунного света. Ткань переливалась при каждом её движении. Одно плечо оставалось открытым, второе скрывалось под асимметричным отворотом. В районе талии ткань была искусно драпирована и украшена россыпью сверкающих камней. Подол плавно спадал вниз, создавая иллюзию, что она парит над землёй. На ногах — элегантные серебряные босоножки с тонкими ремешками. Длинные серьги и тонкое колье дополняли образ.

Но что было самым необычным — она молчала. Это было на неё не похоже. Розалия Розье, чья язвительность могла свалить с ног быка, стояла передо мной в безмолвном ожидании. Её молчание было красноречивее любых слов.

Она, после секундной паузы, взяла меня под руку. Её пальцы легли на мой локоть легко, но в их прикосновении я почувствовал нечто новое — не сопротивление, а... принятие. Согласие играть свою роль в этом спектакле.

Мы подошли к вертолёту. Наш дом во Франции и поместье Волкова в России  разделяло приличное расстояние, и полёт занял около четырех  часов. Ее сестра летела наличном самолете,от родителей. Эти часы мы провели в почти полной тишине. Она смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу облака, а я — на её профиль, пытаясь разгадать загадку, которую она собой представляла.

Спустя несколько часов мы приземлились на частной площадке где-то в графстве Волкова. Территория Братвы. Я бы предпочёл никогда больше не ступать на эти земли, но что поделать. Я приехал, чтобы посмотреть в его уродливое лицо

Нас встретили его люди — типичные безэмоциональные громилы в дорогих костюмах. Мы молча сели в поданный Rolls-Royce, и началась наша тридцатиминутная поездка до поместья.

Поместье Волкова было именно таким, каким я его и представлял: огромным, помпезным, холодным и безвкусным. Огромные кованые ворота медленно распахнулись, пропуская нас внутрь. Когда мы вышли из машины, мне пришлось приложить все усилия, чтобы не устроить тут кровавую бойню с самого порога.

Мы прошли в сад, где должна была состояться церемония. Всё было устроено с показной роскошью. В центре стояла арочная конструкция, увитая белыми розами — Ара всегда их любила. Вокруг суетились гости — сливки криминального мира и политической элиты. Среди них я сразу узнал родителей Волкова: Дмитрия, который пристально, с немым вызовом смотрел на меня и Рози, и Софию, стоявшую в кругу других женщин и бросавшую на нас украдкой взгляды, полные скрытой тревоги.

Атмосфера была наэлектризованной, напряжённой, будто перед грозой. Моя принцесса, чувствуя это, лишь сильнее сжала мою руку. Этот маленький жест, знак её поддержки, согрел меня изнутри.

И тут я увидел их. Из дома, за ручку с Арабеллой, шла маленькая девочка. Лет трёх, не больше. На её макушке был собран смешной пучок тёмных, как у Ары, волос. Но когда она подошла ближе, я замер. Её глаза... большие, широко распахнутые, были не карими, как у сестры, и не тёмными, как у меня. Они были серыми. Холодными, как сталь, и ясными, как английское небо. Глаза Волкова.

Ара подошла вплотную. Её лицо было бледным, но решительным.— Массимо, Розалия, — её голос дрогнул лишь на секунду. — Это моя дочь. Элизабет Илайя

Девочка, Элизабет, улыбнулась, открывая крошечные зубки. И что самое удивительное, её взгляд упал не на меня, а на Рози. Она протянула к ней свои маленькие ручки, явно желая, чтобы та взяла её на руки.

Розалия, к моему величайшему удивлению, мягко улыбнулась в ответ. Без тени притворства или отвращения. Она наклонилась и легко подняла малышку.— Пойдём, маленькая леди, — тихо сказала она, — покажем тебе эти красивые цветы.

И они пошли, Рози с моей племянницей на руках, медленно прогуливаясь по краю сада. Это была картина такой неожиданной, хрупкой нежности, что у меня сжалось сердце.

Я повернулся к Арабелле. Боль и гнев снова накатили на меня.— Почему? — спросил я тихо, но так, чтобы каждый слог был отчеканен сталью. — Почему ты не сказала мне?

Её ответ был прямым и горьким:— Потому что я знала, что ты увидишь в этом только предательство. А для меня это был выбор между твоим гневом и безопасностью моего ребёнка. Я выбрала её. Я не хотела терять никого, брат. Но если бы пришлось выбирать... я выбрала бы её. Она невиновна во всём этом.

Я смотрел на неё — на свою сестру, испуганную, но не сломленную. И вся моя ярость, всё негодование вдруг ушли, оставив после себя лишь горькую, щемящую пустоту и понимание.

Я не сказал больше ни слова. Я просто шагнул вперёд и обнял её, прижимая крепко к себе, как делал это в детстве, когда ей было страшно.— Я всегда буду рядом,но ты понимаешь,что я ничего не сделаю,у тебя есть от него ребенок,сына крючке— прошептал я ей в волосы. — Но ты моя сестра. И всегда можешь обратиться за помощью. Всегда.

Она кивнула, уткнувшись лицом в моё плечо, и расплылась в широкой, счастливой, сквозь слёзы, улыбке. В этот миг мы снова были просто братом и сестрой.

И тут я увидел его.

Лука стоял на расстоянии нескольких метров от нас. Он был одет в идеально сидящий смокинг, и на его лице играла та самая, наглая, самодовольная ухмылка. Он наблюдал за нашей сценой, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто удовлетворение. Читалось торжество. Он не просто женился на моей сестре. Он вплел нашу семью в свою паутину, сделав мою собственную сестру и племянницу заложницей в его больной игре.

Он медленно поднял свой бокал с шампанским в нашу сторону, как бы произнося тост. Его губы шевельнулись, и хотя я не мог разобрать слов, я понял их без труда.

«Чек-мейт,Де Лука»